Imbroglio / Путаница

      Она внезапно соскочила с кресла и схватила ключи. Как агента ее учили следовать своим инстинктам, когда больше ничего не помогало. Инстинктам, которые говорили ей, что вся ситуация была очень неправильной. А агент не мог сидеть и ждать, когда все факты прибудут к нему на тарелочке. Факты, которые знал только раненый, спящий, красивый мужчина. И в этот раз она точно знала, где он находится этим вечером.       Она переодела запачканный кровью костюм и направилась туда, куда ее вели инстинкты. Промаршировав перед охранниками, она всем своим видом дала понять, чтобы они даже и не пытались ее остановить. Она продолжала идти через всю больницу, игнорируя странные взгляды работников, интересующихся, что она здесь делает, но не осмеливающихся спросить. Ее вид говорил, что она была на задании и что вовсе не намеревалась останавливаться. И ее уверенная походка, показывающая, что она знает куда идет и что делает, убедила всех оставаться в стороне.       Хоть она и знала куда идет и что делает, но начинала все больше нервничать. Адреналин, неуверенность, замешательство — всего этого было достаточно, чтобы заставить ее искать ответы. Но как только она приехала на нужный этаж, она вдруг растеряла всю уверенность в том, что он сможет дать ответы на ее вопросы. Не дожидаясь разрешения врача, сменившего доктора Кэлл, она вошла в палату.       Некоторое время она привыкала к полумраку в палате. Она тихо прикрыла дверь, радостно отметив, что в палате больше никого не было. Она не очень хотела свидетелей. Слегка успокоившись, она прошла вглубь палаты как можно тише. Если он спал, она не хотела его будить.       В конечном счете было не важно, как тихо она шла, потому что, сделав шаг вперед, она услышала его голос. Она знала, что разбудила его и услышала страх в его голосе прежде, чем сами слова.       — Кто там?       Даже под воздействием лекарств он знал, что работники больницы производили огромное количество шума, куда бы ни шли и что бы ни делали.       Она прекрасно понимала, почему он боялся. После того как она ушла, кто-то закрыл его шторками, отрезая его взору дверь. Да и потом, была маленькая загвоздка — кто-то его подстрелил. И скорее всего этот кто-то был намерен его убить и был не очень счастлив, что он успел сбежать. И кроме кнопки вызова медсестры ему нечем было защищаться. Он не мог ходить, был безоружен и напичкан слишком огромным количеством лекарств, чтобы драться. Это не учитывая, что лекарства служили также причиной небольшой дезориентации. Все вышеуказанное заставило ее улыбнуться. Отодвинув шторку, он услышала его облегченный выдох.       Улыбка отказывалась покидать ее лицо, и она подошла ближе к нему.       — Это всего лишь я.       Она только что поняла, что если бы он узнал, что было уже за полночь, ей пришлось бы очень сильно краснеть.       К ее счастью, он просто улыбнулся в ответ.       — Привет.       Она огромным усилием поборола желание закрыть глаза, когда он заговорил. Она также поборола желание забраться к нему на кровать и уютно устроиться рядом с ним. Что-то было в его незащищенном выражении лица и сонном голосе, что совершенно отключило ее способность мыслить. И по этим же причинам она забыла свои намерения допрашивать его.       Он пришел ей на помощь, чтобы она не ломала голову в поисках подходящего вопроса.       — Ты не могла бы подать мне другое одеяло? Мне холодно.       Она обернулась в поисках одеяла, о котором он говорил, а потом аккуратно укрыла его. Она двигалась как можно медленнее, не привлекая к себе внимания. Она хотела продлить свое пребывание с ним и отстранить подальше тот момент, когда он поймет, что ей нечего сказать, и что она пришла просто увидеть его. Она посмотрела на него, когда он пробормотал благодарность, и увидела бисеринки пота у него на лбу. Даже не задумываясь об этом, она тут же протянула руку попробовать его температуру.       — Господи, у тебя жар. Когда ты в последний раз принимал тайленол?       Она знала ответ раньше него самого, но вопрос сам вырвался. Он пожал плечами и повернул голову набок. Она хотела выбежать к медсестрам и выяснить, почему никто не замечал, что у него была высокая температура, но она не хотела, чтобы ее отсюда выгнали. Если бы это было очень нужно, она смогла бы откопать пару таблеток в своей сумочке.       Он протянул руку и задел ее ладонь, от чего у нее возникло странное ощущение. Она понятия не имела, что происходило, но она не могла отрицать странное чувство, возникающее, когда он дотрагивался до нее. И что бы это ни было, ей это нравилось. Он отпустил ее руку, но продолжал смотреть на нее. Видимо, ее замешательство было очевидно, потому что он предложил объяснение:       — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неудобно.       Он заерзал на кровати, и она подумала, что если бы он мог, он стал бы ходить из угла в угол. Он опять начал говорить прежде, чем она успела ответить.       — Я знаю, я сделал много страшных вещей тебе, но есть еще вещи, о которых ты не знаешь. — Она, сама того не замечая, наклонилась ближе, чтобы лучше слышать его шепот. — Вещи, которые ты не помнишь… — Он посмотрел ей прямо в глаза, и она вздрогнула, когда обрывки воспоминаний пронеслись в ее голове. Он заметил это и потянулся к ее руке. — Не надо, не вспоминай, Скалли, тебе это не нужно. Я не хочу, чтобы ты вспоминала.       Ее рука никак не отреагировала на его прикосновение, а оставалась неподвижно лежать, когда он нежно ее поглаживал. Чувство дежавю становилось сильнее. Она еще никогда такое не испытывала. Его слова заинтриговали, и они оба знали, что она не перед чем не остановится, чтобы вспомнить. Думая об этом, она кое-что вспомнила. Она лежала на кровати, откуда-то доносился слабый писк, страх окутывал ее. Но потом чья-то теплая ладонь накрыла ее руку, другая дотронулась до щеки, и она услышала шепот прямо у самого уха, обещающий вытащить ее отсюда. И хотя она не видела его лица в кромешной темноте, она знала, кто это был.       Она отскочила от него в результате своего отчетливого воспоминания, а также боясь того, что оно было не единственным. Но она больше не хотела ничего вспоминать.       — Ты ублюдок! — Она полностью игнорировала раненное выражение на его лице. — Ты был там! И ты не… Ты знал… Ты… Я… — Ее подбородок начал подрагивать от тяжести эмоций. Она никогда не представляла, что кто-то, кому она никогда не доверяла, может причинить ей такую боль. Но, по-видимому, она ему доверяла. Она узнала о его предательстве только после того как вернулась на работу после похищения. Но когда ее похитили, она не знала, что Крайчек работал на другой стороне. Малдер давно признался ей, что он подозревал, что Крайчек дал ее адрес Дуэйну Бэрри. Тот же самый человек, который помог похитить ее, а потом обещавший, что вытащит ее оттуда. Она помнила, что доверяла ему тогда, — в том воспоминании, — и предательство нависло над ней еще сильнее. Было не важно, если бы она больше ничего не вспомнила, ей было достаточно и этого.       Она поднесла ладонь к лицу и резко вытерла слезы. Она вспомнила из своего детства, как девчонки в школе обзывали ее, и совет брата. Она даже слышала, как его голос отдавался в голове сейчас, и это заставило ее сдерживать слезы еще больше. «Никогда не давай им знать, Дана. Никогда не показывай им, как сильно это причиняет боль». Такой стереотипный совет старшего брата. Зато правда. Она сильно закусила губу, контролируя эмоции, и наконец выиграла эту битву.       Он потянулся к ней и почти поймал ее руку, но она выдернула ее из его ладони. Она отказывалась видеть, как слезы появлялись в его глазах, либо осознавать, какую боль он испытывал, когда сел и схватил ее за руку. Он крепко держал ее руку даже когда упал обратно на кровать. Быстро отдышавшись, он потянул ее за руку, пока она не наклонилась к нему, и развернул ее лицо к себе.       — Пожалуйста, Скалли, пожалуйста. Я пытался. Я не знал, во что они меня ввязывали, иначе бы я этого никогда не сделал. Я не знал, что они собирались сделать с тобой. Когда я узнал, я пытался их остановить. — Оон продолжал крепко держать ее руку, когда она пыталась вырваться. — Я сдержал обещание, Дана. Я вытащил тебя оттуда. Я привез тебя в больницу. Я позвонил твоей матери. Я позвонил Малдеру.       Часть ее ярости переросла в боль. Возможно, причиной этому была честность его слов. Но в основном потому, что она смутно помнила, как находилась в чьих-то сильных руках, слишком вымотанная опытами, чтобы держать голову ровно, как ее болезненно трясло в его руках, когда он бежал, как она слабо слышала его голос, безумно повторявший ее имя, очень уставшая, чтобы открыть глаза… А потом резко тишина. Она перестала бороться с ним и обессилено упала на него. Его рука передвинулась на ее затылок, слабо поглаживая ее волосы, стараясь больше ее не пугать. Несколько минут она пыталась остановить давящие слезы, но потом сдалась и забралась на кровать, дав ему возможность обнять себя. Она больше не хотела ничего помнить, лежа рядом с ним, кроме ощущения, как его руки крепко держали в объятиях, как его теплое дыхание касалось ее щеки. Все это было очень знакомо, чтобы забывать.       Ей это доставляло утешение, и она уснула в его руках.       Было очень рано, когда она проснулась утром. Свет был все еще выключен, а тонкого солнечного луча, проникающего сквозь шторки окна, было недостаточно, чтобы хорошо видеть. Она смогла разглядеть очертания человека, который стоял около кровати с другой стороны. Ее сердце забилось быстрее, но потом она догадалась, что это всего лишь медсестра, проверяющая состояние Крайчека.       Когда ее вдруг осенило, около кого она тут свернулась калачиком, она резко подскочила на кровати, чуть не упав с нее на пол. Медсестра, молодая женщина, которая двигалась очень аккуратно, робко улыбнулась.       — Простите, мэм. Я не хотела вас разбудить.       Если сначала было не очень заметно, что она была новенькой, то сейчас это было очевидно. Здесь бы не дали матери остаться на ночь с ребенком, не говоря уж о том, чтобы дать женщине залезть на кровать к мужчине. Скалли слабо улыбнулась, надеясь, что не выглядит такой взволнованной, какой она себя чувствовала.       — Все в порядке, — ответила она, поправляя себя, что на самом деле все было вовсе не в порядке.       Медсестра неправильно поняла возникшую между ними паузу и протянула руку:       — Анжела. — Скалли пожала ее ладонь и возвратилась к поправлению своей мятой рубашки. — Мэм, я знаю, что это против правил и все такое, но медсестра из следующей смены будет более чем рада это подметить.       Скалли взмахнула рукой в воздухе и провела по волосам.       — Я правда не должна быть здесь, не волнуйтесь. Мне уже пора уходить, чтобы успеть на работу.       Анжела тепло улыбнулась.       — Вы просто выглядели так уютно вместе. — Скалли заметно съежилась, но Анжела в это время смотрела на свою руку. — Я вышла замуж несколько недель назад… — Теперь понятно, почему она выглядела безумно довольной. — Я просто знаю, насколько сильно люблю своего Роджера, и я бы тоже не слушала, если бы кто-то мне сказал, что я не могу остаться, если бы с ним что-то случилось. — Скалли тяжело вздохнула. Не могла же она выглядеть такой счастливой, спя в объятиях Крайчека. А уж он тем более. — Когда я зашла раньше, вы спали, и я сказала вашему мужу… — по непонятной причине Скалли вовсе не хотелось поправлять Анжелу, — что вам придется уйти, и он выглядел так, будто сейчас заплачет. — Хотя, может быть, Крайчек и выглядел таким счастливым. Может, это был его дурной план обмануть ее. — Он спросил, можно ли вам остаться чуть-чуть подольше. — «Как мило, — изумилась Скалли, — меня аж сейчас стошнит». — Он сказал, что у вас очень напряженная работа, и что вы не высыпаетесь. — Скалли отвернулась от кровати с отвращением, тронутая тем, что он беспокоился о том, что она не высыпалась. — Вы, ребята, хорошая пара. Как долго вы вместе?       Вместе или женаты? Первая мысль, проскочившая в голове Скалли. Она не хотела грубить Анжеле, прекрасно понимая, что было бы неплохо иметь друга среди сотрудников больницы.       — Недолго.       — Я думала, вы молодожены. — Скалли могла рассмеяться этой мысли. Она закатала рукав, чтобы посмотреть на часы, но вспомнила, что оставила их на комоде.       — Да, можно было так подумать. — Она замолчала, давая Анжеле понять, что разговор окончен. — Анжела? — Она подождала, когда та на нее посмотрит. — Вы не могли бы сказать мне, который час?       — Ого, уже почти шесть часов, я должна идти. — Анжела написала последние строчки в карте. — Я буду здесь до семи пятнадцати, но после этого они, скорее всего, попросят вас уйти. Было очень приятно поговорить с вами.       Анжела открыла дверь и ушла, оставив Скалли наедине со своими мыслями. Она понимала, что если бы кто-нибудь увидел двух людей, спящих вместе на больничной кровати, мог бы принять их за пару, но молодожены? Неужели Крайчек выглядел таким счастливым, обнимая ее?       Она посмотрела на него и заметила, что он больше не выглядел таким невинным. Он причинил ей боль, и она ненавидела тот факт, что она позволила этому случиться. Она начала сомневаться в своем решении не дать ему умереть. Она больше не была уверена, что это было бы большой ошибкой. Она спокойно жила три года, не вспоминая свое похищение, и решила, что это к лучшему. Все, что она помнила сейчас, — сильное чувство страха. А еще она верила, что кто-нибудь ее спасет, так как сама она этого сделать не могла. Она просто не могла во все это поверить.       Она упала в кресло напротив окна и уставилась на выцветшие шторки. Может быть, она могла поверить в это. Может быть, она могла поверить ему. Он был таким наивным парнем, когда они только познакомились. Его, наверное, уверили, что она и Малдер были какими-то темными личностями или что-то в этом роде. Они могли использовать его романтические и патриотические чувства под предлогом что-то изменить или помочь своей стране. Многие люди могли быть очень впечатлительными, когда дело касалось этого вопроса. Она понимала, что ему говорили неправду, и ей вдруг захотелось помочь ему исправить все, что он наделал. Ее мать как-то упоминала, что ей поступил звонок, и сказала, что это был мужской голос. Он звучал как-то глухо, и она подумала, что это, наверное, был Малдер, так как он сильно волновался за нее. Она вспомнила, как она увидела Крайчека в первый раз после того, как все закончилось, когда она выстрелила Малдеру в плечо. Она до сих пор помнила выражение его лица, когда она спустила курок. Он не побежал сразу. Тогда она думала, что он был просто шокирован тем, что она стреляла в Малдера, но сейчас это не объясняло его действий. Он остановился и посмотрел на нее, а только потом убежал прочь. Она так и не поняла, почему не пристрелила его прямо тогда или, по крайней мере, не ранила, чтобы он не мог убежать. Или просто почему она стояла и смотрела ему вслед, а только потом присела помочь Малдеру.       Возможно, часть ее сознания помнила. Возможно, он был не таким плохим, как она думала. Она ненавидела его отчасти только потому, что Малдер ненавидел его до глубины души. А Малдер ненавидел его потому, что он был причастен к ее похищению. А если бы Малдер узнал, что Крайчек доставил ее обратно, может быть, перестал бы ненавидеть его. И, может быть, только тогда она бы не чувствовала себя виноватой за то, что не ненавидела его.       Но прежде чем объяснять свои чувства Малдеру, она должна была разобраться в них сама. А с этим у нее были проблемы. Она была в ярости, когда вспомнила, что он там был. Но если он говорил правду, — а она почему-то верила, что это было так, — то это не была полностью его вина. Конечно, он мог прийти в больницу после того как принес ее туда. Но если бы он это сделал, а люди, у которых он ее выкрал, не убили бы его, то это сделал бы Малдер. А если бы и Малдер этого не сделал, то она сама бы убила его.       У Крайчека были понятные причины не показываться ей на глаза. Он пришел к ней за помощью только тогда, когда дело касалось вопроса жизни и смерти. И главная причина, почему она пришла сюда, — выяснить, зачем он пришел к ней. «Так, — подумала она, — на один вопрос ответ найден, остался еще миллион других».       Анжела решила, что наступил самый подходящий момент, чтобы всунуть свою голову в приоткрытую дверь.       — Я просто решила сообщить вам, что уже ухожу.       У Скалли приоткрылся рот.       — Уже семь пятнадцать?! — Она и не знала, что так долго находилась в своем маленьком мирке.       Посмотрев на часы, Анжела кивнула.       — Время летит, правда?       Скалли встала и взяла свой плащ. Она опоздает на работу, и ей совершенно не хотелось объяснять причины.       — Анжела? — Она улыбнулась, когда заметила, что Анжела смотрела на нее все это время. — Вы будете работать сегодня вечером?       — Да, моя смена начинается в двадцать три часа. Думаю, что увижу вас вечером?       — Да. Вы не могли бы оставить записку другим медсестрам, чтобы они мне позвонили, если что-нибудь изменится? Я оставлю вам свой рабочий телефон. — Она надеялась, что Анжела не будет сильно интересоваться ими, иначе она бы узнала, что Крайчек был холост. Она протянула свою визитку и даже не заметила, когда Анжела ее взяла. У Крайчека ведь никого не было? У него могла быть подружка или даже жена. Вдруг перед ее глазами возникла картинка: Крайчек, играющий на заднем дворе в бейсбол с маленьким мальчиком. Она подавила смешок. Да уж, конечно. Она просто не могла представить Крайчека в роли отца.       Она также не заметила, что Анжела ушла. Она была занята, глядя на Крайчека и думая о том, что он, скорее всего, знал о ней все, а она даже не была уверена, что его настоящее имя Алекс Крайчек. Она скрестила руки на груди и смотрела на него еще некоторое время, потом вышла за дверь. У нее было полно других вещей, о которых она волновалась. Одной из них был ее ревнивый напарник, которому очень захочется узнать, почему она опоздала, и который наверняка не поверит, если она скажет, что у нее были проблемы с машиной.       Либо из-за темноты в палате, либо она была слишком занята своими мыслями, она не заметила, что Крайчек наблюдал, как она надела плащ и ушла.       Этот день был самым длинным и утомительным из всех, которые она когда-либо проводила на работе. Малдер молчал, и почему-то это заставляло ее чувствовать себя виноватой. Она хотела сказать ему о том, что она вспомнила, но не могла. Ей казалось, что она предала его еще тогда, когда еще не знала о предательстве Крайчека, еще до того, как узнала, что Крайчек помог с ее похищением. Она упрекала себя, что должна была знать его лучше, даже когда была напуганной, беспомощной, вымотанной, и ей это не нравилось. Она хотела узнать больше из того, что на самом деле случилось, перед тем, как рассказать все Малдеру и надеяться, что он поймет. А если бы не понял — его проблемы. Это ее жизнь. Ее воспоминания.       Она подскочила от телефонной трели. Звонили не ей, и ее сердцебиение снизилось до нормального ритма. Она смотрела в невидимую точку, пока Малдер разговаривал с кем-то по телефону. Она даже пыталась слушать, когда он заговорил с ней, положив трубку, и выглядеть весьма заинтересованной в его словах, но она не слышала ничего из сказанного. Он достал с полки папку, вынул оттуда пару листов и дал ей. Она старательно просмотрела их, но так и не поняла, о чем в них говорилось. Она кивала и слышала, как он что-то говорил. Он взял свой плащ и направился к двери, и она, наконец, уловила его слова.       — …тебя в аэропорту, — он выглядел отвлеченным, ища ключи. Она старалась подобрать слова, чтобы спросить его, о чем он говорил, но так ничего и не придумала, когда он нашел ключи. «Ну и ладно, — подумала она, — он мне позвонит, когда заметит, что чего-то не хватает». — Скалли? — Она подняла глаза и поймала его взгляд. — Через два часа, Даллас?       Она кивнула и посмотрела, как он вышел из офиса. Она хотела сказать ему «нет». Она хотела сказать, что не в состоянии путешествовать. К черту. С такими темпами, с какими ее голова работала, точнее, вообще не работала, она не совсем была в состоянии что-то делать. Собрав бумаги, которые оставил ей Малдер, она взяла свой кейс и направилась домой складывать вещи, решив, что она обязана это сделать.       По ее плохо рассчитанному расписанию, после того как она собралась, остался целый час. Достаточно времени, чтобы добраться до аэропорта. Конечно, она ведь даже не додумалась спросить номер рейса, направление или авиакомпанию, но Малдер, возможно, дал ей всю эту информацию, а она даже не заметила. Ну что ж, если она будет очень сильно опаздывать, он ей позвонит. Наверное. А если нет, то он сам полетит, куда он там собирался, а она вернется домой.