Imbroglio / Путаница

      Все это было странным для нее. Он сильно ее привлекал, и часть ее знала, что она может ему доверять, что он пытался измениться и что он не был тем злым человеком, которого представлял себе Малдер. Однако так же легко, как она ему доверяла, она не могла не принимать во внимание мнение Малдера. Не то чтобы Крайчек врал — нет, она полностью верила ему, хотя и не могла объяснить, почему, — а то, что Малдер был непреклонно настроен против Крайчека. Малдер ошибался в нем, и она должна была исправить это прежде, чем стала бы чувствовать себя совершенно удобно рядом с Крайчеком.       К несчастью, чтобы этого достичь, она должна была покинуть его объятия. Она должна была идти на работу. Она это знала. Крайчек и Келли были бы не очень рады, если бы ее выгнали из квартиры за неуплату, и ей бы пришлось жить вместе с ними. Ладно, у Крайчека, может быть, и не было бы с этим проблем, но она не была уверена насчет Келли. Она села, неохотно высвобождаясь из его объятий. Он крепко обнимал ее, но ослабил руки, чтобы она могла посмотреть на него.       — Что? — Он подумал, что сделал что-то не то. Она слышала это в его голосе.       Она успокаивающе улыбнулась.       — Мне надо идти на работу.       Его взгляд погрустнел, и он расслабил руки, давая ей свободу. Свободу, которой она не хотела. Она уже скучала по нему, а ведь он сидел рядом с ней. Он тоже встал, зевая и потягиваясь.       — Ладно, тогда можно мне принять душ?       Неприличная картина промелькнула в ее голове, и ей пришлось отвернуться, чтобы не покраснеть. Алекс Крайчек в обтягивающих джинсах был очень привлекательным отвлечением от работы и других ее обязанностей. Она пошла по коридору, отвечая на ходу.       — У тебя впереди будет целый день, чтобы принять душ, пока я буду на работе. А вот мне, с другой стороны, надо выезжать через полчаса, так что я первая.       — Мы могли бы принять его вместе.       Она засмеялась от его предложения и включила воду.       — Да, но тогда бы я никогда не выбралась на работу. — Он не ответил, значит, не возражал. Она выбрала костюм и отправилась в душ, воспользовавшись этим небольшим отрезком времени, чтобы не думать о Крайчеке, Малдере и проблемах, в которые она себя втянула.       Через сорок пять минут она направлялась к входной двери и оценивая, во что успел ввязаться Крайчек, пока она одевалась. Она обнаружила его под обеденным столом, играющим с Келли в какую-то игру.       — Алекс, я ухожу и вернусь около половины седьмого. Если меня, конечно, не уволят, определенная возможность чего есть. Хочется верить, что ты не разнесешь мою квартиру на части и все еще будешь здесь, когда я вернусь. .      — Оу, — Через несколько мгновений он выбрался из своей засады, потирая покрасневшую царапину. Она убрала его руку и осмотрела ранение.       — Она не глубокая, ты выживешь. — Он воспользовался тем, что она была занята его царапиной, и поцеловал ее в щеку.       — Я буду скучать. — Интонация его голоса говорила о честности. — Но если ты не уйдешь, у меня не будет возможности поковыряться в твоих вещах. — Он улыбнулся и проводил ее до двери.       Она знала, что он шутил, но задумалась, какие вещи он мог найти, которые могли бы вызвать ее смущение. Она проверила его швы, довольная тем, что они были не потревожены, и озвучила инструкции.       — Не напрягайся сегодня. Ты не обращал внимания на советы врача, а по моему опыту это не очень хорошо. — Он кивнул, но она не была уверена, что он послушается ее предупреждения. — Если я узнаю, что ты делал что-то, что тебе не положено, то приглашение оставаться здесь будет аннулировано, и тебе придется идти домой. С кошкой. — Она повернулась и ушла, надеясь, что поступила правильно, оставив его в своей квартире.       Она посмотрела на часы. Она бы успела на работу вовремя, если бы не пробки на дорогах. Она надеялась, что Малдер тоже застрял в пробке. Она достала телефон и набрала номер офиса. Очень не хотелось, чтобы их первый после ссоры разговор был по телефону. Так же, как и не хотелось сообщать по телефону о том, что она опаздывает, но другого пути она не видела. Когда после третьего гудка никто не ответил, она сбросила вызов. Он ехал из совершенно другой стороны, но ведь там тоже были люди, которые спешили на работу. Она даже могла приехать раньше него.       Когда она подошла к дверям офиса, было уже пятнадцать минут десятого. Вздохнув, она толкнула дверь и увидела Малдера. Но он снимал пальто, тем самым показывая, что он тоже только что вошел. Никто не проронил ни слова, ища какое-нибудь занятие. Телефон зазвонил в девять тридцать, и они оба подскочили. Малдер взял трубку. Она слышала, как он сказал, чтобы собеседник подождал, и, положив трубку на стол, кивнул ей. Она схватила ее, раздраженная тем, что он даже не мог прикинуться вежливым. Ей больше хотелось, чтобы он вел себя, будто ничего не случилось, и сводил ее с ума, но не игнорировал. Она понятия не имела, кто мог ей звонить, и она боялась, что это был Крайчек. Но потом, ведь голова Малдера не взорвалась, и Крайчек был умнее этого. Это была секретарь Скиннера, радостно сообщившая, что Скиннер ожидает Скалли у себя в офисе через пять минут. Она бросила трубку на стол Малдера, тем самым обронив на пол кипу бумаг. Ее удовольствие длилось недолго, так как Малдер смотрел в другую сторону и даже не заметил, что его бумаги рассыпались по полу. «Ну и хорошо, — подумала она. — Мне не надо извиняться».       Через двадцать минут она уже объясняла Скиннеру, почему взяла отгулы, не объяснив причины этого. Нелегкое занятие.       — Сэр, я понимаю, что в будущем я должна буду подавать заявления на отгулы заранее, но обстоятельства были таковы, что это было неожиданно даже для меня. Но сегодня я здесь, и я не планирую выходных в ближайшем времени, так что если это все… — Она надеялась, что он примет ее нечеткие ответы и наконец отпустит ее. Но Скиннер тоже простоял в пробках немало времени и отыгрывался на ней.       — Агент Скалли, я уверен, что вы и я, так же, как и Малдер, знаем, что это вовсе не связано с тем, чтобы приложили неубедительную объяснительную записку. Меня не сильно волнует, сколько выходных вы возьмете, либо сколько записок вы пришлете. Меня сильнее тревожит то, как вы написали эту записку. А это вынуждает меня подозревать, что что-то происходит, о чем вы с Малдером мне не рассказываете.       На долю секунды ее профессиональную маску сменило раздражение, но она быстро вернула себе невозмутимый вид.       — Если бы вы проверили время, когда была послана эта записка, сэр, вы бы обнаружили, что эта объяснительная была написана около четырех часов утра. Я уверена, что нахождение в самолете в столь раннее время вполне объясняет неубедительность записки, не принимая во внимание присутствие моего отвратительного напарника. — Она закусила губу, чтобы спрятать выражение лица, которое хотела бы сделать. Она не намеревалась говорить последнюю часть. Случайно вырвалось.       Скиннер демонстративно снял очки, отодвинулся от стола и, обойдя вокруг него, сел в кресло, стоящее рядом со Скалли. Она продолжала смотреть на кресло, в котором он сидел до этого.       — Скалли, что происходит? — Она поерзала в кресле и скрестила ноги. Может, если бы она притворилась, что он ничего не говорил, то он бы тоже притворился? — Агент Скалли? — Может, и нет. — У вас есть выбор: разговаривать либо со мной, либо с психологом Бюро. Все зависит от вас. — Он устроился в кресле поудобнее, давая ей понять, что не отпустит ее, пока она не заговорит.       — Агент Малдер и я не сходились во мнениях, и я бы несколько расстроена этим. Я знаю, что мы поступили крайне непрофессионально, прибегнув к детским играм, но я хочу вас заверить, что этого больше не повторится в будущем. — Даже не надо быть слишком честной, правда.       — Так на данный момент все улажено?       Она осмелилась смотреть на него, пока лгала.       — Абсолютно, сэр.       Он кивнул и взял со стола листок бумаги. Пробежал по нему глазами и передал ей.       — Раз все уладилось, сможете объяснить мне вот это?       Она прочитала официальное прошение о ее переводе, которое Малдер подал за нее, и ей пришлось спрятать собственное удивление. Как только она поняла, что это было, ее мозг отказался работать в этом направлении, чтобы она смогла закончить свой разговор со Скиннером, не упав с кресла.       — Конечно. Это заявление о переводе. — Она отдала бумагу обратно. Она видела там свое имя и подпись Малдера. Этого было достаточно.       — Я еще не привел его в исполнение. — Он подождал, но не получил никакого ответа. — Я надеялся, что вы, возможно, объясните мне, почему вчера вечером Малдер пришел сюда и настоял, чтобы передать это лично мне.       Вероятно, часть ее все-таки поняла, что именно это значило.       — Я думаю, он хотел отдать это именно вам прежде, чем ваша секретарша смогла распространять сплетни.       — Вас это вовсе не удивляет? — Надо же, она все-таки его обманула. А сейчас ей просто надо продолжать в том же духе.       — Нет. — Если она это переживет, то когда доберется до звания какой-нибудь шишки, настоит, чтобы все, кто приходил бы в ее офис, были бы подключены к детектору лжи.       — Вам не известны причины, по которым агент Малдер захотел вашего немедленного перевода?       Она бросила взгляд на бумагу и смогла определить только неаккуратный почерк, поняв, что Малдер был в ярости. Слова были почти неразборчивыми. Может, у нее был шанс.       — Мне известны причины, хотя то, что он написал в этом заявлении, может их и не отразить.       Скиннер потянулся за очками. Она закатила глаза, пока он не смотрел на нее. Если он надевал очки, значит, собирался цитировать причины. И если эти причины стоили цитирования, и если Малдер был настолько расстроен, чтобы их написать, она могла только представлять себе, что он там надумал. Он прочистил горло и стал зачитывать некоторые из них.       — Отказ следовать протоколу, огромное нарушение субординации, отказ в поддержке полномочий агентов, использование офисного имущества в своих целях… — При этом ей пришлось улыбнуться. Малдер, должно быть, имел в виду ее коллекцию бумажных самолетиков. — Список продолжается, но мы с вами понимаем, о чем идет речь, не так ли?       Она кивнула.       — О, да, сэр, разумеется. Я ему больше не нравлюсь. Мне уже можно идти? — К счастью, он больше удивился, чем разозлился на ее слова.       — Нет, вы никуда не пойдете. Я работал с вами над некоторыми делами, и я не замечал ничего подобного, особенно насчет имущества. И я думал пригласить агента Малдера для дальнейшего рассмотрения этих причин.       Ей хватило смелости встретить его безжалостный взгляд.       — Я не уверена, что это хорошая идея. Судя по спору, который возник между мной и агентом Малдером вчера вечером, я смею сказать, что приглашать его сюда было бы плохой идеей. Но если вы настаиваете…       Он либо упустил, либо не обратил внимания на ее снисходительный тон.       — Я не настаиваю. Если вы объясните мне все сами, то звать его будет вовсе не обязательно.       Она решила, что ее работе ничего не угрожает, если Скиннер обсуждает это с ней, а не подает официальную жалобу на ее поведение.       — Я уважаю вашу заботу, но вам надо подумать об этом. Если Малдер очень хочет избавиться от меня, а я не пытаюсь его остановить, вы действительно считаете, что чем-то поможете, заставляя нас работать вместе?       — Я соглашусь с вами, что причины, которые он написал, на самом деле не связаны с настоящими. И учитывая то, что он сказал мне вчера вечером, мне кажется, именно эту проблему мы должны решать, а не избегать.       Она настороженно взглянула на него. Что такого мог сказать Малдер вчера в своем нерадостном настроении, что могло бы заставить Скиннера думать, что он может расставить все по местам.       — И что именно он вам сказал, учитывая ситуацию? — Может, у нее уже начиналась паранойя?       — Он сказал, что вы находитесь в близких отношениях с Крайчеком.       Ее рот открылся от удивления. Она могла представить себе, как Малдер делает что угодно, но сказать такое? Ее голос прозвучал хриплым шепотом.       — Он сказал вам это?       Это даже не было правдой, когда он говорил это вчера вечером. Но сейчас, когда это стало правдой, она уже не чувствовала себя такой уверенной, защищаясь.       Скиннер встал и, обойдя стол, сел в свое кресло, снимая с себя маску Заместителя Директора Скиннера. Он снял очки и потер переносицу, избегая ее взгляда.       — Нет, вообще-то он влетел сюда, сказал, что «она спит с крысенышем» и потом бросил это заявление о переводе в меня.       Если подумать, то она могла представить себе, что он сделал именно это. Скалли перевела взгляд на дверь, стараясь изо всех сил телепатически заставить дверь слететь с петель и создать воронку, которая засосала бы ее. Через несколько затянувшихся мгновений стало очевидно, что Скиннер ждал от нее ответа.       — Мне нечего на это сказать. Моя личная жизнь не должна становиться темой обсуждения между моим боссом и моим напарником.       — Вы не собираетесь это отрицать? — он не смог спрятать свое изумление.       — А какой в этом смысл? — Она скрестила руки на коленях, чувствуя себя как маленькая девочка в кабинете завуча. Она прекрасно понимала, что ей никогда не удастся убедить Малдера и Скиннера в том, что Крайчек был не таким, каким они его помнили. А если они решат, что на другую сторону перешла она, а не он, она позволит им сделать это. Лишь бы это не стоило ей работы. — Есть ли свободный отдел, в который мне можно перевестись?       — Так это правда? — С ним было еще хуже, чем с Малдером. Наверное, потому, что Малдер выдумал все в своей голове, а Скиннеру пришлось выслушивать это от нее, притом, что она ничего не отрицала.       — Правда это или нет, не имеет значения. Если Малдер верит во что-то, то все остальные должны воспринимать это как должное и повторять за ним? И если вы не против, я не думаю, что нам с вами уместно обсуждать мою личную жизнь. Так же, как и для вас с агентом Малдером.       Она беспомощно наблюдала, как Скиннер нажал кнопку селектора и попросил свою секретаршу позвать Малдера. Она заметно побледнела, и то, что она ничего не ела на завтрак, дало о себе знать. Она почувствовала, что теряет сознание; задерживание дыхание вообще не помогало. Но когда она это поняла, было уже поздно. Ее голова потяжелела, а в глазах стало темнеть. Она слышала, как Скиннер звал ее, но не находила в себе сил ответить ему. Вместо этого она решила закрыть глаза и позволить темноте поглотить себя. Она выглядела более притягательной, чем реальность.       Она очнулась через десять минут, потому что почувствовала, что Малдер нежно, но настойчиво тряс ее за плечи. Она встретилась с его глазами, увидев там страх, и попыталась сесть. Его руки лежали на ее плечах, не позволяя ей подняться. Она огляделась по сторонам, вспомнив, что хотела исчезнуть до прихода Малдера. Поздно. Он смотрел на то, как она крутила головой, пытаясь вспомнить, что произошло.       Она сдалась и сощурилась на него. Свет в этой комнате был слишком ярким, чтобы открыть глаза полностью.       — Что случилось?       Ее голова мотнулась в сторону при звуке голоса Скиннера. Она совсем забыла о нем. Обрывки их разговора промелькнули в ее голове, когда она поняла, что все еще находилась в его офисе.       — Вы потеряли сознание, агент Скалли.       Ее лицо было слегка румяным, так что никто не заметил, как она покраснела. Она пыталась избавиться от рук Малдера, но заметила, что он сидит на краю дивана и вовсе не собирается давать ей возможность встать.       — Дай я сяду, Малдер. — Она попыталась подняться, но Малдер не двинулся. У нее был выбор: либо сидеть лицом к лицу с ним, либо лежать.       Малдер поднял что-то с пола и передал ей.       — Ты никуда не пойдешь, пока что-нибудь не съешь.       Она даже не посмотрела на предложенное печенье.       — Я не могу есть лежа, я подавлюсь.       — Если я позволю тебе сесть, то ты уйдешь отсюда, отказавшись от еды, и упадешь где-нибудь в коридоре. Просто поешь. — Он разорвал упаковку и вложил в ее ладонь крекер.       Она уставилась на печенье. Ей не хотелось есть. А даже если бы и хотелось, то она не собиралась делать то, что говорил ей Малдер. Она села, отказываясь смотреть на Малдера, и попыталась поставить ноги на пол, чтобы встать. Одной рукой он подхватил ее под колени и уложил обратно. Со стороны она услышала раздраженный вздох Скиннера.       — Малдер, я уверена, что Скиннер хочет, чтобы мы поскорее ушли из его офиса. И я вовсе не хочу продолжать этот никчемный спор, так что хватит. — Она отвернулась от него, как только смогла, находясь так близко к нему, и следующие слова предназначались Скиннеру: — Есть ли свободный отдел, в который мне можно перевестись? Я не думаю, что вы ответили на мой вопрос.       Мужчины были в замешательстве, особенно Малдер.       — Так это все из-за этого?       Скиннер не ответил, а просто подошел к своему столу и начал над чем-то работать, оставив агентов наедине.       — А ты думал, зачем он меня сюда вызвал? Погоду обсудить?       Он опустил глаза; на его лице отразилось чувство вины. Она сидела рядом с ним, но с трудом расслышала его ответ.       — Прости. Я был расстроен вчера и не мог думать.       — Не беспокойся, Малдер. Я это не забуду, и Скиннер тоже.       Малдер, наконец, встал и подошел к столу Скиннера. Это дало ей шанс, которого она ждала. Она поднялась с дивана и сделала пару шагов, почувствовав, как подгибаются колени. Она добралась до ближайшего стула, благодаря себя, что не привлекла внимания. Она съела печенье, которое все еще было в ее руке, надеясь, что Малдер не заметил. Он поковырялся в бумагах Скиннера, не обращая внимание на смятение начальника, и нашел то, что искал. Потом порвал и выбросил бумагу в мусорную корзину. Скиннер не выглядел слишком удивленным.       — Я думаю, что теперь мы все можем забыть об этом. — Малдер посмотрел на Скалли и увидел, что она съела крекер. Он отдал ей всю пачку, которую она приняла и стала есть без уговоров. Скалли посмотрела на Скиннера, и он помотал головой.       — Агент Малдер, пока вы и агент Скалли собираетесь все забыть, я не позволю вам тратить мое время на свои игры, если вы не дадите мне хорошее объяснение.       Малдер сел в кресло рядом со Скалли. Он бросил на нее взгляд и, увидев ее молчаливое разрешение, принялся рассказывать. Скалли сидела молча, не отрицая ни слова из того, что говорил Малдер. Он дал Скиннеру точное описание событий, исключая собственное желание оставить Крайчека умирать и свою реакцию на него в ее квартире. Когда он закончил, Скиннер повернулся к Скалли.       — Мне следует понимать, что вы скрываете известного преступника в своей квартире?       Почему это прозвучало так неправильно, когда он это сказал? Она глубоко вдохнула. Это было полное сумасшествие — пытаться убедить их, но если бы она не пыталась, ей и Крайчеку пришлось бы делить тюремную камеру.       — Я знаю, что он наделал много ужасных вещей. Я не защищаю его и не оправдываю его действия. Я хочу, чтобы вы меня выслушали, и я надеюсь, что вы придете к пониманию так же, как и я. — Она подождала, но возражений не последовало, и она вновь заговорила. — Он рассказал мне историю. Историю, которую он вряд ли бы смог выдумать так детально и за такое короткое время, за которое он мне ее рассказал. И я не думаю, что он смог бы подделать слезы. — Она пересказала историю Крайчека, надеясь, что они тоже в нее поверят.       Малдер смотрел на нее, но его лицо не выражало никаких эмоций.       — Откуда ты знаешь, что это все правда?       — Я видела фотографии, Малдер. С женой, с ребенком. Я знаю, что они существовали, хотя у меня нет доказательств, что все произошло именно так, как он сказал. Я не могу этого объяснить, Малдер, но я верю ему. И я уже говорила тебе, что вспомнила что-то прежде, чем он рассказал об этом. Я вспомнила, что он пытался помочь мне.       Малдер мотал головой, отказываясь верить ее словам. Скиннер, прижимая к уху телефонную трубку, пытался отыскать личное дело Крайчека. Он поднял голову и, кивнув Скалли, обратился к Малдеру.       — Я помню что-то про жену и ребенка. Я проводил последнее собеседование перед тем, как его приняли в Бюро. — В ответ на ожидающий взгляд Малдера Скиннер прочистил горло и продолжил: — Я дал свои рекомендации, но решение было не за мной, Малдер. И я не думаю, что других людей, которые тоже проводили собеседования с ним, могли подкупить. Группа этих людей состоит их агентов высоких званий. Просто невозможно, чтобы они все были подставные. Он был искренен, и выглядел также. Он был сильно заинтересован в розыске ребенка, но насколько я помню, Малдер, вы тоже были заинтересованы в нераскрытых делах.       Скалли посмотрела на свои руки, сжатые на коленях. Она создавала кучу работы для людей и надеялась, что это не докажет ее неправоту. Если бы это случилось, то у нее были бы еще большие проблемы. Она взглянула на Малдера; он смотрел на нее, и она отвела глаза.       — Ну, так как никто пока никуда не переводится, как насчет того, чтобы вы двое вернулись в свой офис? Я дам вам знать, если что-нибудь узнаю.       Это была не просьба, а скорее приказ. Малдер и Скалли молча встали и вышли из офиса. Молчание последовало за ними до самого подвала. Малдер сел за свой стол, а Скалли на стул напротив него. На данный момент им не над чем было работать, да и Скиннер был бы не очень счастлив узнать, что они откопали что-то, из-за чего покинули офис. Скалли собрала с пола бумаги, которые уронила утром, и отдала их Малдеру. Он даже не заметил, что их не было, и стал искать место, куда можно было бы их положить.       — Скалли? — Он стоял, все еще держа бумаги в руках и оглядываясь по сторонам.       — Да? — Она не смогла определить по его интонации, злился он или нет.       Он положил бумаги на пол и подошел к ней, сев напротив.       — С тобой все в порядке?       — Все отлично. — Она не знала, к чему он клонил, и не была уверена, что хочет знать.       — Когда ты потеряла сознание, это ведь было из-за того, что ты не поела, правда? — Она пожала плечами. — У тебя не началось кровотечение из носа? С тобой все в порядке, правда?       Его голос дрогнул на последнем слове. Она дотронулась ладонью до его руки. Она видела, как целая драма разворачивалась в его взгляде. Он думал, что ее рак вернулся, а он хотел перевести ее в другой отдел, когда она умирала. Что означало бы, что ее неминуемая смерть стала причиной его прощения. Она убрала руку и попыталась не чувствовать себя разочарованной.       — Я в порядке, Малдер. Так что ты опять можешь меня ненавидеть.       Он присел перед ней, почти так же, как и в аэропорту. Но в этот раз он делал это не со зла. Она придвинулась ближе к нему и позволила его пальцам пробежать по ее щеке.       — Я не ненавижу тебя. Я просто боюсь его, Скалли. Я боюсь, что он что-то сделает с тобой. Для твоего же блага я очень надеюсь, что он говорил правду. Я не хочу, чтобы тебе было больно физически или эмоционально.       Она была загипнотизирована выражением его глаз и только могла кивнуть, показывая, что понимает. Он сводил ее с ума своим поведением. Она не знала, как бы он отреагировал на какие-то ее действия, но когда он так себя вел, она знала, что не сможет злиться на него, сомневаться в нем или противостоять ему. Она обвила руки вокруг его шеи и крепко обняла его. Господи, помоги человеку, если он лжет ей.       Не желая смотреть на него, она проговорила в воротник его рубашки:       — Если ты не хочешь, чтобы мне было больно, то почему поступаешь со мной так?       Она почувствовала его руки на своих волосах, а следом — возможно — легкий поцелуй в макушку. Он резко встал, заставив ее вцепиться в стул, чтобы не упасть.       — Я не знаю, Скалли. Я не знаю.       Он, должно быть, вспомнил что-то важное, потому что повернулся и направился к двери, не оборачиваясь. Скалли сидела на стуле и смотрела на открытую дверь…