— Может, не надо?

      Неумолимо приближалось первое сентября, начало нового учебного года в Хогвартсе. Кто-то переступит порог этой школы впервые, дивясь просторным помещениям, порхающим над головой свечам и огромному количеству вкусностей. А кто-то появится здесь в восьмой раз, часто прерывисто вздыхая и резко закрывая глаза, встряхивая головой, отгоняя неприятные мысли.       Накануне 29 августа в окно дома номер 12 на площади Гриммо постучалась белоснежная сова, жутко напоминавшая Буклю. Обитатели вышеупомянутого дома, вздрогнувшие от внезапного звука, схватились за палочки, поворачиваясь в сторону шума. Вздохнув и отложив палочку, Гарри Поттер приблизился к окну, распахивая форточку и впуская нежданного гостя внутрь. Увидев на письме знакомую красную печать, внутренности волшебника сделали сальто, затем мгновенно замерев.       — Что там, Гарри? — спросила девушка, сидящая на диване и раздумывающая над следующим ходом в волшебных шахматах.       — Письмо из Хогвартса, — ответил парень, присаживаясь рядом с Гермионой и распечатывая конверт. По мере прочтения письма выражение лица Гарри становилось всё мрачнее, и под конец он просто передал пергамент подруге, взъерошивая свои волосы.       Профессор МакГонагалл, бывшая нынешним директором школы чародейства и волшебства «Хогвартс», приветствовала Гарри Поттера, Героя Второй Магической войны. В своём письме она говорила, что несказанно рада тому, что Золотая Троица решилась вернуться в школу и закончить обучение. Также профессор сообщала, что вечером первого сентября, после церемонии распределения, все Герои войны будут награждены орденами Мерлина. Минерва, извиняясь и понимая состояние волшебников, просила Гарри Поттера, Гермиону Грейнджер и Рона Уизли составить небольшую речь, которую они произнесут после вручения.       — Хм, Гарри… Нужно будет что-то написать, верно? Мы не можем игнорировать её просьбу, — обращалась к другу Гермиона, дрожащими пальцами откладывая письмо на журнальный столик. — Я знаю, что ты сейчас скажешь, — голова Гарри повернулась к волшебнице, и по его взгляду ровным счётом понять было ничего невозможно.— Я понимаю, как тебе тяжело, мне не легче. Но нужно. Мы должны, Гарри. Ради них, — рука Гермионы уже в таком знаком жесте, поддерживая, прошлась от плеча до кисти парня, ободряя его и заставляя табун мурашек пробежаться по его коже. — Помнишь, всё ради них?       — Помню. Конечно помню, Гермиона.       По правде сказать, и как бы стыдно это ни было признавать, Гарри Поттер последнее время думал лишь об одном: как ему справиться с новым чувством, внезапно появившимся внутри, и расстаться с Джинни, не причиняя ей боли. Поттер размышлял над этим день и ночь, будто придумывая аргументы для эссе по зельеварению. Он решил, что поговорит с ней в первую неделю учёбы: омрачать каникулы девушке не очень хотелось. Хотя Гарри осознавал, что юная волшебница поймёт его, лишь пустив пару дорожек слёз, в груди было неспокойно. Всё-таки, целых два года они были вместе, и разрушить всё просто так… Но ох уж это обстоятельство, из-за которого парню пришлось принимать такое решение, ох уж эта Гермиона Грейнджер!       После той ночи на крыше и неожиданно пробудившегося желания коснуться губ подруги Гарри твёрдо определился в своих намерениях. С каждым днём, проведённым вместе с этой девушкой, симпатия к ней только увеличивалась, заставляя мозг парня отключаться, а сердце биться быстрее. И, о, Мерлин, Гарри ничего не мог поделать с этим! Даже понимая, насколько это неправильно.

***

      — Ты готов? — улыбающаяся Джинни появилась из зелёного пламени, в приветственном жесте раскрывая свои руки.       — Да, Джинни, — ответил Гарри, обнимая свою девушку, которая в скором времени должна была стать бывшей. — Только Гермиона ещё наверху.       — Ясно, — ответила рыжеволосая, проходя вглубь гостиной. — Кстати, на вокзале создали уголок для трансгрессии волшебников. Там куча антимаггловских чар и всего такого, — улыбаясь, говорила девушка. — Так что, совсем скоро будем там.       — Отлично, — в дверном проёме стояла Гермиона, одетая в тот же голубой сарафан, держа в руках большой чемодан. — Ну что, ребят, пойдём?       — М-м, да, конечно, сейчас, — отстранённо ответил Гарри, глядя на колдографии над камином. Всё же, решился. И сделает это прямо сейчас. — Подожди нас на улице, хорошо? — Гермиона пожала плечами, и, утвердительно кивнув головой и осмотрев прихожую дома 12, вышла.       — Джинни, — обратился Гарри к своей пока ещё девушке. — Мне… нужно сказать тебе кое-что, — и, не дождавшись ответа юной волшебницы, продолжил, — Я очень сильно люблю тебя и дорожу тобой, но… Мне кажется, нам нужно расстаться.       Джинни смотрела на него непонимающим взглядом, но потом слабо улыбнулась себе, закрыла глаза на пару мгновений и легонько коснулась рукой щеки Гарри Поттера.       — Я тоже люблю тебя, Гарри, — тихонько всхлипнув, ответила Джинни. — И понимаю. Тем более после всего того, что случилось… Можно спросить кое о чём? — от парня последовал утвердительный кивок головой. Немного замявшись, девушка прошептала, — Гермиона?       Такой вопрос поверг Гарри в шок, сбил его с ног, будто сильнейшее «Редукто» Джинни. Ошеломлённый, он прохрипел:       — Как… как ты догадалась? — от девушки последовал лёгкий смешок, она утёрла выступившую снова слезу и ответила:       — Просто я догадывалась, Гарри, понимала, к чему может привести ваше… совместное проживание. Конечно, я ревновала, но после войны, поиска крестражей, суток напролёт вместе и дней и ночей в одной палатке… Это должно было значить что-то. Да и эти твои взгляды в её сторону после войны… — девушка смотрела в глаза Гарри, нисколько не пытаясь укорить его. — Я рада, что ты честен со мной. Рада, — она протянула ему руку, произнося:       — Друзья?       — Друзья, — улыбаясь, ответил Гарри, чувствуя, как с плеч упал огромный камень. — Только вот, нужно будет как-то сообщить об этом Рону…       — Не беспокойся, я позабочусь об этом, — приближаясь к двери, заверила Джинни. И, уже касаясь рукой дверной ручки, не поворачиваясь, произнесла:       — И да, о моём брате… Если уж на то пошло, не упусти Гермиону, — и вышла из дома.

***

      — Гарри, мы подъезжаем, идём, — позвал Рон, появившийся в дверном проёме купе, из которого ранее уже вышли Гермиона, Джинни, Полумна и Невилл. Рыжеволосая девушка по пути в Хогвартс-Экспрессе перебрасывалась с остальными отстранёнными фразами, иногда задумывалась, глядя куда-то в пространство над плечом Гарри, иногда слабо улыбалась. Но под конец дороги её настроение, кажется, поднялось, и она уже оживлённо обсуждала то, что могло произойти в новом учебном году: ходили слухи, что для семикурсников (и восьмикурсников, конечно) устроят самый грандиозный выпускной бал за несколько столетий.       — Хей, староста восьмого курса, готов к выполнению своих обязанностей? — из-за спины Рона появилась девушка, на голове которой когда-то властвовал хаос, но сейчас волосы были распущены и аккуратно уложены. Рука Гермионы покоилась на плече парня, её губы приблизились к его щеке и легонько чмокнули его. От этой картины Гарри закусил внутреннюю часть щеки, пытаясь не показать того, что так усиленно старался скрывать.       — Конечно, — ответил Рон, разворачиваясь к девушке и целуя её в губы.       Здесь уж Гарри не выдержал, вскочил с места и как можно привычнее и непринуждённее произнёс, направляясь к проходу:       — Эй, ребят, давайте не при мне. Слишком уж мило вы смотритесь, — и попытался выдавить из себя подобие улыбки, уже находясь в коридоре, как вдруг…       — Поттер, — голос, такой знакомый, раньше пренебрежительно-холодный, но сейчас, кажется, какой-то безразличный.       — Чего тебе надо, Малфой? — Рон встал перед Гарри, сильнее стискивая руку Гермионы. — Сразу же решил испортить нам настроение?       — Успокой себя, Уизли. Я, вообще-то… М-м… — блондин замялся, отводя взгляд, и затем произнёс то, что повергло Золотую Троицу в настоящий шок, — хотел извиниться.       — Малфой, на тебя Конфундус наложили? — усмехнулась Гермиона, глядя в лицо Драко.       — Замолчите вы все, а. Пожалуйста. Ну так вот, — продолжил он, поворачиваясь к Гарри. — Я хотел извиниться перед вами за себя, простите, что постоянно пытался подставить вас. Отец и вообще…       — Да, кстати, как поживает твоя семейка? Слышал, они смогли отделаться от Азкабана, — пренебрежительно перебил его Гарри.       — Я не знаю где и как сейчас живёт моя семья, Поттер, — слишком холодно. Почему? — Я сбежал от них, и вряд ли они найдут меня. Не хочу вдаваться в подробности, не вскидывайте брови и не просите, — и, сделав паузу, продолжил. — Хотел поблагодарить вас обоих за спасение своей жизни в этом мае, извиниться за все унижения, Поттер; за то, что называл вас бедными, Уизли. Поверьте, сейчас я тоже не в самом роскошном положении. И перед тобой, Грейнджер, за то, что называл грязнокровкой.       — Тебе следовало попросить у неё прощения намного раньше, Малфой. Лет так семь назад, — решительно начал Гарри, выступая вперёд, но тут же был прерван ладошками Гермионы, упирающимися ему в грудь, ладошками, холод которых он чувствовал сквозь накинутую мантию, ладошками, которые переворачивали все внутренности и сдирали с него кожу. И о, Мерлин, эта дрожь! Как девчонка, ну ей-Богу!       — Не надо, Гарри, — произносит спокойно, настойчиво смотря в глаза. И, разворачиваясь к хорьку, продолжает, — Спасибо, Драко, мы тронуты. Не знаем, что у тебя там случилось, но если вдруг что… — получает укоризненный взгляд от Гарри, а потом сама же жмёт плечами в ответ на этот жест, прощается и разворачивается, увлекая за собой своих мальчишек.       — Малфой остепенился? Чтобы он изменился — не поверю, — обратился Рон к Гарри, надвигаясь к выходу из вагона.       — Кто его знает, мало ли что. Ну что ж, здравствуй, Хогсмид, — двери медленно расплываются в разные стороны.

***

      Поток улыбающихся студентов валит к высоким прочным дверям, смеясь и громко разговаривая. Неразлучные Гарри, Рон и Гермиона идут почти в конце толпы: девушка тараторит про ТРИТОНы, уже волнуясь сдать их неуспешно (хотя как такое возможно вообще), Рон в который раз напоминает о том, что жутко проголодался, но предательски дрожащие руки выдают волнение, которое накроет его, как только он заметит тот самый уголок Большого зала, в котором лежал его брат… Гарри, задумавшись, смотрит под ноги, придерживая с двух сторон с другом Гермиону под руки. Завидев ступеньки, резко останавливается, получая в спину несколько негромких «Эй!», а потом уже и «Ой, это же сам…»       — Идём. Давай, — Гермиона тянет его за рукав мантии, обеспокоенно заглядывая в изумрудные глаза. Ну же!       — Мистер Уизли, мистер Уизли! Подойдите же ко мне, Рональд! — внезапно появившаяся невдалеке профессор МакГонагалл громко звала рыжеволосого, который, бросив пару непонимающих взглядов на друзей, направился в сторону директора.       — Гарри, прошу, — просит полушёпотом, еле различимо.       — Да, хорошо, только дай мне руку, — отвечает он, протягивая свои дрожащие пальцы к её холодным и переплетая, получая новый разряд по всему телу и стараясь не свалиться с ног.       Уже подходя к Большому залу, хочет обратиться к подруге, но, завидев что-то новое и огромное над входом в него, замирает, чуть ли не теряя равновесие.       — Это…       Над дверьми, на мраморе были расположены десятки колдографий, подписанные каждая снизу в небольшой рамочке, и над ними возвышалось: «Герои, погибшие во время Второй Магической войны. Помним, гордимся, любим». К своему удивлению, Гарри Поттер в верхнем углу заприметил юношу в очках с круглой оправой, жутко его напоминавшего, рыжеволосую девушку с глазами точь-в-точь как у него, Бродягу… Далее шли Альбус Дамблдор, Северус Снейп, Аластор Грюмм, Тонкс, Люпин… Глаза заслезились, предательски заслезились, его ладонь сильнее стиснула её, пытаясь вдавить в себя, пытаясь вспомнить, что он жив. Он не выпускал её руки ни сидя за Гриффиндорским столом, ни при выходе за вручением Ордена Мерлина, ни при произнесении речи дрожащим голосом, ни при выходе из зала. Слишком страшно было отпускать.       — Идём, — он увлёк её за собой, в противоположную сторону от общего потока Гриффиндорцев, направляющихся в свои спальни, и побежал по лестницам вверх, вверх, вверх.       — Чудесно, — добравшись до Астрономической башни, он сумел выпустить её руку, доставая из кармана палочку, невербально произнося заклинание трансфигурации и формируя перед ними небольшой чёрный диванчик.       Он садится на него, ничего не говоря, ждёт, когда девушка опустится рядом. Гермиона лишь отходит к перилам, и, задумчиво глядя в ночное небо, опирается на них. Она стоит там, где когда-то убили…       — Дамблдор, — хриплым голосом произносит она, и Гарри видит, как тонкие пальцы впиваются в железные поручни. — Сволочи, — чуть тише добавляет она, опуская голову.       — Иди сюда, — говорит Поттер, желая сейчас лишь глубже вдохнуть полюбившийся цитрусовый аромат, попытаться успокоить расстроенную девушку, хотя по щекам самого до сих пор тоненькими ручейками текут слёзы, не останавливающиеся ещё с начала мероприятия в Большом зале.       Гермиона оборачивается, пару секунд смотрит на друга, затем медленно начинает приближаться к нему. На расстоянии полуметра от него она замирает, поворачивая голову в сторону, и прикусывает губу, явно над чем-то задумавшись. Такое её действие открыло Поттеру прекрасный вид на тонкую шею, отчего внутри забурлило. Да ещё и эта губа… Эй, Поттер, имей совесть! Не такую реакцию должны вызывать подобные действия подруги, она же расстроена, Мерлиновы кальсоны!       Задумавшись, Гарри и не заметил, как Гермиона опустилась прямо на пол рядом с ним, положив руки на его ноги и кладя на них голову, глядя на друга.       — Как ты можешь пытаться успокаивать меня, если у самого слёзы не остановились до сих пор? Не нужно больше, прошу, — с неким упрёком произносит волшебница, не сводя с Гарри глаз. — Помнишь, какую фразу ты сказал в конце речи? Кстати, это было довольно-таки мило, — девушка слабо улыбнулась, и тоненькая дорожка вновь покатилась в сторону подбородка.       — Помню, конечно. «Они бы хотели, чтобы мы с улыбками вспоминали о них, иногда пуская слезу, благодаря за вместе проведённое время. Чтобы мы не существовали, а жили. Это всё ради них», — ответил Гарри, вспоминая недавно закончившееся мероприятие и слова Гермионы, произнесенные ею через пару дней после окончания войны.       — Да, именно, — продолжила девушка, опираясь на ногу Гарри и взбираясь на диван, прижимаясь к нему и обнимая. — Поэтому прекращай, — улыбается она, придвинувшись ещё ближе и стирая новую слезинку с его щеки, случайно коснувшись края губы. Парень сжал руку в кулак, чтобы тут же не наброситься на свою подругу, которая, слава Мерлину, улеглась на его грудь, и их лица стали чуть дальше друг от друга. Гарри шумно выдохнул.       — Подожди! — резко встрепенулась девушка, глядя на парня и хватая его за руку. — Я виновата, я знаю! Это я заставила ехать тебя, ты же не хотел, я знаю, ты не хотел возвращаться! Мерлин, какая я дура! Теперь на протяжении всего этого года ты вообще жить нормально не сможешь! Может, не надо? — уже тихо-тихо сказала девушка, горько усмехаясь своим словам.       — Ответ ты знаешь, — произносит он, втягивая цитрусовый аромат, как наркотик. — Я постараюсь справиться. Всё будет в порядке, не переживай, — Гарри легонько, в знак ободрения, похлопал Гермиону по плечу. Она несколько секунд смотрит на него затуманенным взглядом, кивает своим мыслям, ещё раз виновато смотрит на него, получая укоризненный взгляд. Вновь слабо улыбается.       — Интересно, что с ней? — спрашивает Гермиона, перехватывая руку Гарри и снова вчитываясь в ненавистные строки «Я не должен лгать».— Даже в «Пророке» про неё ничего нет. Гнусная жаба.       — Мисс Грейнджер, как вы можете так отзываться об учителях? Это неуважительно, мисс Грейнджер! — строя серьёзное лицо, говорит он, и в следующую секунду оба начинают смеяться.       — Знаешь, Гарри, с первого её появления она не внушила мне никакой симпатии. А уж после того, что она сделала с тобой… — Гермиона замолчала на пару секунд, проводя по затянувшейся коже на ладони холодными пальцами, от прикосновения которых внутри Гарри вновь всё сжалось, и Гарри из последних сил сдерживался, чтобы не притянуть этой самой рукой свою подругу за шею к себе… — Я вообще придушить её захотела. Всё-таки, ради вас я готова на всё, — закончила Гермиона, грустно улыбаясь и коротко бросив взгляд на шрам Поттера.       — Извини. Просто я, по сути, никогда и не видела его толком… Я читала где-то, что шрамы, оставленные самым страшным непростительным заклятием по форме отображают движение палочки волшебника, оставившего его. Он действовал… Ладно, уже самой про это не хочется, — Гермиона отвернулась от парня, отодвигаясь на диване. Он не выдержал: мгновенно преодолев расстояние между ними, он притянул её за талию к себе, что вызвало вскрик. Конечно, девушка не ожидала такого. В это время парень отвёл прядь волос за ухо, и, опаляя его своим дыханием, почти касаясь мочки, произнёс:       — С сегодняшнего дня минимум слёз в твоих глазах, ты поняла меня? — после этих слов он опустил голову на её плечо, немного ослабив хватку, слыша еле разборчивое бормотание.       — Ты справишься. Я знаю.       Сейчас, наблюдая за заходящим за горизонт солнцем с Астрономической башни, прижимаясь к Гермионе как можно ближе и вдыхая этот любимый запах, Гарри почему-то понял, что этот год он проведёт без тревог: ну, разве что, в конце придётся сдать ТРИТОНов, но это совсем не важно, если рядом будет она.