ТАК НЕ БЫВАЕТ

Глава 16.

Два месяца пробежали как один день, а Юлианы все нет и нет. Сначала уехала на неделю в Испанию, чуть-чуть погреться на солнышке, набраться сил. А позже бесконечно переезжала из одного крупного российского города в другой. И вот, наконец-то, вернулась из Екатеринбурга, чтобы через сутки отправиться в город на Неве. Перед отъездом в Санкт-Петербург промелькнула молнией в офисе и дома. За коротким ужином, как бы между делом, намекнула Катерине, что вся правда о делах-делишках в «Зима-Летто» после какой-то статьи в «Экономически вестнике» полностью вылезла на свет божий. Андрюшеньку-душеньку вместе с его вице-балбесом сослали на производство, а правят балом то ли старый Жданов, то ли душечка Сашенька Воропаев. То ли поют последние вышеназванные господа дуэтом. Подробностей не знает, но после возвращения из Северной столицы начинает серию презентаций компании «Зима-Летто», уже в Москве. Вот тогда и узнает все подробности. Вот об этом, о презентациях «Зима-Летто» и боялась думать Катерина. Была уверена в подруге, что Юлиана никогда, ни за какие деньги, не сдаст ее Андрею. Да и встретятся ли они? Вероятнее всего, при таком раскладе в руководстве компанией, ответственность за последние коллекции лежит на Воропаеве или Павле Олеговиче. Вернувшись из офиса, Катя постаралась приготовить простой, незамысловатый ужин: котлеты из домашнего фарша и картофельное пюре. А к чаю – просто конфеты, те, которые любила сама Катя. Еще не разобралась с ужином, на диване в комнате лежал недовольный Джерри с мокрыми лапками, как заскрежетал ключ в замочной скважине. Катерина бегом бросилась в прихожую, впереди нее с визгом летел Джерри, сумел ее опередить, хозяйка подхватила его на руки, и в итоге, оба повисли на Виноградовой! - Катька, на ночь - котлеты с картошкой! То ли со смехом, то ли с претензией выговаривала Катерине Юлиана, появляясь из ванной и небольшим мягким полотенцем закутывая голову. - У нас дома никто и спать не отправится, если мама всех плотно не накормит. Ведь целый день, негде было толком поесть. Вот, только вечером, дома… Катя с расстроенным видом стояла у раковины, комкала в руках кухонное полотенце и столько виноватых ноток слышалось в ее голосе, что Юлиана подошла к ней, приобняла за плечики и засмеялась: - Катюш, да я наоборот, не представляешь, как рада вот таким, душистым мясным котлеткам, картошечке, политой растопленным маслом. Пахнет все это домом, а пока тебя не было в этой квартире, у меня просто было холодное, неуютное жилище закоренелой одиночки. Эх, плевать на фигуры! Юлиана с удовольствием оглядела подругу в ситцевом платьице, которая прошла к окну и шире приоткрыла балконную дверь. Прошедшие два месяца благотворно сказались на Катерине: ее болезненная худоба сменилась приятными округлостями в фигурке, глаза перестали напоминать испуганную загнанную лань. Девушка источала всем своим существом покой; было ощущение, что рядом с ней никому, ничего не угрожает, она может заслонить от любых бед и невзгод. Юлиана с потерянным видом смотрела на девушку и не могла дать себе отчет, что происходит: вроде бы она должна оберегать, защищать, пытаться вселить уверенность в себе Катерине, а получается все наоборот. Она сама, рядом с ней получает успокоение, уверенность в завтрашнем дне и огромное желание съесть вот эту котлету с картофельным пюре, без всяких подливов, а просто, незамысловато, политыми растопленным сливочным маслом. (Боже, сплошной холестерин)! Маслом, которое солнечными пятнышками, заняло углубления в пюре, которые старательно ложечкой, веером постаралась сделать не совсем умелый повар Катерина. Юлиана вновь достала многострадальную бутылку вина, поставила на стол два бокала, тех, что достались ей в наследство от бабушки. Катерине плеснула буквально глоточек, а себе, щедрой хозяйкой рукой, больше половины бокала. Рассмотрела на свет темную, непрозрачную рубиновую жидкость: - За нас, за красивых! Отпила несколько глотков: - Разговаривать, Катюша, будем после ужина. Нельзя портить еду ненужными разговорами. А на разговоры времени у нас достаточно, ну не поспим немного, не беда… И режим тебе можно чуть-чуть нарушить в честь моего появления дома. И прозвучало, то ли к месту, то ли Кате просто не хотелось молчать и спрятаться она могла только за какие-нибудь слова: - О тебе три,- Катерина показала на растопыренных пальцах, вдруг на слух Виноградова не способна воспринять и переварить информацию, - три раза интересовался хозяин Тюльки! Бедная собачка, уж лучше бы Килькой назвал! *** Катя не ковырялась, как обычно, в тарелке, а с удовольствием съела все, что положила себе минут пятнадцать назад. О чем говорить? Созванивались ежедневно. Юлиана знала о ней все: даже все показатели анализов, позже сверяла, консультировалась, и была в принципе довольна состоянием здоровья подруги. Отчитывалась Катя и по состоянию дел в агентстве. В отсутствие Юлианы открыли ресторан Михаила Борщева. Ресторан, благодаря хорошей, грамотной рекламе, быстро приобрел популярность. Только Катя знала, каких сил ей стоило привлечь для написания хвалебной оды ресторану, известного критика в этой области. К счастью, он оказался папиным однополчанином, удочка была, таким образом, закинута, и личное знакомство сделало свое дело. А дальше двигателем торговли стала элементарная, самая надежная вещь: «одна баба сказала»! Так, из уст в уста, потихоньку передавали, часто с целью просто похвалиться перед друзьями, знакомыми, где провели вечер накануне. Уютные кабинеты и тихая домашняя обстановка ресторана стала привлекательной для назначения деловых обедов и встреч. В ресторанном бизнесе столицы проявилось новое имя – Михаил Борщев, а Катерина Пушкарева очень профессионально продолжала ему помогать, и за короткое время его ресторан стал конкурентом другим подобным заведениям в организации фуршетов на встречах и презентациях крупных компаний, тех, которые на цене мероприятия не экономили. Краем глаза видела на открытии «зималеттовцев», но сделала такие кульбиты, чтобы не попасться никому на глаза. А того, кого ждала, выглядывала-высматривала из-за дверей и портьер, не было. Только Кира бросилась ей в глаза и ее она внимательно рассмотрела. Было далековато, от кухни, и как ни старалась, обручального кольца на пальце невесты Андрея, не увидела. Или хотела не видеть? Так была свадьба у Воропаевой с Андреем, или не была? И вновь, зародилось где-то на задворках ее душонки надежда. Снова начала по ночам мечтать, ощущать во сне, почти как наяву, ласковые крупные ладони, в которых пряталась вся; мягкие теплые губы, голос, слова, которые складывались в клятвы под луной. И просыпалась после таких ночей разбитая и уговаривала себя, и свою доченьку, что не нужен им такой бабник и подлец. Им всегда будет хорошо вдвоем: мамочке и доченьке! Помириться с родителями не помирились, только изредка навещала их, по настоянию Юлианы. Но возвращаться домой не пожелала. Так получилось, что к открытию ресторана Юлиана привлекла всех друзей и родственников Катерины. Было ли это сделано в силу сложившихся обстоятельств или с умыслом, но старшие Пушкарева подружились с Мишей. Катерина, дает себе отчет, что даже если она немного и не от мира сего, как считает большинство из ее окружения, все же четко понимает, что Миша пытается уделять ей внимание совсем не как своему пиарщику. И родителям он пришелся по душе, особенно папе, как же, в армии служил! И, маме, готовит так, что она у него консультируется. И часто, даже без приглашения захаживает к ним в гости, а это еще одна причина, из-за которой она не появляется на пороге родного дома. Это было бы слишком, чтобы и в родных пенатах встречаться с уже набившим на работе оскомину Мишей Борщевым! Бывает в своем дворе, забегает к Кольке, узнает последние новости, но к родителям без предварительной разведки, не торопится. У нее сразу же обостряется токсикоз, когда она видит, думает или слышит об очень правильном мальчике Мише в белом костюме. У вот у Николая сложилось крепкое неприятие «поваренка». Кольке он совсем не по душе. Так и сказал подруге: - Уж лучше твой Жданов. Даже если и сволочь, то без маскировки. А этого никак раскусить не могу. Или, возможно, желает на тебе жениться и получить московскую прописку у твоих предков? Уж больно любовь у него к тебе скоропалительная и неприкрытая. Другого бы беременность смутила… А? Ты об этом не думала? - Колька, да я вообще о нем не думаю, он мой проект, я за это деньги получаю. Но как партизан держала в тайне адрес своего местожительства. Не сообщила, не раскололась и Кольке. Вот так… Вот о чем разговаривать? Разговоров о «Зима-Летто» вообще боится. Главной темой остается только хозяин Тюльки и Катерина уверена, что как хороший дипломат, она сумеет все стрелки перевести на ни в чем неповинного соседа. Кстати, а как его зовут? *** Катерина, уютно устроилась на переднем сидении и с интересом смотрела из окна автомобиля. Уже через несколько минут, как отъехали с Юлианой от офиса, поняла, куда они едут. Молчала, ничего не говорила. Только ласково поглаживала животик под полой тоненького светлого плащика. Вот и знакомый дворик, куда ее привозила подруга ранней весной. Выглядел он примерно так, как Катя пыталась его представить тогда, во время первого их посещения, только еще не хватало рыженьких цветущих головок календулы. Катя усмехнулась про себя, именно всходы календулы заполонили двор. Прошли знакомой тропинкой между низенькими ограждениями клумб из тонкой арматуры, кое-где, местами, кто-то пытался их покрасить. Катя остановилась, в первое посещение не заметила этот верх художественного творения, или их просто еще не было и появились недавно. - Юлиана, это сколько надо сил, чтобы из покрышек вырезать этих лебедей? Присмотревшись, заметила, что сии творения неизвестного дизайнера далеко не новые, обновлены, побелены известью, как и деревья. Странно, один из пяти не побелен и у него не покрашен клюв. У всех красные, а у того, что расположен несколько в стороне, облезший, остались только пятнышки розовой краски. Странно, или краски не хватило, или за него отвечает кто-то другой, а ответственный за остальных, ни белить саму фигурку из резины, ни красить клюв лебедю-одиночке, не стал. Ведь пожилые люди, как дети, вот не мое и делать не буду, а если еще и чувствуют друг к другу неприязнь… Пушкарева была уверена, что благоустройством дворика занимаются пенсионеры, как и они же составляют основной контингент жильцов этого района. Положила правую руку на живот и почувствовала себя одинокой, брошенной, забытой, как это чудо дизайнерской мысли рядом с непонятным шедевром из пластиковых бутылок зеленого цвета. Очевидно, оно должно было изображать дерево, то ли жителя болот, то ли – тропиков. Вспомнилась передача «Пока все дома», когда-то в разделе «Очумелые ручки», что только не предлагалось сделать из этих самых бутылок. Как давно она не смотрела телевизор! И вновь захлестнуло чувство одиночества. Неприкаянности. Еще острее, чем всегда, поняла, что о ней и ее ребеночке, некому позаботиться, так же, как об этом одиноком, расположенном в сторонке от своих сородичей резиновом макете лебедя. И… пожаловаться тоже некому! Заторопилась за Юлианой, которая лавировала по узкой тропиночке. Вот скажите, что за человеческая натура – есть тротуарчики, есть дорожки, вымощенные, пусть старенькими бетонным плитками, но они есть, но пробираться нужно между клумбами, где не везде просохла земля и проваливаются тоненькие каблучки. Катя шла за подругой и невольно улыбнулась, наблюдая, как Виноградова старалась шагать на высоких шпильках, «на цыпочках», но каблучки в грязи все же выпачкала. Сама Пушкарева, эти неудобства почти не испытывала, ее привычка ходить в обуви на низком удобном каблуке, сослужила и здесь ей добрую службу. В принципе, она не успела привыкнуть к высоким каблучкам, как беременность заставила отказаться от них во имя своего здоровья и здоровья ребеночка. Номера «101» на двери не было. А дверь… Эта дверь предполагала, что и за ней все поменялось. Не было затхлого запаха, немного ощущался легкий запах шпатлевки, краски и все вместе создавало ощущение свежести. - Катька, а вот теперь, разувайся! Юлиана присела на полукруглый пуфик, верх крышки которого был обтянут кожей коричневого цвета; а нижняя часть – оформлена мебельной тканью, красиво гофрированной. У Виноградовой было выверено каждое движение, как если бы за действием, как она снимает сапоги, наблюдает полк мужчин и ей необходимо на каждого из них произвести впечатление. Катерина оглянулась, и прижалась спиной к стальной двери, рассудила, что ей, двери, от этого не поплохеет, а вот к элитным обоям лучше не прикасаться. Ощущение, что попала в другое измерение и никогда в этом помещении не была. Все новое, все по высшему разряду. Дверь в санузел – украшение интерьера, а не дверь. Как и в первое посещение, Катя открыла дверь в это помещение, но не потому, что как в прошлый раз ее затошнило, а ее вело простое женское любопытство. Старая чугунная, вечная, ванна, заменена на душевую кабину. Ох, как хорошо, что ее папа не стал свидетелем этого преобразования. Он, ни за какие деньги, не согласен поменять в их квартире старое, установленное еще в эпоху строительства дома это чудо советской металлургической промышленности: и тепло держит, и размеры устраивают. Напротив душевой кабины, в освободившемся уголке, скромно пристроилась стиральная машина «Bosch». С этой же стороны, правее, стояла раковина, оформленная подвесной тумбой. Здесь же, рядом с никелированным змеевиком, заметила фен. Новейший унитаз со встроенным беде-накладкой . Юлиана, заглянув через Катино плечо, обратила ее внимание на смеситель на унитазе справа. - Как пользоваться, сама разберешься. Много ума не нужно. Все подключено. И… ничего Пушкарёву не впечатлило так, как детская пластиковая розовая ванночка, пристроенная на стене. - Все, пошли дальше, санузел, он и есть санузел. Нечего долго рассматривать... Странно, но Катя не испытывала от всех этих новшеств, которые произошли в маленькой квартирке со дня их первого посещения, ни восторга, ни удовлетворения. Наоборот, откуда-то, тихо, медленно подступало раздражение, протест и эти два чувства все разрастались и разрастались. И проходить в комнату пропало всякое желание, умерло даже зародившееся, простое бабское любопытство. Но перешагнула через свое «не хочу и не могу», и пошла следом за хозяйкой квартиры. Глаз радовался, душа нет. Если в старом состоянии комнатка казалась теплой и близкой, то теперь это преобразованное помещение было чужим и холодным. Перед взором предстало достаточно просторное помещение, где были убраны все стены-перегородки, отделявшие комнату и кухню. Теперь это было светлое (что радовало), с двумя окнами на одной стене, помещение. В «студию», нового дизайнерского исполнения превратилась некогда уютная комнатка в старой хрущевке. Зона кухни и столовой оформлена в спокойной светло-лиловой гамме. Поставлена небольшая перегородка, на высоту около полутора метров, на том месте, где когда-то была дверь в кухоньку. Кухня оборудована всем необходимым: небольшой функциональный гарнитур, холодильник, узкая, на шесть персон, посудомойка. И многофункциональная кофе-машина. Вот она-то для чего нужна? Спокойно, Пушкарева, спокойно! Дареному коню в зубы не смотрят! Тебе ли выпендриваться и высказывать свое недовольство? И, как назло, вместе с этим недовольством, вспомнилось нехорошее, вернее, правильнее было бы сказать, хамское поведение секретарши офиса, вернее секретарши Юлианы, которая с каждым днем все больше донимала Катерину, которую, в принципе, не так-то просто вывести из себя. Если, Викторию Клочкову, Катя просто могла игнорировать и на ее стороне всегда был Андрей, то Эльвирочку игнорировать не получалось, и не в правилах Катерины жаловаться на нее начальству, то есть Юлиане. Катя отчетливо понимала, отчего неприязнь Эльвиры все растет и растет к ней, Пушкаревой – это элементарная зависть, а здесь все в куче: дружеское расположение к ней начальницы, (еще, эта не очень вежливая девочка не в курсе, что Катя и живет у Виноградовой, представить страшно, что бы было с девушкой, узнай она об этом!); повышенное внимание, а вернее, ухаживания со стороны Борщева, которые Кате не просто не нужны, а совершенно в тягость. Но, взять и грубо отправить его по всем известным и неизвестным адресам, у Катерины нет сил, вот и прикрывается по возможности работой. А Миша, ежедневно появляется в офисе, обязательно с цветами. Вот вчера принес большую белую розу на длинном стебле, накануне, перед возвращением Юлианы, большой букет, тоже из белых роз, только были они помельче. Ее в офисе не было, не дождался, передал через секретаря, а Эльвира, передавая цветы, явно исходила неприкрытой злостью. И уже в дверях кабинета Виноградовой, где расположилась Катя на время отсутствия хозяйки, услышала: - Каракатица беременная! И что, он не видит? Катерина всегда терялась перед невоспитанностью и хамством. Позже, после окончания инцидента приходила в себя, и задним числом была такая уверенная и находчивая, что мысленно разбивала врага начисто. Но, увы, поверженный враг, даже не догадывался об этом! Раньше, в «Зима-Летто», противостоять могла только Вике, скорее всего оттого, что всерьез ее не воспринимала. Вот и сегодня, откуда, что взялось, возможно, от негатива защищала свою девочку. Переложила букет в руку, на сгибе которой держала перекинутое пальто, освободившуюся руку положила на живот и спокойно сказала: - Завидуешь? Завидуй, завидуй! Только меня своими словами ты не оскорбила, а порадовала. А мужчины видят твою злость, вот и не обращают на тебя внимание. Уже за закрытой дверью, наедине с собой, улыбнулась и порадовалась, что удержалась и не показала Элечке язык, а так хотелось! Хотелось по-хорошему сказать девушке, что ни за какие коврижки, даже со сладкими присыпками, ей не нужен Мишутка, будет только рада, если она сумеет его переманить на свою сторону. Но теперь-то, она ни за что этого девушке не скажет. Пусть думает, что она благосклонно принимает внимание кулинара! Сегодня приходил новый заказчик, Катя слышала, как тот спросил с нотками учтивости в голосе: - Катерина Валерьевна принимает? Не дожидаясь, что ответит секретарь, вышла навстречу незнакомому посетителю и вежливо пригласила к себе. Уже в кабинете представилась и поинтересовалась, чем обязана. Любопытство Эльвиры удовлетворено не было. Так потихоньку, на ровном месте, вначале тлела, а теперь ярким пламенем разгоралась холодная война между ней и секретарем. Хорошо, что Юлиане и в голову не могло придти, что творилось между ее сотрудниками. Под эти грустные воспоминания Катя прошла и остановилась посередине помещения. Вдоль той стены, где в прошлый раз стоял старенький, но такой уютный диванчик, на всю стену красовался зеркальный шкаф-купе; естественно, отсутствовал и торшер. Вот почему, почему, не попросила тогда Юлиану не выбрасывать его? Перед ней стояла огромная то ли кровать, то ли тахта, то ли большой диван в разложенном виде, покрытый мягким пушистым пледом цвета светлого кофе с молоком. - Обернись, на эту стену ты и не обратила внимания! На противоположной стене, напротив кровати, висел самый современный телевизор, с диагональю, точно больше метра. - Поверь, при желании сможешь смотреть даже без очков! Нравится? Было видно невооруженным глазом, как Юлиане все нравится, и как она жаждет восторгов в свой адрес от Кати. - Интернет подключен. Юлиана взяла пульт и продемонстрировала все Катерине. - Да, хорошо. Только мне эти новшества осваивать, и осваивать. Мне бы просто компьютер для работы. Мой, который у родителей, совсем старенький, а работать я в ближайшее время рассчитываю дома, не посещая офис. Зачем лишний раз демонстрировать свое положение и слушать досужие разговоры? Уже совсем убитая, ушла на балкон. Слева и справа, сверху и снизу, оставались старенькие, без изменения балконные решетки. Такие выгнутые, пузатенькие. Местами виднелись натянутые веревки и на них развешенное белье. Так это было мило. И только в этой квартире, все переделано: вместо ажурного балкончика, где много воздуха, строгие прямоугольные линии стеклопакетов. Намертво задраенные окна, подошла, раздвинула рамы, хлынул свежий воздух. Вот и все, ничего не сохранилось, балкончик превратился в лоджию, стеклопакеты стали барьером, отделившим хозяев от внешнего мира. Светлый солнечный день, огромные окна, много света. Но… отчего-то этот переоборудованный балкон с использованием новейших материалов и технологий, стал давить на психику Катерины. И напомнил ей ее каморку в «Зима-Летто». В том замкнутом помещеньице, без окон и дверей с искусственным освещением, было уютно, тепло. Там был ОН, вот рядом, прямо за тоненький перегородкой ощущала ЕГО постоянно и ждала, когда прозвучит «Катя» и она вмиг сорвется и окажется перед ним, как Сивка-Бурка, вещая Каурка. Она этим жила… Ох, что же с ней творится? И почему такая невнимательная? Между окнами стоял обеденный столик со стеклянной столешницей, украшенной лилиями светло-сиреневого оттенка и под стать столику, четыре стула. Подошла, отодвинула один и присела. - Вчера была презентация вин. Миша отвечал за фуршет. Его деятельностью заинтересовались многие, а он интересовался только тобой. Был расстроен, что ты не появилась. - Юлиана, родненькая, ну как я могу появляться на таких мероприятиях? - Катька, брось, ты прекрасно выглядишь! Животика еще и не видно, а если подобрать наряд… да все мужики головы свернут. И зря ты игнорируешь Мишу, думать надо о будущем. Его нисколько не смущает твоя беременность, готов на все. Это он мне вчера сказал. Ты – его муза. Катерина водила пальчиком по очертаниям лилии и… одна только мысль сверлила мозг: какие мужики, какой Миша? Есть только один, который навсегда, на всю жизнь занял и глупую голову, и бедное сердце. Сердечко, в котором разрастается и разрастается пустота. - Юлиана, не это меня смущает. Я боюсь встретить его, Андрея Жданова, или кого-то из «Зима-Летто». Винограда подошла к столику, достала из сумочки журнал, положила перед Катериной. Девушка осторожно к нему протянула руку, как в сторону ядовитой змеи, не прикасалась, подспудно внутренним чутьем ожидала неприятности. На обложке журнала красовались Миша и Юлиана с бокалами белого вина. В придачу, у подруги на сгибе локтя висит неизменный зонтик, а в руке, красная роза, к которой женщина склонила изящную головку. Пушкарева внимательно рассмотрела фотографию, запомнила до мельчайших деталей. Придвинула журнал ближе и, машинально, начала листать. Кажется, теряла сознание, усилием воли продолжала рассматривать фотографии на развороте. То, чего так боялась – перед ней. Семейная идиллия, поцелуи, счастье, струящееся из глаз Киры. В голове стучит многотонным молотом о наковальню: - Кто вы, и кто ОН? Уронила голову на локоть согнутой, лежащей на столе левой руки, а пальцами правой судорожно, так, что побелели все костяшки пальцев, сминала и сминала страницы журнала. Юлиане было невмоготу смотреть на эту безысходную боль, которая сквозит во всем: в позе, тихих слезах, и как превращается в сжатый ком бумаги журнал. Все как всегда, хотела как лучше, получилось хуже, чем всегда. Было желание еще раз обратить внимание девушки на Мишу, рассказать о его влюбленности в нее, его готовности ради нее пойти на все, даже на признание ее ребенка своим. Вчера Миша столько говорил об этом Юлиане, а вот о фото на развороте совсем не подумала, и мысль не приходила, что Катя начнет его листать. Никогда она в руки не брала подобную прессу, и сама бы Виноградова проигнорировала этот журнал, который с утра пораньше ей подсунула Эльвира, если бы не ее собственная фотография. Услышала Юлиана то ли плач, то ли шепот: - Господи, как же я люблю его, Ирода! Разве можно так любить? За что, за что мне это наказание? - Катенька, а может не наказание, а счастье? Ведь любовь – это как дар свыше, дается совсем не каждому… Тихо, тихо произнесла женщина.