Лаванда на твоих запястьях

— Стой, Ричард! Ты ведь понимаешь, что все это одна большая ошибка, верно? — Гэвин обнаружил, что говорить он еще в силах, как и стоять на ногах. Время замедлилось, в отличие от биения сердца под ребрами, намеревающегося переломать ребра в труху. Кашель обещал ударить снова, в этот раз на пару с кровотечением из носа, но Рид был об этом иного мнения. Большим усилием воли он сглатывал вновь и вновь кровь и рвоту на нервной почве, страдая от металлического вкуса во рту и не возможности нормально дышать. Все, что интересовало сейчас брюнета - это жизнь шатена, что так уверенно сжимал пистолет у виска, вдавливая его в бледную кожу. Вопрос об оружие и его происхождение не волновал ни одну душу в комнате. Может отцовский, может принес показать одногруппникам, может самооборона, что в разы лучше, чем волшебная палочка. Но факт оставался фактом, пистолет был у виска и его обладатель намеревался им воспользоваться. — Какая разница, Рид? Наверняка мой дорогой братец вновь подправит пару деталей и вуаля, живой и невредимый Ричард к вашим услугам — шатен говорил это совершенно спокойным, холоднокровным голосом. Но звериный оскал, разрезающий лицо на две части, пугал невольных наблюдателей, заставляя Коннора впадать раз за разом в тихую истерику. Казалось, даже не нажимая на курок, парень просто продавит дырку в виске и наружу польется голубая, как у осьминога, кровь. — Я не хочу быть просто машиной, Гэвин. Я не хочу осознавать,что в силах всех вас пережить. Хочу дышать, чтобы снабжать кислородом свои легкие, а не десяток резиновых деталей. Хочу чувствовать, хочу любить и ненавидеть по-настоящему, хочу не быть набором электросетей. Почему ты не оставил все как есть, Коннор? А может я и не хотел оживать? Может все это было волей неба, может так решила судьба или высший совет? — наконец, голос стал выдавать дрожь, скорее нервную и злую, чем испуганную и молящую о помощи. Если верить, что глаза - это зеркало души, то на душе у Ричарда бушевал ураган, такой же явственный и ужасающий, как во сне Гэвина. Зрачки почти полностью поглотили карию радужку, оставляя лишь тонкую нить цвета дубовой коры. Кору эту терзали полчища жуков и их личинок, именуемых страхом и отчаянием. Глаза заволокла тонкая блестящая соленая пленка, обещая вот-вот ринуться наружу, так же, как волна во время цунами на сонную деревушку на берегу архипелага комодских островов. Рид ожидал, что щеки шатена покраснеют, но они посинели, придавая и без того болезненный вид. Все внимание Гэвина было сконцентрировано на Ричарде, совершенно забыв о дрожащем темноволосом парне у двери и это было ошибкой. — Прости, я не желал тебе зла, не хотел, чтобы ты страдал. Я… я просто надеялся сделать все как лучше, я не хотел терять тебя. Я люблю тебя братик, не пугай меня так больше... — он даже не пытался скрывать эмоции, улыбаясь сквозь слезы. Те градом катились по личику и единственно верный выход, по мнению темноволосого, ярким пятном вспыхнуло в голове. Коннор, буквально за секунды, пересек расстояние между собой и братом. Ричард, как и Гэвин, наблюдал лишь за собеседником, напрочь забыв о комке нервов у двери и его дрожащий голос выбил из калеи. Когда руку обхватило тонкое пальцы парня, шатен не был готов к выстрелу. Он ожидал объятья, нежный поцелуй в щеку, кроткий шепот около мочки уха, но никак не брызги крови на лице. Собственной рукой, к сожалению или к счастью с помощью Коннора, парень произвел выстрел в подбородок брата. Шатен тут же осел на пол перед как-то грациозно рухнувшим телом брата, широко открывая глаза и не успевая осознать, что только что случилось и почему так быстро по комнате распространяется тошнотворный запах крови. Гэвин же сел на кровать с приоткрытым ртом и, казалось, остановившимся сердцем. Все произошло чересчур быстро: оглушительный выстрел, звон стекла, хрип Коннора, немой возглас Рида и глухой удар тельца о белоснежный кафель комнаты. Прыснувшая кровь не только перепачкала стены и шкафчики с медикаментами, но и мордашку Рича, повергая в безмолвный ужас обоих парней. Проведя пальцами около переносицы, шатен обнаружил темно-вишневый сгусток крови, медленно ползущий вниз, оставляя за собой грязный след. На губах так же замерли капли, во рту воцарилась болезненная горечь. Рубиновые струйки заскользили по полу, извиваясь змейками. По щекам побежали слезы, смывая редкие кровавые капли и методично капая с подбородка. Парень даже не собирался стирать их. Его выступающий кадык заходил из стороны в сторону, плечи задрожали, а из глотки вырвался слабый, практически не отличимый от хрипа, вопль, полный отчаяния и боли. Наплевав на свою брезгливость, шатен сгреб тело брата в объятья, прикладывая к плечу расколотую черепушку. Волосы склеились от обильного кровотечения. Веки были слегка приоткрыты, позволяя разглядеть потухшие глаза, а по скулам скатилась последняя слезинка, возможно выроненная Ричем. У Гэвина не было лучше идеи, чем сползти с кровати и обнять шатена, прижимаясь к груди и пропитавшейся насквозь кровью рубашке. — Я не оставлю тебя одного, Рич — тихо шепнул он на ухо. Брюнет никогда не умел утешать, но что-то ему подсказывало действия в этот раз, заставляя сильнее прижимать к себе Ричарда. — Обещаешь? — так же тихо сказал шатен, едва шевеля бледными губами, глотая слезы и изредка всхлипывая. Кажется, на секунды он забыл о трупе брата на коленях. — Обещаю — Гэвин аккуратно прикоснулся губами со лбом Ричарда, стараясь вложить в этот поцелуй всю свою нежность и долго скрывавшуюся от чужих глаз любовь. Несмотря на мерзкую, липнувшую к телу рубашку, запах крови, вошедших учителей, их испуганные вздохи и глухой стон боли Хэнка, метка Гэвина, в кои-то веке, перестала щипать. В конце концов, слезы - это тоже эмоции, может есть надежда и на любовь?.