Инквизитор и ведьма

      Чем дольше он глядел на нее, тем прекраснее она ему казалась. Казалась ангелом, сошедшим с небес, чтобы исцелить его страждущую душу, заблудшую во тьме сомнений и одиночества.       Как жил он без нее раньше? Как существовал, не видя ее чарующих глаз, не слыша ее мелодичного голоса? Господи, почему же он повстречал ее лишь сейчас, когда уже слишком поздно? Может ли дать женщина то возвышенное счастье, что обещано лишь Богом? Посвящая жизнь Господу, знал ли он от чего отказывается? Земные блага, суета и слава бессмысленно прожитых дней, скупое и жалкое тепло женского тела, семья... да, он отрекся от всего этого, приняв свои обеты, полностью отдав себя в руки Господа. Он не нуждался ни в чем, что мог дать ему этот мир. Но даже Бог не заполнил ту пустоту, что всегда была в его сердце! А она смогла бы.       Мартин смотрел в ее глаза и видел там то возможное счастье, что могло бы принадлежать ему, ту первобытную и беззаботную радость, не омраченную тяжкими раздумьями. Но теперь было слишком поздно. Как поздно повстречал он ее на своем пути. Прекрасную бестию в облике святой! Что же делать ему теперь с ней? Казалось, что все его молитвы безответны, небеса молчат, не внемля его мольбам. Молчит и она, не оправдываясь, не моля о пощаде. Неужели не пугает ее пламя костра?! Неужели не дорога ей жизнь? Неужели она все таки создание дьявола и для нее нет спасения?! Если так, то пускай же всемогущий Господь дарует ему силы, чтобы свершить то, что должно свершиться, коль уж Он избрал его своим орудием. — Молчишь? Нечего сказать в свое оправдание? — его голос не дрогнул, не выдал тех чувств, что обуревали душу. Но девушка и в этот раз не удостоила его ответом, лишь выше вздернула подбородок, не пряча глаз, не ища себе оправданий. Значит виновна? В таком случае его долг велит ему выбить из нее признание... любым способом. Почему же он не хочет этого признания? — Наш всемогущий Господь милосерден к заблудшим грешникам, если те готовы ступить на путь раскаяния. — напомнил он ей, все еще надеясь, что она примет его протянутую руку, позволит спасти себя от той страшной бездны, что ей уготовлена. — Безумная, покайся и поверь! — его голос срывается на крик, а ладонь, непроизвольно сжатая в кулак, бьет по столу, с которого слетают горы исписанного чернилами пергамента и плавно опускаются на пол, словно опавшие, осенние листья. Девушка вздрагивает и на миг зажмуривает глаза. Ей кажется, что сейчас он ударит ее, набросится на нее, как дикий зверь, жаждущий расправы. Но нет, он снова спокоен, как будто и не было этой мимолетной вспышки гнева. — Ну так что же? Ты готова сознаться в своих прегрешениях? — почти ласково спрашивает он, подходя ближе, и будто бы чувствуя вину за то, что ненароком испугал ее. Он не хочет думать о том, что ожидает эту хрупкую девицу в тех мрачных подземельях, где содержат узников, обвиненных в ереси и колдовстве. Не хочет представлять те ужасы, которым ее подвергнут. Кем бы она ни была, она не заслуживает такого! — Если ты так желаешь, я расскажу тебе все. — ее зеленые глаза блеснули недобрым огоньком. — Расскажу о том, как прекрасна лунная ночь, наполненная дивным пением и ароматами земли, сладости, спящей зелени! Но слышит это пение лишь тот, кто умеет слушать! Ты когда нибудь его слышал? Вдыхал этот терпкий, обволакивающий запах? Глядел когда-то на луну, что так далека? И казалась ли она тебе хоть однажды столь близкой, как будто вот-вот свалится на голову?! Плясал ли ты вокруг костров звездной ночью? Знаешь ли... такое освобождение... такое чувство, будто паришь над землей! — она, в каком-то неясном ему восторге, прижав руки к груди, говорила и говорила, охваченная теми дивными чувствами, что были ему неведомы, переполненная своими воспоминаниями, словно переносилась туда, где была так счастлива когда-то. — Небо кажется таким необъятным, черным, глубоким и мягким, как будто и нет его вовсе! Одни звезды смотрят со своих недосягаемых вершин! А искры от костра разлетаются в разные стороны, потрескивают сухие ветки, они тоже поют! Поет лес, поет сама тишина. Она так приятно обволакивает, и совсем не холодно, не страшно! Все вокруг живое, все говорит со мной! Говорит мать Земля под моими босыми ногами, готовая открыть все свои тайны! Легкое дуновение ветра так нежно ласкает разгоряченную кожу и все зовет меня в танец. Ах, как я кружилась, неслась, летела в этом сумасшедшем танце, отрываясь от земли, забывая обо всем. И уже не была собой, лишь маленькой частицей той великой силы, единой, вечной, неизменной! И так хотелось плакать и смеяться! А все беды бежали прочь от моего костра. Был ли ты когда-нибудь столь свободен? — Мартину показалось, что она смотрит на него с сочувствием и горечью, ведь ему никогда не испытать подобного. — Если бы ты только знал, как чудесно быть частью природы, говорить с ней на одном языке, как делали это наши древние предки! Сила заветных трав бережет от любой хвори и напасти, та сила, что дарована нам Богами! Так было в мире с самого начала. А ты, в своей жестокости, не прав! Ты желаешь разрушить все это. Ради чего? — На миг ей показалось, что она нашла в его душе отклик и глаза ее засветились надеждой. Он стоял так близко, еще мгновенье, и коснется ее рукой... Какими, должно быть, нежными могут быть его прикосновения. Сколько в нем нерастраченной ласки. Любил ли он кого нибудь в своей жизни? И любили ли его? Разве этот прекрасный, совершенный мужчина создан для того, чтобы всю свою жизнь прозябать в этих мрачных стенах, среди книг и распятий?!       Она видела его, голубоглазого, высокого и светловолосого, тем древним викингом, каким и надлежало ему быть! Если бы только они родились на несколько столетий раньше... Он бы любил ее и защищал, а не пытался убить. Она бы ждала его, своего свирепого воителя, он был бы лучшим из лучших, и она дарила бы ему свою любовь. Родила бы детей, таких же прекрасных, как и он. Сделала бы его счастливым! С ней он бы смеялся и пел песни у костров, они бы предавались сладострастию под звездным небом и танцевали до безумия, сильные и прекрасные, подобные Богам... Она видела это столь ясно и отчетливо, что сердце вылетало из груди от сладостного предвкушения возможного счастья. — О, если бы ты только мог пойти со мной! — воскликнула она, порывисто хватая его за руку и заглядывая в эти глаза, цвета утреннего неба. — Я показала бы тебе другой мир, живой, настоящий! Сложи с себя обеты, что сковывают тебя, словно цепями, не позволяют жить, дышать! Оставь Христу его терновый венец и стань свободным! Там, на воле, среди буйства лесов и пения птиц, ты сможешь начать жизнь заново, пройти свободным свой земной путь! — Замолчи, безумная! Понимаешь ли ты, что пророчишь себе смертный приговор?! — Мартин сбросил с себя ее руку, оттолкнул девушку в сторону, попятившись от нее, как от зачумленной. Его глаза сверкали праведным гневом. — Оглянись вокруг! — нежный и мелодичный голос Вивы перешел на отчаянный крик. — Что ты видишь? Холодные стены и кресты! Ты похоронил себя здесь заживо, навеки! Твоя несчастная, распятая душа кричит от боли, подобно твоему ложному, мертвому богу, которого ты так возвеличил! — Довольно! — суровым окриком, не терпящим возражений, оборвал ее Мартин. Его стальные, холодные глаза метали молнии, а сердце колотилось так бешено, словно желало вырваться со своей тесной клетки. Дверь приоткрылась и в комнату нерешительно заглянул один из стражников. — Уведите ведьму! — не глядя на него крикнул Мартин, и обращаясь к девушке, добавил, — Что ж, ты сделала свой выбор. — Как и ты свой. — бросила она ему через плечо, в тот момент, когда ее уводили, грубо выталкивая в дверь.