Y&J

Чимин не может перестать это делать. Как бы ни пытался оторвать взгляд, у него не получается. Мысли заняты лишь одним. Это переходит уже в какую-то манию, навязчивую идею, бзик, проще говоря. Чимин не помнит, когда точно это началось, но затянуло это его быстро и бесповоротно. Чимин не может перестать смотреть на губы Юнги. Они у него нежно-розовые, с чуть вверх уголками. Верхняя губа, упрямо вздернутая, красивой формы лука Амура, а нижняя пухлая и иногда забавно выпирает вперед, когда Юнги задумывается над чем-то или дуется. Чимину очень хочется нажать на неё пальцем, почувствовать тепло и мягкость, проследить, как продавится губа под давлением и восстановит свою форму, когда Чимин уберет палец. А потом Юнги облизнется. Он часто облизывает губы: неосознанно, делая при этом Чимину очень больно. Губы, смоченные слюной, выглядят пошло, призывно. И по ним уже хочется провести не только пальцем… А ещё Юнги иногда прикусывает нижнюю губу, например, когда он в замешательстве. Прикусывает и пропускает через зубы, от чего губа становится ещё пухлее — наливается кровью — и краснеет. Чимину хочется засосать эту пошлую и невероятную часть лица Юнги, оттянуть, прикусить зубами (не больно, просто для остроты ощущений), зализать место укуса, обвести по контуру губы языком. Потом перейти к верхней губе: аккуратно подцепить её своими губами, втянуть в рот и выпустить. Понаблюдать, как верхняя губа станет ещё более розовой, как приглашающе приоткроется рот Юнги и из него вырвется тихий стон, оседая дрожью на губах Чимина. Провести языком между зацелованных губ, сначала как бы спрашивая, а потом нагло. Прижаться остервенело, пить вздохи, делиться воздухом и стонами, вылизывать рот изнутри, сантиметр за сантиметром. Оторваться с неохотой. Глубоко вздохнуть. Снова посмотреть на губы напротив — они обязательно раскраснеются и опухнут, а между губ то и дело будет сновать острый язычок. Потянуться вперёд и нежно поцеловать напоследок. Чимин вздыхает и усилием воли отводит взгляд в противоположную от желанных губ сторону. Все эти фантазии — это конечно хорошо, дома, под одеялом или в душе. Когда можно сразу позаботиться о напряжении внизу живота. А в общественном месте, типа того милого кафе, где они сейчас собрались всей компанией, лучше стояком не отсвечивать. В такие моменты Чимину было особенно трудно сдерживать свою бурную фантазию и не засматриваться слишком палевно на хёна. Так, Чимин, отставить уныние, иначе к тебе обязательно после посиделок пристанет Тэхён с расспросами. А они сейчас совершенно ни к чему. Улыбаемся и машем. Вечер посиделок подходит к концу тогда же, когда заканчивается выдержка Чимина. Он уже на автомате смеётся над шутками Джина, поддерживает беседу с Чонгуком, кивает Хосоку, улыбается Намджуну, толкает в бок Тэхена, отпустившего очередной комментарий невпопад. На Юнги старается не смотреть. И только когда почти все разошлись и за столиком остались только он, Юнги и почему-то завозившийся с вызовом такси Тэ, Чимин рискнул поднять взгляд на хёна. Чтобы тотчас умереть внутри и воскреснуть фениксом. Юнги смотрел. Тяжело, вязко, обжигающе. Острый язычок то и дело смачивал пересохшие прекрасные губы Юнги, а на щеках был небольшой румянец. — Хён, Чим, до встречи, — Тэхён наконец-то собрался и, не обращая внимания на сгустившуюся над столом атмосферу, весело попрощался и выбежал из кафе. Над дверью кафе зазвенел колокольчик. В душе у Чимина тоже что-то зазвенело. Он знал этот взгляд, каким сейчас смотрел на него Юнги. Потому что он сам так уже очень долго смотрел на хёна.