Лучше так, как есть

Вечер первый

Салли Джекл давно уже храпела, отвернувшись к стенке. «Мне бы так… — вздохнув, подумала Эми Питерс. — Поорёт, поскандалит, а потом — плюнет на всё, отвернётся и через секунду заснёт как младенец. А я…» Откровенно говоря, больше всего Эми сейчас хотелось зареветь в голос… Одиннадцать лет беспросветно скучной жизни в мире маглов, и вдруг — бац! Школа для волшебников под названием Хогвартс. Торжественная речь директорши Минервы Мак-Гонагалл о том, что учащиеся каждого факультета становятся друг другу братьями и сёстрами… Сначала Эми и правда в это поверила. Но несколько недель спустя поняла: здесь начинается то же самое, что и в магловской школе. Нет, учиться в Хогвартсе было интересно — за исключением разве что уроков мадам Трюк. Сколько синяков и шишек набила себе на этих занятиях Эми за последние три с половиной месяца — не счесть. А вот у Салли Джекл как раз очень хорошо получается летать. Но она, как и все дети, которых знала Эми — и маглы, и волшебники, — не любила сочинять сказки. А ещё Салли очень плохо давалась трансфигурация. Да и остальные предметы — тоже с трудом. Вот и приставала она к Эми с самого сентября: дай списать то, сделай сё… А если Эми, как было и сегодня, отказывалась — начинала орать и обзываться ужасно обидными словами. Эми, не испытывая никакого страха перед здоровенной горластой девчонкой, не оставалась в долгу. Но её соседку по комнате, похоже, совершенно не ранили слова — какими бы обидными они ни были. Завтра проснётся — и как ни в чём не бывало заговорит с Эми. Предложит конфету или шоколадку из своих запасов (у неё отец-магл работает на конфетной фабрике — везёт же людям!). И они вместе побегут на уроки — прямо как подружки. Хотя дружбой здесь и не пахнет: так, нейтралитет — и то весьма нестойкий. Поселят Эми в другой спальне — Салли и глазом не моргнёт. Да и сама она не опечалится… К горлу Эми подступила волна рыданий. Сколько времени она уже держит в себе эти слёзы? Три месяца? Да нет, больше: дома-то вроде и не было особых причин плакать. Но и радоваться — тоже… Если вдуматься — шумно сглотнуть, запихивая слёзы и боль куда-то в желудок, и вдуматься, — то с мамой она жила точно так же, как с этой вот горластой дылдой. Нейтралитет, и всё… Правда, мама была слишком интеллигентной, чтобы обзывать её такими словами, как «линялая тряпка». Эми впилась ногтями правой руки в ладонь левой. «Не смей реветь! — сжала она зубы. — Не хватало ещё, чтобы Джекл услышала!» Но рыдания не хотели отступать. Не будешь же вечно держать их в себе… Видно, «линялая тряпка» переполнила чашу, и слёзы, как ни загоняй их внутрь, выльются-таки наружу. Слёзы детского одиночества — наверное, самые горькие на свете… Неужели вся жизнь будет вот такой скучной и пустой? Неужели так и не встретится ей кто-то, кому тоже нравится сочинять сказки? Кто-то, кому будет грустно расставаться с Эми и радостно, когда они будут встречаться вновь? Неужели… Эми, всхлипнув, ударила себя по щеке. Не со всей силы — чтобы не наделать шума. Но всё равно почувствовала боль. «Вставай! — мысленно приказала она себе. — Придётся искать укромный уголок, чтобы пореветь. Хоть бы никто не узнал…» Надев башмаки, Эми накинула прямо на пижаму тёплую мантию, взяла волшебную палочку и, подойдя на цыпочках к двери, выскользнула в коридор. Идти в туалет было худшей идеей из худших: Плакса Миртл завтра с огромным удовольствием расскажет всё и всем. Надо искать… Главное, чтобы не принесла нелёгкая какое-нибудь привидение. Или, что ещё хуже, злющего и страшного, как огородное пугало, Аргуса Филча. Пробродив с полчаса по длинным, тускло освещённым коридорам, Эми, как и следовало ожидать, услыхала приближающиеся шаги. «Точно Филч! — обречённо подумала она. — Вот если бы…» Но нет — массивная дверь, около которой девочка оказалась в ту минуту, была заперта. — Как же там… — прошептала она, что есть силы стараясь вспомнить. — Ага! Алохомора… В замочной скважине щёлкнуло, и Эми тут же юркнула в комнату. Тихонечко закрыла дверь. — Хоть бы не заметил, хоть бы не заметил… — прошептала одними губами. Шаги за дверью стали громче, отчётливее. Эми замерла… — Фух, пронесло… — выдохнула через минуту. И, подождав, пока шаги совсем затихнут, произнесла: — Люмос! Комната была пуста. Но где-то совсем рядом прозвучало вдруг сдавленное всхлипывание… — Кто здесь? — послышался в следующий миг сонный старческий голос. От неожиданности Эми так и подскочила на месте. И завертела головой. Никого… — Вы не туда смотрите, мисс Питерс, — произнёс тот же — явно не злой — голос. — Взгляните внимательнее на стену справа от вас. На стене висели два больших портрета; с того, что справа, на неё пристально смотрел старец с длиннющей белой бородой. — Вы… профессор Дамблдор? — негромко спросила Эми. — Наверное, меня в кабинет директора угораздило… — Раз уж вы здесь — не скажете ли мне, почему ходите ночью по школе, мисс Питерс? — Потому что Плакса Миртл не умеет держать язык за зубами, — брякнула Эми. — Понимаю, — покивал старец, всё ещё пристально вглядываясь в её лицо, на котором остались-таки солёные дорожки от нескольких непрошеных слезинок. — Если что — скажете Филчу, что Дамблдор приказал не тащить вас к Минерве. Меня он послушает… — Спасибо, сэр, — слегка поклонилась Эми. — А можно ли поинтересоваться: отчего у вас возникло желание… гхм… отвести душу? Девочка, начавшая уже разглядывать второй портрет, вздохнула. И решила не изворачиваться: в конце концов, она гриффиндорка, а не слизеринка. — Салли Джекл сегодня обозвала меня «линялой тряпкой». А вы… вот честно… она права? Сдерживать слёзы Эми уже не пыталась: всё-таки это лишь портреты, а не живые люди. И Дамблдор, и этот… неизвестно кто в чёрном одеянии, который сидел, уронив голову на руки, за письменным столом — боком к ней — и, наверное, крепко спал. Самой Эми и раньше приходило в голову это слово — «линялая». Действительно: светлые — почти белые — волосы, совсем незаметные брови, бледно-голубые глаза… Как будто вылиняла. Может, поэтому никто не хочет с ней дружить? — Зря вы обращаете внимание на слова мисс Джекл, — отозвался Дамблдор. — Ей и в голову не может прийти, что они вас ранят. Сама-то с пелёнок привыкла слушать брань с утра до вечера. И не знает, что может быть по-другому… Ну, не буду вам мешать, мисс Питерс. Доброй ночи… С этими словами бывший директор Хогвартса, зевнув, отправился в другую комнату запортретного жилища — скорее всего, в спальню. — Доброй ночи… — откликнулась Эми, вновь переведя взгляд на неизвестного человека в чёрном. Ей показалось, или его плечи слегка дрогнули? Приглядевшись, девочка заметила, что пальцы той его руки, которую ей было видно, не лежат расслабленно на локте другой руки. Они крепко вцепились в плотную ткань сюртука… — Вы плачете? — осторожно спросила Эми. Человек на портрете довольно заметно вздрогнул, но не поднял голову. — А я думала, вы спите… — продолжала она. — Что случилось? Ни слова, ни движения… Только пальцы ещё крепче вцепились в рукав. — А я, наверное, знаю, почему вы плачете, — вздохнула Эми. — Сидите там, как в клетке… один… А я тоже одна. У меня друзей нету. А может, и не будет… никогда… А если вам стыдно — так посмотрите на меня. Я вот… тоже… пла-чу… И она заплакала — от одиночества, от обиды и… оттого, что ей почему-то стало очень-очень жаль этого несчастного человека-тень. Наверное, и при жизни несчастного… Кто, спрашивается, будет ни с того ни с сего ходить в трауре? — Это первый раз… — вздохнув, произнёс мягким, приятным баритоном незнакомец. — Что? — всхлипнув, отняла руки от лица Эми. — Первый раз у меня спросили «что случилось?» и… — …пожалели? Неужели такое… — Да, такое тоже бывает, мисс Питерс, — горько усмехнулся человек в чёрном. — Тридцать восемь лет жизни, два года здесь. И… — А давайте дружить! — кое-как вытерев слёзы, выпалила девочка. — Меня зовут Эми. А вас? — Профессор Снейп. — Тот самый профессор Снейп? Который не раз спасал жизнь Гарри Поттеру и помогал Ордену Феникса, притворяясь верным слугой Волан-де-Морта? — с уважением и ещё бóльшим интересом глянула на него Эми. — Я так рада с вами познакомиться, сэр… Она уже успела внимательно рассмотреть его лицо. Казалось бы, оно должно было производить отталкивающее впечатление: бледное, с крючковатым носом, обрамленное длинными прядями явно немытых чёрных волос. Но девочке вовсе не было неприятно смотреть в это покрытое следами от недавних слёз лицо. Наверное, всё дело было в тёмно-карих глазах профессора — очень глубоких и очень грустных, но совсем не злых. А когда Эми сказала, что рада с ним познакомиться, уголки его губ приподнялись, и лицо стало даже симпатичным. А вдруг ему за всю жизнь никто вот так просто, искренне не говорил этих слов? На какой-то миг ей показалось, что профессор сейчас улыбнётся. Что грусть в его глазах сменится теплотой и радостью… Но нет — уголки губ снова опустились. — Скажите, сэр… — несколько нерешительно, но с надеждой начала Эми. — А вы… когда-нибудь сочиняли сказки? — Нет, — отрывисто, без эмоций сказал он. — А хотели бы? — всё ещё надеясь, тихонько произнесла она. — Какой в этом смысл? — сухо отозвался профессор. — Значит, я ошиблась… — тяжело вздохнула Эми. — Подумала, что наконец-то нашла того, кому так же одиноко, как мне. Того, с которым можно будет дружить… и сочинять… сказки… Девочка, которая ещё не выплакала, оказывается, накопившиеся за долгие месяцы — или годы? — горькие слёзы, опустилась в кресло, которое стояло под стеной с портретами. Директорский кабинет наполнился судорожными всхлипываниями… — Научи меня… — услышала вдруг Эми неожиданно мягкий, ласковый голос профессора. — Научи сочинять сказки… Я этого не умею — вот и всё. — Научить… бывшего директора Хогвартса? — ещё не перестав всхлипывать, но уже улыбаясь, подняла голову девочка. — Хорошо… Значит, я начну, а вы продолжите — как умеете. А потом — опять я… И получится сказка… Понимаете? — Начинай, — вздохнул профессор. Мол, и до чего я докатился-то? — Значит, так… — совсем повеселела Эми. — Дайте-ка подумать чуть-чуть… Ага! Жил-был один мальчик. Звали его… какое же имя ему придумать… — Северус? — предложил профессор. — Се-ве-рус… Годится! Так вот… жил Северус с мамой. Отец у него умер, не оставив о себе никаких хороших воспоминаний. А мама — она была не то чтобы злая, но… дружбы у них не было: каждый сам по себе. — Ты откуда это знаешь? — напряжённо проговорил профессор. — Знаю? — удивилась Эми. — Я просто сочиняю. А чтобы легче было сочинять — вспоминаю, как росла сама. — Понятно, — сдавленно произнёс он. — Что ж, теперь моя очередь… Мама Северуса была волшебницей, и он унаследовал от неё магические способности. Но жила она в мире маглов, и поэтому Северуса окружали дети, которые за эти самые способности его не любили. Да и он никого не любил — не знал, что это такое. Не было любви в его семье… Но однажды он встретил одну девочку — свою ровесницу. И она тоже оказалась волшебницей — только маглорожденной… Звуки голоса, в котором стало появляться всё больше тёплых, ласковых ноток, смолкли. — А… как её звали? — нарушила наконец тишину Эми. — Лили… — почти прошептал Снейп. — А какая она была? — так же тихо спросила девочка. — Добрая… Такая добрая, что смогла подружиться даже с обозлённым на весь мир Северусом. И красивая… — И они стали учиться вместе в Хогвартсе? — Да. Только Лили попала на Гриффиндор, а Северус… — …на Слизерин. Куда же ещё? И они… перестали дружить? — Не сразу, — мрачно отвечал профессор. — Постепенно… Но всё закончилось после того, как его унизил при всех остальных учениках её однокурсник. Тот, за которого она потом вышла замуж… — А… как так получилось? — осторожно спросила Эми. — Как она могла полюбить того, кто издевался над её другом? Или… он заставил Лили выйти за него? — Нет, — с явным усилием ответил Снейп. — Тогда… может, он не был злым? Может, Северус просто принял всё близко к сердцу? — Может, — резко, почти зло отозвался он. — Но представь: ты сидишь на берегу озера, никого не трогая. К тебе заявляется этот… мародёр… и вдруг обезоруживает тебя. А потом — использует заклинание, подвешивающее человека в воздухе вверх ногами. И ещё одно — от которого у тебя изо рта начинает идти мыльная пена… Представила? Гнев и обида в голосе профессора давно уже вытеснили мягкость — даже напевность, — которая появилась было, когда он говорил о Лили. — А она… разве не заступилась за друга? — подала голос Эми. — Заступилась. Но… — Что? — настойчиво, но осторожно произнесла девочка. — Это из-за неё к Пот… к тому мародёру попало заклинание, которое подвешивает человека в воздухе. И Северус это знал. И поэтому обозвал Лили «грязнокровкой». И она обиделась. И наговорила ему таких же злых слов, как этот… её будущий муж. И ушла… А мародёр во всеуслышание объявил, что сейчас с помощью заклинания снимет с Северуса — но он-то сказал «Нюниуса» — штаны… Профессор замолчал и закусил губу. — Это печальная сказка… — тихо сказала Эми. — Но вы недосказали, и я продолжу… Как только мародёр это произнёс, между ним и Северусом встала ещё одна девочка из Гриффиндора. Ещё маленькая, но рассерженная оттого, что увидела несправедливость. И она сказала: «А ну, мародёр, перестань издеваться над человеком!» — А он ей: «Уйди подобру-поздорову, малявка». — А она: «Не уйду! Сейчас же опусти палочку!» И ка-ак вцепится ему в руку! И… что он? Ударит её? — Вам давно пора спать, мисс Питерс. Идите-ка к себе. Спокойной ночи… С этими словами профессор Снейп встал из-за стола, повернулся к ней спиной и зашагал в запортретную спальню. — А как же сказка? — почти прокричала Эми ему вдогонку. — Можно, я завтра приду? Профессор остановился. Обернулся к ней и открыл было рот, чтобы ответить. Но потом лишь сжал зубы и вновь отвернулся. Однако остался стоять на месте… — Сэр… — снова заговорила девочка. — Можно? — Как хотите, мисс Питерс, — передёрнув плечами, снова направился восвояси Снейп.