le diable et ses cornes

Время до следующей тренировки пролетело слишком быстро, настолько, что Чонгуку даже несколько странно обнаруживать себя здесь – в тесных стенах раздевалки, где пока еще отдают холодом лавочки и нет ни единой души. Чонгук усмехается, испытывая чувство, сродни дежавю – слишком ярко в голове рисуется картина, как эта маленькая комната спустя несколько часов будет наполнена взмыленными парнями, как громко будет хлопать дверь, то открываясь, то опять закрываясь, как они опять не смогут решить, что важнее – проветрить или же скрыться от чужих взглядов (что очень логично, в пустом-то здании). Чонгук уже почти осязает душную тесноту, в которой все соберутся, влажность маек, небрежно откинутых в сторону, и фантомно оседающую в мышцах усталость. Он вздрагивает. Неожиданно в пустой раздевалке становится слишком тесно для него одного, и хочется покрепче захлопнуть дверь. Мимолетное наваждение, страх, оплетающий черной лентой глаза, шелком опадает на пол и стремительно ускользает в щель под дверью. Чонгук отмирает и, покопавшись в сумке, наконец-то достает спортивную одежду и неторопливо переодевается, наслаждаясь тонким запахом стирального порошка, исходящего от чистых вещей. Это почему-то дарует ему непонятное чувство спокойствия и правильности. Он тянется, разминая плечи, и резко оборачивается, слыша, как кто-то входит в раздевалку. Чонгук вовсе не планировал ни с кем сталкиваться – потому и приходит каждый раз за сорок минут – и сейчас застывает с нелепо поднятыми руками, очень медленно осознавая, что перед ним стоит ни кто иной, как Намджун. Когда, наконец, мысль достигает мозга, и заодно и понимание всего изящества его позы, он резко опускает конечности, приглаживая отчего-то вспотевшими ладонями карманы серых штанов, и торопливо кивает. Намджун слегка сверкает ямочками на щеках и выглядит на удивление довольным встречей. - Привет, ты сегодня рановато, - мягкий низкий голос струйкой теплого воздуха вторгается в холодную раздевалку, Намджун тянет руку для приветствия. Чонгук, не в силах сдерживаться, с удивлением воззряется на нее, чувствуя неловкость. Мнется, и, когда наконец чувствует в себе неожиданную готовность протянуть ладонь в ответ, вздрагивает, читая в чужих глазах понимание и извинение. Намджун плавно убирает руку, сразу находя ей место на лямке рюкзака, и успокаивающе улыбается, от чего Чонгуку становится иррационально еще обиднее и горче: идет лишь второй месяц, что он с ними, а его команда уже относится к нему, как к семье. Он чувствует пугающее его самого желание вернуть руку Намджуна на место и крепко пожать. - Прости, неловко вышло. Я что-то задумался, - из горла вырывается смех, немного более высокий, чем обычно, а вот улыбка на лице разливается вполне искренняя. - Почему ты сразу никому не сказал о своей фобии? Все бы поняли и не стали лезть. Это было глупо с твоей стороны, теперь для многих ты лишь выскочка, не желающий ни с кем знаться, - Намджун с мягким укором качает головой, после ловко стягивая с плеч рубашку. Парень перед ним замирает, взгляд за секунду превращается из топленого горького шоколада в отливающий черным гематит. - Это не фобия, - резко отвечает он, но быстро сдувается. Запихивает руки в карманы, перебирая шершавые складки ткани, и добавляет тихо, - я просто не считаю нужным это делать. Чонгуку сейчас хочется опереться о стену, чтобы чувствовать за собой хоть какую-то поддержку, а еще лучше – разлиться по этой стене некрасивым пятном, пусть и неприглядным, зато немым – чтобы не говорить глупостей. Но как назло он стоит практически в центре, чувствуя себя максимально неловко – до этого момента они никогда не оставались с их названым лидером наедине, и уж тем более тот не пытался вести с ним задушевные разговоры. - Вот не надо этого опять делать, - Намджун никак не комментирует происходящее и лишь недовольно смотрит испытующе глазами, словно чего-то ждет. Чонгук под таким взглядом теряется, вся его спесь растворяется в чужом пытливом взгляде. - Чего этого? – он чувствует, как в воздухе жидкой патокой разливается его глупость, приторно сладкая и смешливая. - Закрываться, - Намджун устало вздыхает, словно имеет дело с непутевым ребенком, и подбирается поближе, плюхаясь на лавку за спиной Чонгука. - Я не… - и осекается, не заканчивая предложение, вместо этого усаживаясь рядом, блюдя привычное расстояние в тридцать сантиметров. От такого привычного действия ему неожиданно становится тошно. - Вот видишь, - метко подмечает Намджун, стреляя глазами на почтительное расстояние между ними, - если бы ты доверял мне, то сидел бы сейчас расслабленнее. И ближе. - И что? – подбородок упрямо вздергивается вверх, а Чонгук чувствует себя желторотым птенцом, что как будто назло пытается глотать камни вместо предложенных семян. Что с ним не так? С губ Намджуна слетает еще один усталый вздох, и он без слов пододвигается ближе, оставляя между ними жалких десять сантиметров, что безбожно мало, чтобы вернуть самообладание. Чонгук, дезориентированный, молча разглядывает свои ногти: он среди них двоих самый глупый, или в этом диалоге действительно нет смысла? Или он просто опять ничего не понимает? - Надеюсь, вскоре ты поймешь, что мы тебе не враги, - лидер задумчивым взглядом буравит стену, избавляя Чонгука от нового приступа неловкости. – Мы не хотим тебе зла, Чонгук. Да, мы не ждали этой встречи, когда появились в жизнях друг друга, но теперь они неразрывно связаны, надеюсь, ты это понимаешь. Как понимаешь и то, что совершенно не важно, ведем ли мы с тобой обычно длинные беседы или нет – это никак не влияет на мое отношение к тебе. Теперь ты член нашей команды, и я хочу, чтобы не только я чувствовал это, но и ты. Хорошо? Под конец Намджун все же поворачивает голову к Чонгуку, одаривая того грустно-теплой улыбкой, а после встает, получив в ответ растерянный кивок. – Пойду немного разомнусь перед началом. Подтягивайся. Намджун выходит, мягко прикрывая дверь. И вот он вновь один: слегка разогретая дыханием раздевалка, голые стены, привычно примостившиеся под лавкой кеды. Чонгук испытывает дежавю: все так же, как и всегда, но все же что-то неуловимо изменилось. Он не может перестать думать о том, что намджуново «команда» было произнесено так, словно это и не команда вовсе, а «семья». Он не может перестать думать о том, что здесь о его душевном состоянии переживают больше, чем в родном доме. Это одновременно и греет, и жжет душу.

***

Техен пялится. Он понимает, что это, вообще-то, не хорошо, а в случае с Чонгуком так вообще ужасно – он и так слишком много ошибок делает в последнее время, но не может остановиться. А как тут не пялиться, когда этот чистюля выуживает из сумки полотенце, тщательно высушивая взмокшие темные прядки? Невозможно. Техен удивленно таращит глаза, пытаясь вспомнить, делал ли так когда-нибудь. В голове всплывают только картинки где он, с присущей ему небрежностью, запихивает что попало в рюкзак и, сметая все на своем пути, выносится из квартиры. Ему становится немного стыдно за свой влажный затылок. Чонгук слишком странный. Именно поэтому Техен, заметив, что тот выходит из зала, явно собираясь направиться в туалет (а в этом Техен уверен, он уже давно выучил все его замашки), подскакивает и скользит ужом меж остальных к двери. Техен с трудом заставляет себя адекватно вести и идти в меру быстро, но все равно надпись «Мужской туалет» появляется перед ним спустя пару секунд. Он почти спотыкается, видя Чонгука, облокотившегося о стену неподалеку и что-то скрупулезно обдумывающего. Это удивляет – по его оценкам, тот уже давно должен был быть в процессе переодевания. Он ругает себя за то, что некрасиво это – так настойчиво интересоваться человеком, но все равно подходит ближе, останавливаясь на почтительном расстоянии. Когда Чонгук обращает на него взгляд, на лице Техена расплывается неприлично широкая улыбка. - Хорошо сегодня позанимались, да? – его начинает отчего-то распирать от радости, а Чонгук лишь хмыкает, пожимая плечами. – Воды хочешь? Чонгук неожиданно разражается смехом – переливистым и свободным, а Техен завороженно протягивает ему бутылку. Тот лениво делает два глотка и улыбается глазами, наконец-то разворачиваясь к парню в пол-оборота. Слишком много дежавю на сегодня. - Может, еще и сходить куда предложишь? – на чонгуковых губах играет улыбка, а голос впервые за все время звучит не просто благосклонно, а несколько задорно, словно подначивая. – Ну, вдвоем? У Техена губы разъезжаются еще шире, и тянет на всякие неприличные, конечно, вопросы, по типу – а что, хочешь? По типу – - А если предложу? – неосторожный вопрос самовольно срывается с языка, а его автор замирает, испуганный собственной наглостью. - Конечно, - Чонгук скромно тупит взгляд, перебирая в руках ремень от сумки. - Это согласие? – ошалело переспрашивает Техен, не веря услышанному. Может, он сейчас что-то не так услышал? - Именно, - младший фыркает и скрывается за дверью туалета. Теперь Техена распирает от радости вполне заслуженно.

***

На улице несколько прохладно, и, кажется, накрапывает мелкий дождик, но Чонгук с Техеном все равно не спеша идут по улице в направлении центра. Небо уже превратилось в сизое пятно, с неровными подтеками - огромная палитра, на которой под конец дня все масляные краски смешали в одну, пусть картина еще и не закончена. Работа будет продолжена завтра – с новыми цветами, новыми желаниями, а пока приглушенный серый цвет мягко опадает на плечи домов. Асфальт влажно блестит и почему-то не холодно, Техен зачем-то ногой пытается загрести плоскую-плоскую лужу. Кажется, у него болят щеки, но он не в состоянии расслабить лицо – поэтому он говорит о всякой ерунде и вспоминает шокированные лица ребят, когда уж со слишком довольной миной помахал остальным ручкой и умотал с Чонгуком. На лице Чимина была запечатлена боль настоящего предательства. Но Техен все же не испытывает угрызений совести – он извинится перед ним позже. - Я поражен, Чонгук, не знал, что ты способен на такие подвиги, но совру, если скажу, что не рад, - он продолжает вовсю дурачиться, почти что скача вокруг молчаливого Чонгука. Он, правда, до сих пор не может поверить своему счастью. - Эй, - лицо Чонгука наконец-то оживает, раскрашиваясь в притворное возмущение. – Я не настолько зануда! - Ну да, прости, - Техен заливается смехом. Он чувствует легкий перезвон ключей и надеется, что когда-нибудь он будет достоин ими обладать. А пока – наслаждаться странными разговорами и стараться не спугнуть. Техен впервые чувствует себя таким бережным и старательным. - Мне кажется, неплохо было бы где-нибудь посидеть, - наконец, тянет он, мотая головой в разные стороны, пытливо что-то высматривая, - Что думаешь? - Ничего не думаю, - хмыкает Чонгук, несколько смущенный таким количеством внимания. – Но чтобы есть, думать и не надо. - Ага-а, вот оно! – вместо ответа радостно восклицает Техен. – Пойдем в пончечную? Чонгук недоуменно дергает бровью. Техен лишь закатывает глаза, словно в обиде, и вприпрыжку несется к яркой красно-голубой вывеске. - И нет, только попробуй сказать, что такого слова нет! Считай, что корейский язык без него не справится, оно жизненно нам необходимо! Открывающаяся дверь задевает плеяду колокольчиков, рассыпанных по потолку, и они разливаются переливчатым звоном. Тепло начинает мягко лизать пальцы, а легкий запах выпечки ненавязчиво проникает в нос. Чонгук удивленно оглядывается – надо же, он никогда в подобных местах не был. И как так получилось? Ему тут же хочется себя легонько стукнуть – эй, Чонгук, ты же не любишь сборища, тогда что спрашиваешь? «Кажется, скоро мне придется полюбить» - вторит он своему внутреннему голосу. Тем временем Техен уже прилип к витрине, с жадностью изучая предложенный ассортимент, и, когда к нему наконец приближается очарованный местом Чонгук, тот разочарованно стонет. - Не могу выбрать, - жалуется Техен. – Их тут слишком много! Может, возьмем сет на двенадцать штук? Чонгук с сомнением рассматривает пышные пончики, начиная думать о том, что на такие подвиги он еще не готов и что от такого количества сладкого он просто прилипнет к креслу, не в состоянии отсюда уйти. Но Техен почему-то воспринимает это как согласие, удовлетворенно кивает и еще с большим воодушевлением принимается разглядывать ароматные пончики. - Выбирай, - делает он щедрый жест рукой и уж слишком радостно улыбается. Чонгук входит в транс и обнаруживает себя уже на втором этаже, за уютным столиком в самом углу. Перед ним – целая армия пончиков и кровожадно на них воззрившейся Техен. Чонгук неловко откашливается и вопросительно смотрит. - И только попробуй не осилить свою часть! Это уже дело чести! – Техен почему-то начинает ему угрожать, причем, кажется, на полном серьезе, отчего Чонгук шустро хватает первый попавшийся пончик и почти целиком запихивает в рот. Техен, провернув такой же маневр, смотрит на него с удовлетворением, словно хорошо воспитавшая сына мать. После третьего они сдаются – от сладкого, как от хорошего вина, немного кружится голова, мятный чай легкой прохладой оседает на языке, совсем чуть-чуть приглушая бурю вкусов, смешавшихся в один: там и легкий яблочный джем с хрустящей посыпкой, и тянущая зубы ореховая паста, щедро сдобренная шоколадом, и нежный сливочный крем, с чем-то неожиданно кислым внутри. Немного хочется спать, и много – никогда не избавляться от этого ощущения сытости и удовлетворенности. - Пожалуй, нам стоит сбавить темп, - слегка задушено выдавливает Чонгук, чуть сползая вниз по диванчику. - Ты прав, боец, нам пора поменять стратегию, если мы хотим одержать победу, - утомленно выскальзывает из техенова рта, тот легко похлопывает Чонгука по лежащей на столе руке, прежде чем вновь присосаться к чаю. Чонгук слегка вздрагивает, но с удивлением понимает, что это больше от неожиданности – он чувствует себя скорее застигнутым врасплох, чем испуганным. Неужели он такой простой, что его можно приручить с помощью каких-то пончиков? Он фыркает. То, что его это радует, еще страннее. - И пора купить еще чая, - многозначительно поясняет Техену, невинно хлопающему глазами и тянущегося к чужой чашке. - Надеюсь, ты не против, - словно извиняется Техен, хотя в его голосе нет ни капли смущения. Чонгук лишь возмущенно щурит глаза и отмахивается – так и так сейчас придется спускаться вниз. Он тяжело встает, бросает последний укоряющий взгляд и, схватив деликатно подтолкнутый поближе кошелек Техена, направляется к лестнице. - Возьми мне что-нибудь на свой вкус! – летит наглое в спину. На самом деле, нужно не только за чаем сходить – просто Чонгуку жутко необходимо подумать, привести себя в порядок и наконец понять, как все до этого дошло. Ведь… Он же Чонгук, с ним такого не бывает. Задумчиво изучая напитки, он думает о том, что все это очень здорово, – действительно здорово, без прикрас и сарказма – ему нравится это легкое общение, эти легкие разговоры. Он буквально чувствует невесомость. И едва ощутимую примесь обмана – все это кажется хорошо разыгранным спектаклем, слишком хорошим, чтобы быть воплощенным в реальность. Ибо все это – для близких людей. Людей, которые открыты друг для друга. Не для Чонгука. Когда его спрашивают второй раз, он торопливо извиняется и берет Техену зеленый чай, почему-то со смородиновым сиропом, а себе заказывает нечто неожиданно приторное. У него стойкое ощущение, что он всех обманывает. Заметно погрустневший, он возвращается наверх, Техен встречает его ленивым взглядом и тянет руку к своему напитку. Чонгук, закрывшись, не замечает и, поставив стаканы на стол, плюхается на диванчик. Техен притворно дует губы с секунду, безошибочно притягивая к себе свой чай, а после пробует. - Смородина – хороший выбор, - он мягко толкает ногу Чонгука под столом и мечтательно пьет. Плотной дымкой их окружает тишина, отделяя от другой части зала. Чонгук молчит, Техен тихо подворовывает чужие пончики. А после ворует и чужой стакан, ловко подпихивая на его место свой. Чонгук онемевает от такой наглости и уже тянется, чтобы вернуть тот обратно, однако от него изящно увиливают, поднимая руку с напитком куда-то над головой. - Эй, - уже открыто возмущается Чонгук, на секунду забыв обо всем. - Хватит с тебя сладкого, - категорично отрезает Техен. – Тебе же явно сейчас хочется другого. Чонгук притихает, слишком ловко прочитанный, и сжимает в руках чужой стакан. Он обычно ни с кем не делит обед. Как и завтрак, ужин, перекус. Ему не знакомо это чувство – иметь что-то общее. Это почти что близость, пусть и другого характера. То самое, к чему долго идут, а не то, чьи границы можно стереть одним совместным поеданием пончиков. Но это не сказать Техену. Сейчас Чонгук чувствует острую потребность отблагодарить, что к нему не побоялись приблизиться. Ему – опять – хочется, пусть для Техена, скорее всего, этот жест ничего не будет значит и будет непонятен. Чонгук прижимается губами к картонному ободку и замирает – в животе начинают шуметь маленькие ураганчики, его как будто кидают под поезд и одновременно помогают взлететь. В момент, когда взлета не отличить от падения, приятное тепло разливается по горлу, отдаваясь кисловатыми нотами смородины. Он вспоминает, как днем, не задумываясь, принял из рук Техена воду - Я должен отдать тебе половину денег за пончики, - говорит Чонгук, немного сонно щуря глаза. Пусть это сейчас – невероятное, туманное, ненастоящее, лучшее – продлится как можно дольше. - Просто в следующий раз платишь ты, – Техена хватает на очередную широкую улыбку и он с удовольствием потягивается. В ответ он получает простой кивок, но этого более чем достаточно.

***

Они вновь идут по улицам, возвращаясь почему-то к стенам студии. Мокрый небесный пепел кружится где-то над домами, не достигая голов. Приглушенным ореолом светится вдали желтое марево, постепенно затухая. У родных стен, видимо, проще расставаться. И проще осознать, что они неожиданно провели друг с другом вечер. - Я дам тебе свой номер, - выдает Чонгук, когда приходит время идти по домам. В тот момент, когда он хочет отречься от своих слов, в его руки ложится чужой телефон.