Что-то пошло не так...

Вы когда-нибудь чувствовали животный страх жизни? Обычно люди боялись умереть, боялись, что их положат в гроб, который потом забьют гвоздями, и опустят в яму около двух метров глубиной, в сырую бесплодную землю, где водится много всякой неприятной живности. А я страшилась этого мира, где кишат люди. Они гораздо опаснее. Сегодня именно тот самый день, когда из толстого журнала пациентов вычеркнут одно имя, а вместо него резким угловатым почерком впишут новое; когда с койки снимут старое постельное бельё, а другое, чистое, аккуратной стопкой кинут сверху на ржавые пружины, где ещё осталась чужая свернувшаяся кровь. — Ты готова? - взрослый мужчина смотрел мне прямо - если честно, казалось, в душу - в глаза и терпеливо, с надеждой ждал положительного ответа. Скорее всего, он догадывался о моих последующих словах, однако виду не подавал, лишь приглаживал свой строгий костюм и изредка поправлял галстук. Я крепко сжала челюсти, вдыхая уже привычный запах сильнодействующих медикаментов полной грудью, и качнула головой. — Конечно, нет. — Жень, ты всегда можешь прийти сюда или позвонить мне, - я интуитивно глянула на картонную синюю визитку своего психолога, — но сейчас важно, чтобы ты не отвыкла от окружающего мира. Там много всего интересного: разные хобби, мероприятия, новые знакомства... У тебя будет куча времени и возможностей! Не забивайся в угол. Одним движением руки я закинула рюкзак с немногочисленными вещами на плечо и подошла к регистратуре, где у меня спросили имя, проверив заключение о выписке, и сняли небольшой браслет, означающий "принадлежность" к этому необычному заведению. Почему мне нельзя было остаться здесь? Почему я должна уходить из места, где мне нравилось? Тут меня любили, обо мне заботились, даже относительно неплохо кормили, а по субботам были чёртовы ванильные пудинги! Стеклянные двери на улицу распахнулись, и в нос ударил свежий воздух с чем-то таким...отвратительным. Это грязные люди и их гнилые души, дым, газ, пыль из-под колёс автомобилей и... От размышлений отвлекла капля, вдруг свалившаяся с неба и попавшая мне ровно в глаз, от чего взгляд на минуту помутнел, а крупная дрожь пробрала всё тело. Холодно. Примерно минус десять градусов по Цельсию; шёл снег. Так быстро пробралась на трон столицы барышня-зима. Тонкий свитер с лёгкостью пропускал к коже сильные порывы ноябрьского ветра, что сносили небольшие сугробы с ветвей голых деревьев, а те падали и с тихим хрустом разбивались на тысячи снежинок. Вдох-выдох. Всё нормально. Никто ведь не обращал внимания на девочку-идиотку, которая стояла у здания психбольницы без куртки и со страхом оглядывалась вокруг, не правда ли? Что изменилось за эти полгода? Видимо, ничего, раз без десяти девять утра - а именно столько показывали мои часы - москвичи всё так же спешили на работу, тащили за руку своих капризных детей, которые орали как не в себя, а бесконечные ряды машин стояли в пробках, где каждый водитель считал своим долгом выкрикнуть что-то нецензурное. Чем хорош наш город? Здесь никогда никого не замечали. Я неспеша шла домой по проспектам сквозь толпу, смахивая носками потрёпанных ботинок едва выпавшие белые хлопья, ехала на метро, где мне чудом удалось не сломать все кости из-за наплыва людей, затем снова шла, но уже по пустым улочкам. И не было того страха быть жертвой чего-либо, ведь всё самое ужасное, что только могло произойти, уже случилось. Тогда, шесть месяцев назад. Глубокая ночь, в наушниках играло техно на всю, высокие стражи-фонари отключены. Более или менее адекватные жители района спали или сидели преспокойно дома, просматривая новенькие серии комедий, не то что я - самозабвенно гуляла под чёрным небом, которое затянули тучи, и считала, что классно быть предоставленной самой себе. Тогда я не знала, что минут через двадцать я буду обессиленно сидеть где-то в тёмном переулке без одежды под проливным дождём, словно брошенный на произвол судьбы щенок. Наутро, оказавшись в пустой квартире, откуда я ушла после яростной ссоры, единственным выходом были таблетки. Да, передозировка двумя пластинками сильного снотворного привела меня в реанимацию, а дальше и в центр выздоровления для душевнобольных. Как бы я не пыталась возобновить события того дня на достаточно частых сеансах с психологами, ничего не выходило. Помнила, что это был парень чуть старше меня, может, лет на пять, азиатской внешности, и на этом всё обрывалось. Мне говорили, что это защитная реакция психики: я неосознанно вытеснила тот момент, чтобы не возвращаться к нему и не травмировать себя ещё больше. И это казалось наилучшим решением. Прямо с порога на меня со слезами радости накинулась мать. Она чуть не задушила меня в крепких объятиях, буквально за час задала нереальную кучу вопросов, сетовала, что её чадо совершенно не кормили, и чуть ли не насильно заставила съесть несколько булочек «только из печи». Что-что, а с мамой мне в жизни крупно повезло. Однако хоть она и была для меня довольно важным человеком, хоть ей единственной я могла рассказать почти все свои тайны, но после того страшного случая моё доверие пострадало. Я не обиделась конкретно на неё, нет - я просто не могла открыться кому-либо полностью. Я чувствовала себя беззащитной. Меня могли сломать. Поэтому я выпустила шипы. — Дорогая, знаешь, - она нервно размешивала сахар в чашке чая, звонко ударяя маленькой ложечкой по её краям, — сейчас всё складывается не очень хорошо… - она часто сглатывала, с осторожностью подбирала нужные слова, а её скромный взгляд не поднимался с прозрачной жёлто-зелёной жидкости. Я знала этот тон - стыд. Ей было некомфортно, неудобно просить меня о чём-то, но она продолжала: — Меня недавно уволили, представляешь? Типа попала под сокращение из-за возраста. Да кому нужны эти мелкие девчонки?! Они же ничего в юриспруденции не знают, только, извиняюсь, задницей перед начальством вилять! — Найдёшь ещё, куда устроиться, не волнуйся, - поддержка из меня, конечно, так себе. На самом деле, хотелось побыстрее закончить все бесполезные разговоры и быстренько улизнуть в свою комнату, где по вечерам через распахнутое настежь окно доносился оглушительный скрежет тормозов, где в спину не врезались металлические прутья, где медсёстры не приходили каждые полчаса, чтобы проверить, жива ли я, и дать охапку таблеток. Мне был необходим отдых от заточения, но вместе с тем хотелось также и вернуться туда, в привычную обстановку, в которой были определённые ограничения во времени, в действиях. — Лечение дорого обошлось. У меня есть немного денег в запасе, но, думаю, сама понимаешь, надолго их не хватит. Я знаю, ты только из пси… В общем, Женька, я знаю, что тебе сейчас сложно, но не засиживайся долго и постарайся найти работу, хорошо? - я согласно промычала, поднимаясь из-за стола. Во мне появился странный, ничем не обусловленный прилив сил, так что желание помочь с чем-то по дому с лёгкостью можно было воплотить в жизнь. Я занялась домашней рутиной: загрузила свои вещи в стиральную машину, которой даже забыла, как пользоваться, поэтому пришлось узнать у мамы, поставила в духовку любимый мясной пирог, и на этом моя великая фантазия и закончилась. За таинственной чёрной дверью ждал старенький серый ноутбук, с помощью которого я надеялась хоть немного влиться в новую жизнь, почитать важные новости. Нужно было что-то менять. Естественно, мои личные соображения приводили к тому, что надо поскорее избавляться от затяжной депрессии, брать себя в руки и начинать всё сначала, а конкретно - искать надёжный источник дохода и со временем съезжать из двухкомнатной квартирки на самой окраине Москвы. Спустя пару часов просмотра разнообразных предложений в соцсетях и специальных сайтах я потеряла веру в глобальную сеть: везде висели объявления характера либо восемнадцать плюс, либо «вы делаете всё, а мы вам почти не платим». И если первые сразу же отбрасывались мной ввиду понятных причин, то вторые вызывали чуть ли не ярость, ведь какой смысл был работать сверх своих способностей, если в итоге получишь сумму, которой не хватит даже на банальное пропитание? На панели открытых осталась всего лишь одна, самая последняя вкладка, что привлекала своими потрясающими условиями, но казалась слишком уж идеальной: и должность не самая ответственная, и оплата хорошая, и недалеко от дома. Осталось выяснить, в чём подвох. В конце концов, кто не рискует, тот не пьёт.