Золотистыми шагами. Акт второй.

      — Мммммм, — Илфари улыбнулся, прикрыв глаза, и, на мгновение прервав поцелуй, облизнул чужие губы и снова поцеловал.       А никса лишь жмурился, отрешаясь от кучи сейчас ну совершенно не нужных мыслей, только чувства, что для него, казалось бы, само по себе не странно, а даже невозможно… И это был его порыв, а не его демона, это он уяснил уже четко и, что греха таить, вот сейчас, после безумной игры в догонялки такой расклад нравился.       — Ммммммммм… — оборотень довольно улыбнулся и обнял мага, укладывая на себя сверху. — Тееееплый!       Гир отстранился — и так воздуха не хватало, а тут еще и это…       — Мне давно интересно, почему ты так говоришь. Ну теплый, и что с того, все теплокровные существа такие… — брови демона непонимающе сошлись на переносице. Но он совершенно не спешил отстраняться, заглядывая Илфари в глаза. Он давно хотел задать этот вопрос.       — Нет, — Зверь улыбался спокойно. — Теплый ты по-другому. Ну как бы тебе это объяснить, — Илфари растерянно встрепал себе челку. Броня сошла с лица, головы и ладоней так естественно и без усилий, что оборотень даже не заметил. — Ну, вот есть теплый физически… Кстати, ты теплее среднестатистического разумного. Если брать за них обычных людей… Есть теплый, ну комфортный ментально и морально, есть те, у кого приятная теплая магия, с кем хорошо находиться рядом. Кстати, именно поэтому не любят некромантов. У них сила холодная и это ощущается даже не подготовленными людьми. Так вот, ты теплый для меня всем вместе. Солнышко эдакое. А если учесть, что ты дал мне возможность… мммм… прорасти. Измениться, принять себя таким, какой есть… Короче, спас… — смущенно замялся оборотень, — как-то вот так…       — О как… — Гир тоже малость смутился, глядя на столь непривычное выражение на этом лице. — Но я же точно ничего не делал! Абсолютно ничего, что, как ты выразился, могло бы помочь тебе «прорасти». Я тут не при делах… А вообще, ты странный. Иногда жути нагоняешь, а иногда теплый и уютный, как домашний котеныш…       — Ну, хм… Если ты не знаешь, что делал, это не значит, что не делал, — странно логически выдал зверь, а потом немного грустно улыбнулся. — Я… Знаешь трудно переключаться между боем и реальной жизнью, некой семейной жизнью, что ли. Ну, по крайней мере, мне трудно. К тому же, у меня есть заточенные под чистый бой имена. Тот же мой незабвенный Маис — наемный убийца… И когда я на грани, то совершенно непроизвольно перенимаю тот стиль общения и поведения, что был у этого имени… Я не становлюсь им, о, ни в коем случае. Просто я знаю как бить, куда бить и что нападение под час намного лучше простых разговоров. А вот реальный я… Еще тот котенок, — смущенно-грустная улыбка. — Ведь мне и правда нравится быть ласковым, чтобы меня нежили в обнимашках и чесали за ушком в любой из форм. Нравится, когда расчесывают и заплетают, люблю поваляться под солнышком кверху пузиком и просто уютно с кем-то помолчать. На самом деле я совсем не люблю драки… Но регулярно в них влипаю…       — Тогда я не могу понять, зачем ты работаешь боевиком в Гильдии, — Гир тяжко вздохнул. — Не знаю, кто такой настоящий я, наверное, ядовитый змей будет верно. Ведь когда мы познакомились, я наврал тебе с три короба. Как ты этого не понял с твоим нюхом, не знаю… — он, устало поморщившись, провел ладонью по своему лицу, убирая прилипшие к нему волосины и так же, хотя не в пример осторожнее, провел по лицу Илфари.       — Какой же ты ребенок! Я не понимаю, что ты вообще забыл в гильдии… Жил бы у сестры, тебе бы наверняка нашлось там дело… Прости, я дурак и не имею права лезть в чужую жизнь, но ты в моей сам порядком потоптался, так что прошу не обижаться, — никса с сожалением отстранился, упираясь ладонями в грудь оборотню. — Но знаешь, хотел бы я знать, с подачи какой мрази душа такого редкого добряка, как ты, оказалась так потрескана, расколота и даже пожевана… Смертью он бы не отделался… Или они… — в глазах Гириада загорелось что-то злобное и горячее, как тот самый безумно разрушительный черный огонь, избравший своим повелителем его отца…       Глубоко вздохнув, оборотень качнул головой.       — Пожалуй, если бы я рассказал тебе, ты бы, наверное, понял. Один из немногих, кто, пожалуй, понял и, может быть, осознал бы, — тепло улыбнулся он и, приподнявшись, аккуратно чмокнул в уголок губ. — Спасибо.       — Так может расскажешь, пока у меня еще есть время? — слабо улыбнулся Гир, почему-то вот сейчас он начисто перестал бояться этого оборотня. Абсолютно ни капли. — И нечего спасибкать незаслуженно. Меня никто сломать не пытался, убивать не принуждали, моя личность сравнительно одинарна… И я, наверное, всегда был мрачным и всех ненавидящим уродом, но ты-то блин!       — Хм… — Илфари приоткрыл весело искрящиеся глаза и даже улыбнулся весело, потом оглянулся и каким-то змеиным движением передвинулся в тень дерева прямо с Гиром. — Как по мне, «спасибо» заслужено, но я не буду спорить… Но, пожалуй, ты прав, я расскажу… Предупреждаю — может быть странно и сумбурно. Я… в некоторых вещах, я не совсем уверен… — смущенно. — Ладно?       — Рассказывай давай… Дите! — фыркнул Гир, несколько удивившийся от очередной смены дислокации. Почему-то именно сейчас он вспомнил, каким видел Илфари в его душе… Вашу мать, это же действительно ребенок!       Оборотень усмехнулся, глядя на выразительное лицо Гира, и, качнув головой, откинул ее на траву и уставился в небо, еле проглядывающее через разлапистые ветки. Еще раз вздохнул.       — Когда я родился, я точно не знаю… Знаю, что была зима и мама часто прятала меня в свой мех. У нее был чудесный белый мех, а потом все просто закончилось. Кажется, меня тогда отправили то ли к тетке, то ли еще куда. Сплавили из дома. Я тогда не понимал и был дико горд, что в свои четыре с половиной меня только с одним слугой отправили из дома. Что мне доверяли. И где-то посередине дороги меня настигло понимание, что моей крови больше в этом мире нет. Просто вот накрыло и все. Истерика, крики, боль. Я помню, что рвался обратно в наш дом посреди леса рядом с деревенькой в излучине реки, но слуга тогда поймал меня и напоил отваром. Потом куда-то вел, пытался спасти, наверное. Но в какой-то момент я остался один. Я так и не узнал, что случилось с тем мужчиной. Скорей всего, он погиб, отведя от меня погоню. А я скитался по тракту. Вскоре превратившись просто в мальчишку оборванца. И однажды полез своровать себе яблок из одного купеческого обоза, да нарвался на оборотня. Они были миролюбивыми торговцами. В смысле, не хищники совсем, кажется, это были то ли сурикаты, то ли вообще кто-то из водоплавающих, не помню. И они меня приютили, потому что кто-то из них разглядел во мне кровь оборотня, — тяжелый вздох. — С того дня я узнаю то, что надлежит знать оборотням и начинаю учиться контактировать со своей звериной сущностью, чего у меня совершенно не выходит. А потом я стал их пугать… Особенно детей, когда у ребят начался период первых оборотов… Некоторые чуть не лишились рассудка, я даже такой недооборотень был для них хищником и хищником опасным… И я испугался своего зверя и, сказав правду только старшему семьи, ушел. Просто ушел в одном из городов, что мы проезжали, — он зарылся лицом в черные волосы, тяжело дыша. — Это страшно, когда вчерашние друзья шарахаются от тебя, причем совершенно непроизвольно, на одних инстинктах… Потом, когда я пришел в город и поскитался там, я попал в приют… И вот там и начались «приключения»…       — М-да… Это реально страшно слышать… Мне тяжело тебя понимать, у меня-то друзей и не было… Никогда не должно было быть… — Гир перевел дух и даже сам обнял Илфари, позволяя волосам распуститься, чтобы прятать в них лицо было удобнее. Он не знал, зачем задает эти вопросы и лезет в чужую душу… — А дальше-то что было?       — А дальше… — тихо, малость истерично. — Был почти рай… Меня приняли в приюте. Там было много магов и полукровок. И мы были семьей, — голос полнился нежностью. — Наша настоятельница даже выбила денег на то, что бы мы ходили не только в школу, но и в академию магии… И наши мальчишки ходили, и Амира тоже, и я под шумок забирался на подоконник и слушал. Правда, мало что в моей дырявой голове в десять лет-то задерживалось… Но я, пожалуй, был счастлив. Уже, конечно, не так и мои Маски были совершенней, именно тогда у меня начало всплывать первое имя… Формирование его закончилось тогда, когда я вместе с мальчиками нашими старшими выпросился съездить на задание практики из Академии, а когда мы вернулись… На месте приюта мы застали пепелище… — голос Илфари стал безэмоциональным и сухим, трескучим и резким. — Мы оббегали множество инстанций, пока не выяснили, что приют уничтожили храмовники. Якобы там была скверна… Конечно, правду уже было не установить — огонь всепожирающая стихия. Но мы радовались уже тому, что хоть кто-то остался жив. Еще несколько старших мальчишек, что тоже были в отъезде, и почти все девочки, которых упекли глубоко в монастырь. Парочка из них так и остались монахинями. А вот нас — мальчишек — как будто стал преследовать злой рок. То мы попадали в неприятности, то неприятности попадали в нас… В общем, было не весело, — оборотень нахмурился. — А потом невезение стало фатальным… Еще через год нас осталось трое, включая меня. Один боевой маг пал на моих глазах от твари. Второй от Мора у меня на руках, улыбаясь печально, но довольно. Отдав мне записку с именем того, кто напоил его Мором и был виноват во многих смертельных случайностях нашей семьи. Я нашел этого человека и тогда родился Маис… И тогда я первый раз перекинулся. Не помогла храмовнику ни стража, ни четыре рыцаря… Я перегрыз ему горло и, кажется, растерзал когтями грудную клеть. Я плохо помню. А потом, потом меня долго ловили, загоняли как бешеного пса. И почти загнали. Когда я оказался в лесах оборотней, на мне уже живого места не было и это не смотря на броню. Хотя тогда ее остались ошметки и осколки, пожалуй… — оборотень замолчал, явно вновь переживая те воспоминания, и его немного потряхивало.       Гир осторожно встряхнул его за плечи и мягко сжал, зло стискивая зубы. Храмовники! Опять эти блядские храмовники! Они же не могут жить спокойно, не унижая всех остальных. Девчонки магички и полукровки остались монахинями? Сто ха-ха! Гиру ли не знать, что эти ублюдки творили с не людьми? Это ему повезло, что его регенерация едва не делала его бессмертным! Эти уроды рубили ему пальцы для того, чтобы сделать из них амулеты, защищающие от демонической силы. Эти святоши отлично умели работать с костями и не брезговали плотью и кровью на зелья. И при нем часто, словно он пустое место, говорили, что из женской крови лучше эликсиры выходят, и насрать, что она нелюдь.       Его затопила такая животная, безумная, безудержная ярость… Из спины прострелили крылья. Гир ненавидел храмовников, но старательно запихивал эту ненависть глубоко внутрь ради того, чтобы сохранять видимость нормальной жизни… Но сейчас…       Он тихо зарычал, вжимаясь лицом в плечо Илфари и душа злые слезы.       А где-то вдалеке запылал храм Создателя. Словно не было на нем благодати. Разбуженные храмовники выбегали, тщетно пытаясь потушить это странное пламя. Черно-зеленые языки пламени облизывали наружные золоченные стены и словно заклятые, яростно вгрызались в иконы, и, главным образом, в рыцарей храма — охотников за нечистью. Черный огонь обугливал плоть, моментально обращая точечные участки на теле пеплом, а зеленый залечивал, словно безнадежные раны, вынуждая терпеть это раз за разом.       Кто-то из избежавших страшной участи с полными ужаса глазами шептал, что словно бог разгневался, не их человеческий, а иной…       Илфари печально улыбаясь, поднял руку и принялся перебирать густые черные пряди, это занятие успокаивало.       — Ну, будешь слушать дальше? Или и без того «весело»?       Гир, глубоко вдохнув свежий лесной воздух, тяжко выдохнул. Тщательно стараясь не беситься дальше, уже то, что появились крылья, говорило о том, что он в бешенстве.       — Выкладывай давай, — почти зло и неожиданно властно потребовал демон. Зрачки сверкнули алым…       — Хорошо, — покорно кивнул и закрыл глаза Илфари. — Сколько-то времени я был невменяем… Не знаю, бабушка говорила, что около месяца. Пока на меня не наткнулась гвардия отца. И то ли что-то почуяли, то ли что… Но меня притащили пред светлы очи папочки на суд, но поскольку я был невменяшечка, то в оковах и с подавителем. А там была и бабушка, она-то и разглядела во мне Говорящего, по ее требованиям сняли цепи и блоки, и меня выкинуло в берсеркизм, нет, папочка-то успокоил, но из-за этого меня как-будто разделило на имя Маиса, когда я был жесток, беспощаден и готов был отнимать жизнь, и на еще одно имя, маленького беззащитного котенка, который не может и шагу ступить без повеления отца. Ну как-то мы жили более-менее не плохо. И когда мне исполнилось тринадцать лет, я ушел в мир, и принял имя Маиса официально, тогда я пришел в Гильдию наемных убийц, и меня приняли чуть ли не с распростертыми объятьями, там я был до пятнадцати лет, а перед совершеннолетием за мной приехала бабушка и утащила обратно в клан, дав отступные Гильдмастеру. О, она знала, что делала. Через несколько дней после моего ориентировочного дня рождения Дар Говорящего начал раскрываться. Я познакомился с Архесом, а потом… Потом провалился на другие планы. Что в этот момент было с моим телом, я не знаю. И знать не хочу. Потому что по пробуждению я перекинулся в костяную пуму и был только таким. Только рядом с тобой у меня пробилась пусть короткая, но шерсть. А так кость, кость и еще раз кость! — усмехнулся он. — Пока я блуждал по мирам там, я сошел с ума и это не фигура речи, это правда. Чтобы спасти меня от полного коллапса и разрушения личности, Архес порвал связь между нашими сознаниями и я перестал его слышать, хотя иногда и видел. А потом выяснилось, что он стал Защитником и Тенью… А не Стражем и Наставником. Тогда он объяснял, что со временем возможно все вернуть назад… Но это было крайне сложно, и только незадолго до нашей с тобой встречи начало хоть что-то выходить. Архес снова стал Стражем, хотя Наставником он уже не станет никогда. Возможно, и я после смерти смогу стать Хранителем для какого-то Говорящего. Хотя это лирика, — усмехнулся. — Я рос, я менялся, я больше всего старался быть отцу хорошим сыном, но не вышло. А на отца часто покушались и часто через меня, и я в какой-то момент сменил имя на Фаниса… Костяная броня стала подчинятся мне все легче и в двадцать пять я ушел в мир. Был охотником на нечисть, работал с некромантами, играл в кости с храмовниками… А потом где-то глубоко в груди что-то йокнуло и Маис оказался на воле… Потому что я однажды пробрался в один из монастырей и нашел там Амиру. Она собиралась убить себя. Я не знаю, что это было — чуйка, счастливая случайность, судьба… Мне все равно, я ее нашел и выкрал. А потом выяснилось, что она больна Мором. Амира никогда мне не рассказывала, как это произошло и что было все это время с ней. Как будто потеряла память или заставила себя ее потерять. Не знаю. И никогда не решусь спрашивать. В то время мне попался заказ на одного некро. Ну, а Амира сказала, что ей уже все равно и она пойдет со мной, даже если я попытаюсь ее оставить саму здесь. Я не оставил. К тому же, она была из тех, кто помнил меня первого. И это давало ей преимущества в общении как с Маисом, так и с Фанисом, так и с Джурсо — профессиональным охотником. В общем, уломала она меня. Того некро я убил. Но выяснилось, что он был предателем. И тогда я встретил посланного по его душу Шульца. Тогда он не был Маршалом ордена, конечно же. Но уж не знаю, чем мы с Амирой ему приглянулись, но он пригласил нас в Цитадель. И мы поперлись. Ну ничего, приняли нас не плохо. Потом узнали, что у Амиры Мор и одна из женщин Цитадели, почему-то мне кажется, что это была сама Адель… Я тогда мало что мог. Маис, он не заточен был под силу Говорящего совершенно. Это имя не умеет ею пользоваться. Поэтому я не могу точно сказать, кто именно предложил Амире остаться у них. И я согласился. Там могли помочь. В крайнем случае, просто умереть без мучений… Уходил я с тяжелым сердцем, а когда вернулся через несколько месяцев, Амира уже готовилась проходить ритуал. И меня никто в известность не поставил. Если бы не Глава Ордена, я бы ворвался тогда в заклинательный зал. Тем самым гарантированно упокоив почти всех, кто там находился… Но он не дал. До сих пор помню это чувство полного бессилия и того, как твое сердце бьется все медленней и медленней, потому что все в этом грешном мире смертно. На мне он использовал Цепи Смерти и долго качал головой, что я еще и умудрился им сопротивляться целых тридцать секунд. Поди ж ты. Это рекорд для его Цепей. Именно это заклинание проломилось через все имена и, когда открылся заклинательный зал, в челюсть Шульцу засветил именно я. И мы еще пару минут катались по полу, мутузя друг друга. Я за дело, он — в ответ на агрессию, а потом нас пинками разняла Амира. И сверху еще припечатала ледяной пургой. Мы потом с Шульцем на пару простуду лечили. Он магическую, я обычную, — добродушный смешок. — А Амира Алый Цветок расцвела в Ордене, уверенно набирая себе сторонников и приверженцев. Потом Шульц сделал ей предложение. Правда, на этот раз попросив ее руки у меня, как у единственного родственника мужского пола. Мы опять с ним подрались, но на этот раз к обоюдному удовольствию. Ибо он и правда нравился Амире, а кто я такой, чтобы лезть в чужое счастье? После всей этой дребедени Фанис стал окончательным новым именем, и я прибился к Гильдии Магов и Гильдии Охотников, ну там и проживал до этих событий, хотя и со своими приколами… Но сильно глобального там не было вроде. Ну, пару раз меня пытались поймать Храмовники, но им фатально не везло… Ну и все… — Илфари устало вздохнул и плотно зажмурил глаза. Даже такой почти конспективный рассказ выпил почти все силы и всколыхнул слишком много чувств, задавленных, спрятанных и вроде как уже потухших, хотя и не тут-то было, как оказалось. — Ну как-то так, — сдавленно от кома в горле умудрился выдохнуть оборотень.       Гир, внимательно вслушивавшийся в голос оборотня, обмяк, утыкаясь ему лицом в плечо. Горячая, душащая злоба никуда не делась. Лишь затаилась, обвивая изъеденную Мором душу в несколько колец, словно змея.       — Знаешь, мне кажется, орден друидов, уничтоженный этими мразями еще во времена заката, был, в отличии от них, действительно нужен миру. Сражаться с настоящей скверной могут белые маги и служители светлых божеств… Этот Всевышний, как его называют, просто один из многих, но с помощью кучки ублюдков вытесняет всех из этого мира, который считает своими угодьями. Он умело давит на людей, на их неверие таким как мы, потому что у нас есть то, чего нет у них… — голос Гириада становился тише. — На самом деле, большинство храмовников — объятые завистью трусы…       Он прижался к Илфари, с ужасом понимая, что так просто теперь ничего не оставит… Не сможет.       — Да, хотя и среди них бывают достойные, — оборотень печально улыбнулся. — Как-то мы с одним таким схлестнулись… И я его сильно ранил, а он смеялся, когда понял, что я не скелет, а просто мутантик оборотень, и с ним мы играли в кости, на его душу… Но это дела прошлые…       — А ко мне одна храмовница до сих пор с матримониальными планами клеится… — хмыкнул Гир. — Я согласен, и среди них есть хорошие ребята, все дело в боге с манией величия… Почему-то та же Верена, новая богиня дроу, несмотря на всю свою темность, не побуждает свою паству посвящать ей души убитых и тем более… Даже тамошние жнецы куда принципиальнее большинства храмовников… — Гириад опять вздохнул и блаженно потянулся, даже забыв, что он на кое-ком развалился, аки на диване… Крылья за его спиной расправились во всю ширь, метров на шесть размахом.       — Ладно, наверное, хватит на сегодня разговоров. Завтра мне нужно заглянуть к Ирис, давно ее не видел, да и по делу… — пробормотал он, не спеша пока подниматься на ноги и запустив пальцы в волосы оборотня, почесывая за ушами.       — О? — тот удивленно скинулся, а потом улыбнулся. — Смелая… — довольно замурлыкал. — А ты как к ней? Порталами? Мррррр, — довольно прижмурился.       — Храмовница эта отчаянная, но совсем не злая… — хмыкнул Гир, продолжая гладить за ушами и изо всех сил твердить себе, что это просто кошак, даже, блин, просто взрослый ребенок… — А к Ирис для меня завтра построят портал, с разрешения из Мирилика, и попаду я прямехонько в парящую крепость… Древние, хоть и зануды в большинстве своём, действительно гении… — он, заведя одну ладонь дальше, поскреб затылок оборотня, слабо улыбаясь. Случай в спальне был к счастью благополучно забыт, а Илфари конкретно сейчас, похоже, нуждался в хоть какой поддержке после такого потока откровений… Гиру, во всяком случае, так показалось…       — Мрррррррр, — довольно выгнулся и прикрыл глаза, откровенно кайфуя от прикосновений, таких теплых и ласковых. Таких почти родных. — Хоооррррошшшо! А возьмешь мрррррр меняссс с собой мррррррррррр, — грудное мурлыканье вбиралось в речь само собой. — Я мррррррррр даже мр могу мр быть пумой мрррррр.       — Да зачем тебе превращаться? Раз уж такой любопытный, то можешь со мной топать… — хмыкнул Гир. Гладить этого кошака ему нравилось… Он ему почти завидовал…       — Ммммм? Мр, — довольно улыбнулся и, сосредоточившись, перетек в частичную форму, высвобождая ушки, которые тут же встопорщились из ставших более жесткими волос. — Я думал, тебе нравилась моя такая форма.       Гир, не успевший подавить дрожь радости, лишь кивнул.       — Нравится! Очень! — он восхищенно улыбнулся, принимаясь почесывать за кошачьими ушами и продолжил говорить: — Мне вообще безумно нравится твоя форма с броней… А уж кыся… — голос его дрогнул, — выше всяких похвал!       — Мррррррр, — Илфари смутился немного и даже щеки покраснели. — Я рад. Очень, очень рад, — искренняя улыбка в ответ.       Гир, не выдержав, расхохотался, оценив такое необычное зрелище, как покрасневший Илфари.       А затем отстранился, юрко выскальзывая из объятий, дабы оказаться сбоку от разлегшегося кошака, принялся ерошить волосы и почесывать за котячьими ушами… Или скорее львиными…       — Интересно, как бы выглядела твоя кыся в пушистом варианте? Наверное, это было бы что-то умильно-плюшевое, самое то, чтобы тискать… — хмыкнул он, сам удивляясь своему поведению.       Оборотень довольно заворчал, переворачиваясь на живот.       — Нет, к сожалению, все не настолько тискательное… Я более жесткий… наверное, — прибалдел под руками.       — Забавный ты сейчас! — ухмыльнулся Гир, продолжая тискать уши, но затем, задрав лицо к небу и оценив время, клонящееся к рассвету, поднялся на ноги, протягивая оборотню руку.       — Пошли уже отсюда… Не вышло тренировки, как видишь, я заигрался и выдохся. Обратно будем топать пешком. Левитация напрямую дерет слишком много ресурсов тела. Ну знаешь, мне за это опять придется тебя катать, — ухмыльнулся никса. Весело, шало… И, не думая ни о чем вообще, обнял эту кошкообразную заразу за плечи. — А вообще, в том, чтобы пройтись пешочком, нет ничего ужасного… Не хочу торопиться обратно… Все этот ебучий долг…       — Долг? — Илфари удивленно дернул ухом, чуть наклоняя голову и приобнимая мага за талию. — Я могу помочь?       — Может и можешь. Но я не позволю, — как-то совсем невесело хмыкнул Гир. Тихо, с едва заметным надрывом в голосе. — Долг, привязанность, вся эта шелуха реальности. Оковы, сковывающие душу, неразрывно, злобно и безжалостно, — он опять хмыкнул. Слегка отстранился, заглядывая в глаза. — Мои оковы долга во многом связаны с древними.       — Древние… — оборотень неожиданно оскалился, показывая клыки. — Интересные зверьки, кровь у них сладкая, — прикрыл заискрившиеся синим глаза. — Гхм… — Зверь заметно встряхнулся. — Извини, меня, бывает, заносит.       — На счет вкуса крови не знаю, уж прости, но меня как-то до встречи с тобой на вампиризм не тянуло. Но сила у них вкусная. Видел бы ты, как охренела владычица крепости, когда я с перепугу сожрал ее энергетический удар. Она хотела испытать мою силу, а вместо этого спалила меня, как демона. Знаешь… Ты был убийцей ради того, чтобы помочь отцу. А я работал на древних. Ради того, чтобы наработать на спасение своей шкуры. Видишь ли, оплаты гильдейских контрактов было мало. А древние щедро платят за убийство своих преступников. Знаешь, руки они не марают… Предпочитают агентов на стороне. И плевать, что после каждого контракта… — Гир неожиданно всхлипнул, осознавая, что по его лицу катятся слезы. Редкие, но злые и горячие. Вспомнил, как убив первого древнего, провалялся в горячке двое суток, пожираемый своими извечными кошмарами.       Илфари обнял полудемона сильнее, буквально вжимая в себя.       — Убивать, чтобы жить не страшно. Страшно убивать просто так, потому что вдруг понравилось.       — Мне это никогда не нравилось, — тихо, тонко, почти истерично прошелестел Гир, стараясь упрямо стиснуть зубы, обращающиеся клыками, взять себя под контроль и… Все мысли вымело прочь волной боли, такой неожиданной и вместе с тем привычной. Его выгнуло судорогой, крылья беспомощно хрустнули, рассыпаясь пеплом, а к горлу подкатил гнилостный ком. Глаза застила багровая пелена, в груди словно что-то взорвалось… Он не помнил, чтобы раньше от привычных за последние дни приступов становилось настолько плохо…       — Бля, — оборотень его развернул, давая возможность согнуться и выплеснуть из себя гадкий ком из крови и кусочков Мора. — Гребаная болезнь, гребаные храмовники. Руки бы им повырывать, да поменять местами с ногами!       Рвало Гира не долго, но болезненно. И кровь не лилась, как раньше — полувязко, а плюхалась на траву склизкими комьями. Наконец все закончилось. Хвост, хлеставший по сторонам от боли, бессильно обвис, да и сам Гир ощутил себя таким слабым, словно опять после боя с очередной всесильной тварью. Слезы опять полились. Уже не от злости, а от банальной слабости…