Верный выстрел

Она очень хорошо это себе представляет. Ясно, до донышка — на просвет. Как наводит на него пистолет (а лучше винтовку) — и руки не дрожат ни разу. Даже не думайте. Зря у нее, что ли, отличие по стрельбе на меткость? Она поставит посреди его лба ровную дыру — будто точку. Между глаз, темных и равнодушных: он ими не успеет даже моргнуть. Потому что она его ненавидит. Вот так вот. Просто — как раз и два. Она дышит глубоко, полной грудью, опустив руки вдоль тела. Она берет оружие, проверяет термозаряды, целится, жмет на спуск. Три выстрела подряд. Пять. Десяток. Все в одну точку. Мишень трещит и рвётся — она предпочитает не симуляцию, а дерево и бумагу: по-старинке. Как еще дед учил. Вдох, выдох. Не расслабляться. Стоит ему только открыть рот — и она пропала. Она любила стихи — но в словах никогда не была сильна. Так что она не даст ему даже шанса. Ей объяснили: он — предатель. Она ненавидит предателей. И его, так получается, тоже. Вот. И. Всё. Она стискивает зубы, вскидывает винтовку. «Десять из десяти». Молодчина. Так держать. Она — пёс. Боевая порода. Ей нельзя сомневаться, когда есть присяга и есть приказ. Она представляет влажный хруст, который ни с чем не спутать — звук, с которым проходит пуля сквозь мясо и кость. Разум подсказывает: сначала надо будет пробить щиты и шлем. Она хмурится. Она пробьёт. У нее, в конце концов, отличие. * Она шагает назад, находит ногам уверенную опору. Наводит на него пистолет. На нем нет шлема — только снайперский визор. Самонадеянно. Она фыркает про себя. А следом сжимает зубы. Он поворачивается к ней лицом — безошибочно: словно именно она (только она) ему и нужна. Как он только смеет. Как он. (Как никто другой. Кому еще — сметь вот так, непринужденно, мать его). Не-на-ви… Вижу. Вдох. (Это так, словно она оступилась и падает). Вдох. (Это так, словно темные глаза безжалостно ловят ее над пропастью). Ему даже не нужно открывать рот, выталкивая с губ пепельный звук ее имени. Что бы ей там ни говорили… (Ей надо было — сразу же, не глядя, не целясь). Кого бы он там ни предал. (А она — отвечает: вот дура-то. К чему тянуть время). Кого сейчас предаст она? А ведь обязательно предаст, бог свидетель. Она представляет влажный хруст, с каким пуля проходит сквозь мясо и кость. Сквозь ту присягу, которая — бумага, и всё. Псы не едят бумагу. А она — пёс. Она дышит глубоко, полной грудью. Спокойствие впервые за три почти полных года заполняет ее всю, целиком. Она оборачивается — и стреляет в противоположную от него сторону. Точно в цель — точно в лоб, оставляя там ровную дыру: будто точку. Руки у нее не дрожат.