The Art Of Maintaining Moral Ambiguity

22 января, 2016 Сегодня я наконец-то поел. В Честертоне, неплохой приют, поэтому, наверное, я останусь здесь до тех пор, пока всё не прояснится. Мне и раньше приходилось быть бездомным, но всегда только вместе с семьёй, и, по крайней мере, у нас был фургончик на ночь. Быть одновременно бездомным и одиноким — совершенно другой уровень пиздеца. Может показаться немного смешным, но я всё ещё не хочу в Чикаго. Думаю, мне даже никогда в полной мере не удастся объяснить, что вообще произошло. Пока у меня есть достаточно времени, я наконец-то могу описать это в деталях. Всё началось тем утром. Тем утром, когда я сбежал. Я пошёл в школу в тот день и уже начинал закипать из-за беспричинно странного отношения моих друзей ко мне. Поэтому я в конце концов перехватил Роз и Марси и напрямую спросил, в чём дело, но Марси просто не мигая уставилась на меня, а затем просто ушла. Роз попыталась уйти вслед за ней, но я схватил её и начал умолять рассказать мне. Тогда нам даже пришлось прогулять урок, и она рассказала всё начистоту. О том, как Джак отказался встречаться с Марси, хотя фактически для всех они были парой. Джак хотел секса, но Марси была девственницей и хотела сделать это с кем-то особенным, кого бы полюбила. Наивно, но достойно похвалы. Джак терпеливо ждал, когда она изменит своё решение. На вечере встречи выпускников он перебрал. Так сказала Роз, хотя мне он казался вполне трезвым, когда возвращался домой. А вообще, я уже ни в чём не уверен. Он выпил слишком много. Марси не смогла сбежать, когда он загнал её в угол в ванной. Точно нужно произносить это вслух? Блять. Джак изнасиловал её. Я не знаю, как помягче сказать это. Другого слова и не подбёрешь. Не так-то просто смягчить удар. Нельзя просто облачить это в красивую фразу, чтобы стало легче. Всё это время у меня был тупой стокгольмский синдром. С самого начала, блять. Он говорил мне, что я был слишком тупым для этого, недостаточно хорош для того. Он загомнячил мой музыкальный вкус, мои увлечения, мою веру. И я запал на него. Так пиздецки сильно запал. И до сих пор мне приходится гадать, был ли он прав. В тот день у меня была запланирована встреча с Недом. Тогда мне казалось, что я могу уже порвать с ним, заново устроиться на работу. Я не знал, что Джак пойдёт за мной. Всё как в тумане. Я зашёл, мы начали, как говорится, за здравие, и тут Джак просто врывается в эту несчастную комнату отеля с ёбаным пистолетом, даже не раздумывая перед тем, как нажать на курок! Я моментально отпрыгнул, но время от времени всё же продолжаю убеждать себя в том, что на самом деле он целился мне в бошку, а не в ногу Неда. Пиздец. Я гадаю: напридумывал ли я всё себе, если уж мой сумасшедший сдвиг официально подтверждён, и была ли это лишь странная лихорадочная паранойя? Такое дерьмо не могло случиться на деле. Уж точно не в течение двадцати четырёх часов. Иногда не могу не задаваться вопросом, какой из моих предков так сильно насолил какому-то язычнику в Ирландии, что моя семья сейчас гребёт такое "счастье" лопатами. Моя жизнь — грёбаная трагикомедия. Благодаря всей этой истории с Недом у меня хотя бы есть опыт в зарабатывании денег. Наверное, стоит добраться до большого города автостопом, в Индианаполис. Если бы я нашёл там какой-нибудь стрип-клуб, у меня появился бы спонсор моего следующего обеда.

———————

Если так подумать, то заявление Йена о том, что в данный момент они находятся в свободных отношениях, подразумевает, что они находятся хотя бы в каких-то отношениях. Микки тешит мысль о том, что он с кем-то делит одну комнату, на диване чувствует тепло сидящего рядом и разливает кофе по двум чашками вместо одной. Между ними появилось какое-то новый трепет, который не всегда быстро проходит. В нём нет ничего плохого, но что-то определённо изменилось. Это уже не тот медовый месяц, который продолжался до этого. Иногда это чувство даже причиняет физическую боль при поцелуях. В наилучшем смысле. Словно оба из них надеются получить какую-то пользу из этих свободных отношениий. Но зато удаётся всё так же легко уживаться в одном доме. Йен смотрит фильмы с Мэнди, шутит с Игги. Даже Колин вроде бы как оттаял к нему в своей собственной манере. Тем не менее, Микки до сих пор не научился быстро избавляться от этого всепоглащающего нервного возбуждения в присутствии Галлагера. Никакая это не дружба. Милкович даже сомневается, а дружили ли они вообще когда-нибудь? Что-то точно стало другим. Он замечает за собой, что дотрагивается до Йена куда чаще. Ладонь на его плече, руки, задумчиво гуляющие в рыжих волосах. Пальцы, переплетённые при любом удобном случае. Пальцы, невесомо выводящие круги на джинсовой ткани. Голова или туловище на чужих коленях. Брюнет не осознает этого до тех пор, пока Мэнди не начинает делать едкие комментарии. — Я и подумать не могла, что ты такой любвеобильный, Мик, — бесцеремонно бросает девушка, когда они втроём стоят на кухне и потягивают утренний кофе. Когда Микки спрашивает её, что, блять, она имела ввиду, глаза сестры скользят на руку брата, комфортно устроившуюся на чужой талии, и палец, споймавший петлю на поясе другого парня, будто это в достаточной мере всё объясняет. Тем не менее, брюнет рад, когда брюнетка вскоре переходит на другую тему. Но после этого замечания он задается вопросом: почему? Может, это связано с уравновешиванием нервозности, которую он невольно испытывает в окружении рыжего, попытка не теряться в эмоциях. А может, это его способ застолбить Йена, показать всем, что он принадлежит ему. Что бы то ни было, с течением времени всё становится только запущенней. Когда эти постоянные признаки привязанности начинают выливаться в окружающий мир, тогда-то Микки и чувствует необходимость проанализировать истоки этой проблемы. Это начинается, когда Йен встречает Милковича на улице после смены в "Лео’с" и они лениво прогуливаются по бульвару, то ли направляясь домой, то ли нет. Рука Микки скользит в задний карман Галлагера, когда толпа вокруг более-менее рассасывается, и остаётся там, даже когда поток людей опять начинает прибывать. Это не первый раз, так что Милкович не сильно загоняется по поводу этого маленького жеста. В следующий раз они покупают мороженое прямо перед закатом, и брюнет разрешает рыжему попробовать свой пломбир, а Йен даёт ему укусить свой рожок со вкусом клубничного чизкейка, и бледно-розовое небо из-за садящегося солнца побуждает Милковича подобраться поближе к рыжему и спонтанно чмокнуть его в щёку. Может, эти две вещи и не связаны, но той же ночью Йен делает ему лучший минет в жизни. Но вишенкой на торте можно смело назвать тот самый случай ближе к концу июня, когда вся семья Милковичей вместе с Йеном одним утром выбираются в ближайшую закусочную на завтрак и уже начинают жалеть об этой затее, когда оказывается, что в заведении нет кабинок, предназначенных для четырёх людей средней комплекции. Йен тянет Микки к себе на колени, чтобы всем хватило места, пока тот громко протестует ("Я тебе не девка, ёбаный Галлагер!"), но почему-то не двигается с места и даже не притворяется, что хочет это сделать. Даже после трёх долгих минут, во время которых братья медленно закипают от ярости. Даже когда официантка подходит, чтобы принять заказ, совсем не незаметно закатывая глаза на вопиющую неприкрытую гомосексуальность. Когда на глаза попадается Мистер Проседь, заходящий в закусочную (как вовремя!), всё окупается втройне. Микки следит за тем, как мужчина неловко притормаживает, заметив их. Любуйся, пидор. Милкович понятия не имеет, что движет им, когда он бешено улыбается, обвивая шею рыжего руками (да, прямо как настоящая шестнадцатилетняя школьница), и наклоняется, чтобы отнюдь не скромно поцеловать Йена в губы, не отрывая взгляда от мужика до этого самого момента, а затем посылает тому очень красноречивый средний палец. В итоге брюнет пойман между мыслью, какая же он ревнивая сучка, и тем, как же приятно напомнить Мистеру Проседь, что он не какая-то там грязь из-под ногтей. Он игнорирует вопли отвращения остальных Милковичей и упивается шокированным, почти уязвлённым лицом Мистера Проседь, остраняясь от Галлагера. Йен моргает, тоже пребывая в смятении. — Зачем ты это сделал? Мик просто пожимает плечами и легонько проводит пальцем по раковине уха парня, всячески удерживая себя от ещё одного взгляда на Мистера Проседь, вместо этого залипая на малюсенькую веснушуку прямо над подбородком Йена. Милкович прекрасно знает, что это совсем не в его духе, но вот что Галлагер делает с ним. Заставляет совершать поступки, характерные совершенно другому человеку, даже ни разу не произнося никакого приказа вслух. Мистер Проседь уходит из закусочной, даже не купив какой-нибудь зубочистки. Микки чувствует себя уютно. Слишком уютно. Одной рукой он продолжает держаться за затылок рыжего, когда приносят еду, и первый раз в своей жизни благодарит Создателя за то, что даровал ему рост ниже среднего. — В общем, тот парень, с которым я встречаюсь, хочет, чтобы я привела свою семью познакомиться с его семьёй на День независимости Штатов, — начинает Мэнди с набитым яичницей ртом. Микки непонимающе хмурит брови. — Ты встречаешься с парнем? Кинув на брата раздражённый взгляд, девушка отвечает: — Серьёзно, Микки? Я целую неделю рассказываю об этом парне! — Тот богатик, да? Адвокат? — подаёт голос Галлагер. Мэнди благодарно возводит к нему руку. — Даже твой бойфренд слушает меня внимательней, чем ты. Брюнет разворачивается к Йену, чтобы взглянуть на этого предателя через плечо, и натыкается на извиняющуюся улыбку. — Как угодно, — отвечает он. — Мы не идём. — Иди нахуй, Микки, не ты решаешь. — Вообще я согласен с Миком, — влезает Игги, размахивая наполовину целым куском бекона в воздухе. — Ни за что в жизни я не проведу Четвёртое июля в компании каких-то аристократичных мудил с их барбекю. Особенно когда эти пидоры с условно-досрочного отвязались от меня с тестом на наркотики. Микки многозначительно указывает на Игги. — Поняла? Мы не будем проводить Четвёртое июля, горлапаня гимны и обмениваясь рецептами ананасового маринада только чтобы они потом собрались кружком и начали поливать нас грязью, когда мы уйдём. — Ну не знаю, Мик, — не соглашается Галлагер. — Может, тебе стоит встретиться с ним? Удостовериться, что он не мудак? Он ведь с сестрой твоей встречается. Микки хмыкает. — Эта самая сестра позволила мне замутить с мальчиком по вызову, которого я подобрал с улицы, — подмечает он. Йен начинает смеяться, сильнее сжимая пальцы на бедре Милковича. — Ты серьёзно думаешь, что ей не насрать на моё мнение? — заканчивает мысль брюнет. — А вот и нет, — настаивает Мэнди. — Я просто подумала, что может хоть раз в жизни вы, уёбки, проведёте этот праздник не в дешёвом баре и не с украденными фейерверками. — Не придётся покупать бухло, если пойдём, — откликается Колин. — Или драться с туристами на пляже, — добавляет Игги. — Чёрт, а они и мясо годное наверняка купят, — озаряет его, когда новая порция бекона летит в рот. — Может даже свежачок из гастронома. — Ну тогда в этом случае… — Микки оглядывает стол и понимает, что он в меньшинстве. Брюнет поджимает губы, его решительность постепенно сходит на нет, а потом Йен снова щипает его за бедро, и он сдаётся. Блять. — Ладно, — стонет он. — Разнесём эту чёртову вечеринку. — Нельзя разносить место, в которое тебя пригласили, Мик, — напоминает Рыжик. — Поверь мне, к концу вечера они пожалеют, что позвали нас, и вышвырнут к чёртовой матери.

———————

Йен больше ни с кем не спит на протяжении двух недель после того откровенного разговора. Но если даже и спит, то тем самым нарушает правило номер три и просто не рассказывает об этом Микки. Хотя Галлагер не похож на тот тип людей, который будет врать после обмена обещаниями, инициатором которого сам и был. Йен не спит ни с кем. До тех пор, пока не портит всё. На дворе третье июля, 3:05 ночи, когда рыжий на ощупь заходит в комнату Микки (или даже их комнату, как Милкович привык называть её в последнее время) и залазит на кровать, приблизительно пятьдесят секунд пытаясь поудобней улечься, прежде чем признаётся, что сегодня кого-то трахнул. Милкович устрашающе молчит после подобной исповеди. Только кивает, скользит рукой под талию своего что-то-типа-бойфренда, притягивает его ближе, чтобы положить его голову к себе на грудь, и выпускает прерывистый вздох. Он очень сильно старается, чтобы не вырвались всхлипы. И в конце концов угукает на заявление рыжего. Йен пахнет текилой, цитрусом и чем-то ещё, о чём задумываться не хочется. Брюнет зарывается носом в рыжие волосы и пытается сфокусироваться только на самом запахе парня. Микки думает о том, что лучше уж Йен, спящий на нём, даже если он будет пахнуть кем-то ещё, чем Йен, больше никогда не спящий рядом. И эта мысль ненавистна. Он опять погружается в размышления, почему его одного недостаточно. Здесь есть несколько теорий. Они ещё не трахались. Идёт уже месяц, как они что-то-наподобие-вместе, а секса нет как не было. Галлагер ни разу не упоминал об этом, ни разу даже не пытался, никогда не принимал попыток надавить. Но когда тебе семнадцать и ты готов идти навстречу всем возможным впечатлениям, — Милкович может только догадываться — встречаться с парнем, которого ты не трахаешь, чертовски разочаровывает. Но дело в том, что Микки хочет этого. Боже, да ещё как хочет. Но что-то на подкорке мозга кричит, что в тот момент, когда это произойдёт, когда он настолько доверится Йену, он пропадёт навеки. Разрушится к ебеням. Может, он уже разрушен, но секс с тем, кого ты любишь, значит что-то большее. Значит всё. За неимением лучшего слова: секс пиздецки интимный. Микки уже было начал чувствовать себя комфортно. Слишком комфортно. Но на данный момент факт остаётся фактом: Йен пошёл и трахнул кого-то, и брюнет не может отделаться от мысли, что всё это оттого, что он не не может удовлетворить свои потребности здесь.

———————

Мэнди заставляет всех одеться в то, что называет формальным прикидом на барбекю (рубашки с воротом и не порванные джинсы), и они все вместе садятся на трамвай до места назначения. Чем дальше от дома они отдаляются, тем сильнее воротник сжимается вокруг шеи. Микки терпеть не может такие вылазки. И не потому, что он зануда и не может насладиться хорошим хот-догом, а из-за отношения таких людей к своей семье. Для всех Милковичи — шайка сирот. В буквальном смысле. Они носят фамилию бывшего главаря пользующегося наихудшей славой наркоманского картеля, известного на обоих берегах реки Деневер, и несмотря на то, что три (или будет даже четыре, когда Игги уже наконец найдёт себе работу) из шести Милковичей честно зарабатывают на жизнь, люди всё ещё относятся с подозрением. Зайти в гостиную, как семейка Брейди¹, верным и проверенным милковическим способом достаточно, чтобы заставить всех присутствующих вспотеть, как свиньям. И даже учитывая то, что они работают на честных работах, законопослушно пытаются оплачивать счета и уживаться с тем малым, что имеют, их семья всё равно всегда будет являться предметом для обсуждения. Игги недавно откинулся с нар за физическое насилие и незаконное хранение наркотиков. Микки работает в закусочной хорошо всем известного итальяшки-мафиозника. Мэнди выперли из старшей школы, и ей пришлось в своё время работать на трёх работах сразу, чтобы оплатить аборт и поддерживать счета семьи. Йен — открытый гей, стриптизёр с дороги. Колин просто неотёсанный, грубый хер. Они не типичная семья. Всё, что у них есть, — это они сами, вот и всё. И так было всегда. То, что Йен так быстро затесался к ним в компанию, просто чудо. А сейчас им нужно взять и попытаться быть вежливыми с этими богатыми хуесосами, один из которых пытается залезть к их сестре в трусы? По крайней мере Галлагер понимает, почему они живут так, а не иначе, понимает этот принцип. Он понимает, потому что сам жил в таких условиях, даже может в покруче, чем у них. Семья этого парниши встретит их как заморскую зверушку, как что-то, чему нужно помочь, попытаться исправить, а потом посмеяться. Они не разглядят в Милковичах людей. Они увидят в них забаву на один раз. Развлекательную программу. Микки не удивлён, когда они останавливаются напротив огромного дома у пристани, в котором, очевидно, живут лишь несколько месяцев в год. От переизбытка дизайнерской выделки в каждом дюйме кожа Милковича начинает зудеть. Мэнди звонит в дверной колокольчик, который оказывается рабочим (что только прдливает масла в огонь), и хорошо одетый молодой мужчина в розовом (да, розовом) поло и брюках цвета хаки открывает дверь. Младшая Милкович уже висит на нём в ту же минуту, целуя парня в щёку и глупо улыбаясь. — Привет, детка, — ухмыляется тот, растягивая слова на сан-диеговский мотив, а потом приобнимает девушку за талию. — Ребята, — начинает Мэнди, — это Блэйк, — в этот момент вся компания бубнит приветствие. — Блэйк, это моя семья! С улицы можно разглядеть чёртов канделябр, болтающийся под потолком. Милкович знал, что это плохая идея. Сестра быстро пробегается по каждому: — Это Колин, старший, это Игги, тощий, а это Микки, мелкий. — Алло, — протестует брюнет. Мэнди показывает ему язык, и он мгновенно реагирует на это средним пальцем. — Сучка, — мямлит Милкович и пытается не закатить глаза на неподдельную обеспокоенность в глазах Блэйка. — И, эм… — парень переводит взгляд на Йена, стоящего поодаль и заметно забавляющегося ситуацией. — Ещё один брат? Кузин? — А, нет, это просто Йен. Парень Микки, — объясняет Мэнди. Милкович и Йен открывают рты, чтобы исправить её, но она посылает им обоим уничтожающий взгляд, безмолвно заставляющий держать все тонкости их ебанутых отношений подальше от этой вечеринки. — Парень? — с недоверием повторяет Блэйк. Что-то приближённое к отвращению проскальзывает на его лице, прежде чем он успевает замаскировать всё под удивление. Микки фыркает. Чёрта с два он хотел нарваться на подобное сегодня. — Проблемы? — вызывающе спрашивает он, меряя взглядом парня перед собой и даже не скрывая этого. Блэйк немедленно сжимается. За последние несколько недель Милкович понабрался достаточно опыта разборок с людьми, принимающих их с Йеном отношения за личное оскорбление, и это ещё больше, чем раньше, подготовило его к непримирительным мерам. Йен кладёт ладонь на его плечо и произносит: — Мик, спокойно. — Я… Ты просто не выглядишь… — Как педик? — Ам… — Мэнди надо было представить меня как гея, блять? Это бы прояснило ситуацию? — Я… — Может, мне радужный флаг на себя нацепить? Поможет это твоему ограниченному пониманию основ сексуальной ориентации? — Микки, — Галлагер сжимает его плечо, а затем наклоняется, чтобы прошептать в ухо: — Выдыхай уже, блять. Брюнет всё ещё не спускает глаз с Блэйка, но затыкается. Этот жопошник всё равно уже успел в штаны наложить. Пиздёнка, ей-Богу. — Извини, — говорит Йен неестественно и с чувством. — Он очень ворчлив, когда голоден. Все, включая Микки, начинают смеяться, и этого оказывается достаточно, чтобы убрать царящее напряжение — и вот их уже ведут по дому к заднему двору, где около тридцати человек, одетых идентично Блэйку, стоят то тут то там, мило посмеиваясь и попивая из чистых пластиковых стаканов. Блэйк всячески избегает взгляда брюнета и съёбывает подальше от Милковичей при первой удобной возможности, прихватив с собой Мэнди. — Он мне не нравится, — заявляет Мик сразу же, как братья и Йен прокладывают кратчайший путь до бара. — Тебе никто не нравится, — отвечает Йен. — Не, Галлагер, этот уж точно отстойник, — поддерживает Игги. — Я и не говорил, что он не отстой. Определённо отстой. — Пахнет, как грёбаная девчонка, — подкидывает аргумент Колин. Он наклоняется через стойку и хватает из бара бутылку виски, тем самым зарабатывая удивлённый взгляд древней женщины, которую сюда, видимо, приставили барменшей на вечер. — Это можно учуять за пять миль. Колин снова тянется под барную стойку и выуживает оттуда четыре стопки, и тут уже женщина делает шаг вперёд и становится перед ними по ту сторону, вцепившись пальцами в деревянную поверхность и поджимая губы, когда Колин разливает алкоголь каждому. — Могу я чем-нибудь помочь? —неуверенно спрашивает она. Игги за один глоток выпивает шот, а Микки поднимает свою собственную рюмку. — Очевидно нет. Женщина смотрит на них с неприязнью, в то время как Милковичи вместе с Галлагером допивают виски и Колин начинает разливать по второму кругу. — Гейб! — зовёт она кого-то из сада, нетерпеливо постукивая пальцами по деревянной стойке. Её взгляд направлен за спины Микки и его семьи, и вскоре брюнет слышит приближающиеся шаги, напоследок закидываясь ещё одной рюмкой, и привкус корицы мгновенно разливается наслаждением на языке. Мысли потихоньку отдаляются. Но когда взгляд падает на Йена, который оборачивается и тут же замирает на месте, будто олень перед фарами, Милкович сам поворачивается на месте, моментально трезвея. Это он. Ёбаный Мистер Проседь. Постоянный клиент рыжего. — Эти… люди из списка гостей? — Есть ещё какой-то список? — ржёт Игги. — Блэйк пригласил нас. Мы с Мэнди. Микки ошарашенно смотрит на мужика, Гейба. Ну и какого хуя? Сам Мистер не кажется сильно удивлённым, лишь глазами перебегает от Йена к брюнету, прежде чем расплывается в непринуждённой улыбке. — Точно, Мэнди! Новая девушка Блэйка. Помнишь? А вы, должно быть, Милковичи. Я Гейб, брат Блэйка, — он подаёт руку сначала Колину, который расслабленно пожимает её, бормоча своё имя, затем Игги, который дёргает плечом и делает то же. Затем очередь доходит до Микки, который упрямо не спускает глаз с него и не двигается с места из-за ступора, пока Йен не пихает его локтём. Сильно. Он пожимает протянутую руку и выплёвывает своё имя. В глазах мужика напротив виднеется презрение, и внезапная ярость начинает клокотать под кожей, открывая возможную перспективу сорваться на ком-нибудь сегодня. Гейб уже почти на пути к Йену, когда кто-то начинает орать: "Соревнования по пивному пинг-понгу начинаются через 3… 2… 1!". Микки ловит момент и хватает Галлагера под руку, поспешно уводя его туда, откуда слышался голос, ни разу не взглянув больше на Гейба. Йен не сопротивляется. Кто-то разложил стол для пинг-понга во дворе, и Микки ловит себя на мысли, что всячески старается затеряться в толпе, собравшейся около игры, мёртвой хваткой вцепившись в руку Йена, и не начистить рожу следующему, кто попадётся на пути. Братья присоединяются к ним минутой позже, протягивая рыжему и брюнету по банке пива. — Чё за хуйня с тобой, Мик? Этот мужик тебе в ботинок когда-то нассал? — шипит Колин. — Этот мудак — блядский сталкер, — отвечает Микки ничуть не тихо. Несколько людей оборачиваются, и Йен испуганно шикает. — Чё? Они не знают, какого мудака я имею ввиду. — Йена кто-то сталкерит? — наивно вопрошает Игги. — Да нет же. Это мой постоянный клиент, ошивается в клубе каждую ночь. Платит мне только за танцы, — объясняет Галлагер. — А также приходит в ту же церковь, что и ты, в ту же закусочную… — Закусочную? — перебивает рыжий. Мик заливается чем-то похожим на розовую краску. — Да. Три дня назад, утром. Уёбок пришёл, посмотрел на нас с тобой с таким еблищем, будто у него запор, и ушёл. — Так вот почему ты всосался в… — начинает Колин. — Захлопнись нахуй, — обрывает брюнет, прямым текстом заявляя всем присутсвующим, что да, именно поэтому. — Не в этом суть. — А в чём тогда, Мик? — спрашивает Йен, высвобождаясь от его руки, и внимательно смотрит. — Мы пришли в его дом. Не наоборот. Это просто совпадение. Даже если это пиздецки неловко. — А никому из вас это не кажется странным? — интересуется Мик, переводя взгляд с братьев на рыжего, привлекая внимание. — Мэнди вдруг цепляет какого-то богатенького задрипанного адвокатишку, который по чистой случайности оказывается роднёй мужику, который выкидывает по тысяче баксов в неделю, чтобы потереться своей жопой об Йена минуты две от силы, а мы просто должны прожевать и проглотить эту нелепость? — Конечно, мне тоже не по себе от этого, — подаёт голос Галлагер, и Милкович немного смягчается. — Может, даже похуже, чем тебе, Мик. Но я просто стараюсь не думать, что всё это связано, — парень хватает брюнета за талию и придвигает ближе к себе, чтобы дать пройти какому-то качку, валящему напролом, и не собирающемуся замечать кого-нибудь на своём пути. Микки прожигает взглядом неуклюжего парня и тоже приобнимает Йена за талию. — Давайте просто попробуем повеселиться? — предлагает рыжий, смотря сверху вниз на Мика этими своими глазищами, что мгновенно заставляют всю плохую ауру вокруг брюнета рассеяться нахрен, превращая его в безвольную лужицу. Он сильнее сжимает ладонь на чужой талии, избегая весёлое выражение лиц братьев. — Окей, — бросает он сквозь сжатые зубы. Колин и Игги одновременно встряхивают головами. — Потрачено. — Отъебитесь, а. Милкович расслабляется после небольшого заверения себя о том, что нет, Йен не заинтересован в мужике, Гейбе. Залупинское имя. Они заявляются на соревнование по пивному пинг-понгу как две сопернические команды: Игги с Микки, Колин с Йеном. Первые проигрывают с большим отрывом. Колин и Йен выходят в финал, но всё же уступают первенство каким-то шумным пацанам-професионалам. Результат: пьяненький Йен и относительно немного подвыпившие остальные. Микки ещё не удавалось видеть Йена под таким градусом, и поэтому сейчас он вынужден признать, что теперь-то вечер уж точно хороший. Пьяным Йен чертовски раскован. Он спокойно болтает с первыми попавшимися, даже с абсолютными незнакомцами, что в другой ситуации Микки не перенёс бы адекватно, но сейчас его затуманенный разум находит это даже милым. Ещё рыжий с лёгкостью смеётся. Громко и звонко. Заразительно. Микки тянет смеяться тоже. — Ты знаешь, что у тебя чудесные глазки, Мик? — восклицает Йен, закидывая руку на плечо Милковича миллионный раз за вечер. — Цвета чёртового… неба. Или бассейна. С хлоркой. Микки удерживает начинающую спадать ладонь поверх талии Галлагера. — Ага, — отвечает он, закатывая эти самые глаза цвета бассейна с хлоркой. Начинает темнеть, закат постепенно сходит на нет, и несколько мужчин с фейерверками на плечах проходят мимо. Микки отвлекается от наблюдения за ними, когда Йен одним пальцем тыркает его в щёку. Брюнет поворачивает голову и смотрит на своего что-то-типа-бойфренда с взведёнными вверх бровями и не может сдержать улыбки на по-детски открытое выражение лица парня. — У тебя такое красивое лицо, — уверенно нашёптывает Галлагер, хихикая. — У моего парня красивое лицо! — кричит он престарелому мужчине, проходящему мимо, и игнорирует недоумённый и слегка пренебрежительный взгляд в ответ, вместо этого заглядывая в голубые глаза напротив. Микки смотрит на рыжего в ответ, и внезапно сердце начинает биться в сто крат чаще, когда приходит смысл сказанных Йеном слов. Никто из обоих парней не называл их отношения иначе, как «потрахушки». Что, вполне возможно, поверхностно подразумевало, что они вместе, но всё ещё делало этот факт расплывчатым и неустойчивым. Навязчивым, но неустойчивым. Никаких заявлений любви, никаких по-настоящему романтических свиданий (не считая то первое), ни статусов в Фейсбуке. Микки понимает, что между ними что-то есть, но слышать слово, слово, которое Йен потенциально отмёл где-то месяц назад, значит куда больше, чем должно. — Твой парень, а? — спрашивает Мик, пытаясь придать тону небрежность, что в итоге выходит не ахти как. Йен в мгновение ока замирает на месте, волнение трепещет на его ресницах, а рука медленно соскальзывает с чужого плеча. Он поворачивает голову к брюнету с постепенно каменеющим лицом. — Что? Милкович моргает, выстреливая бровями. — Что ты имеешь ввиду под "что"? Ты только что назвал меня… Он обрывает своё предложение, когда Йен полностью убирает с его тела руки, разворачивается и уходит в противоположную сторону без оглядки. Брюнету кажется, что парень в панике бурчит себе под нос "блять!"  — Чт… Йен! — кричит Мик ему вслед, проталкиваясь сквозь толпу, облачённую в пастельные тона. — Какого ху… сюда иди! Ему едва удаётся сесть на хвост рыжего (чёрт дери его жирафьи ноги) после сумасшедшей беготни по саду, а затем и по дому, пока она не приводит его к мелкому бассейну, который, как отмечает Милкович, выглядит по-максимому нелепо. Бассейн подсвечивается со дна и окружён высокими пальмами со всех сторон. Кристально чистая вода. Он не удивлён, что что-то в этом духе пренадлежит семье Гейба. Безупречно подчёркивает эстетику самого долбанатского долбаната из всех. Йен опирается на гладкое дерево стенки около бассейна, неосознанно потирая затылок и запуская ладонь в волосы. На его лице написаны противоречивые чувства. Микки не теряет времени и сразу же переходит к делу. — Две минуты назад ты ржал со всего и братюнился с каждым, кто обращал на тебя хоть каплю внимания. Какого члена ты сейчас ведёшь себя как психичка? — требовательно вопрошает он тоном, чуть более обвиняющим, чем хотелось бы. Глаза Йена встречаются с взглядом Милковича, и в них плещется такая вселенская боль, что сердце брюнета ухает в пятки. Он отрицательно качает головой, упрямо сжимает челюсть и отталкивается от стены, делая попытку показательно пройти мимо Микки, но тот сгребает его за талию, удерживая на месте. — Бля… Нет, ты никуда не уйдёшь до тех пор, пока не объяснишь, что, нахуй, происходит. Йен глядит на него мокрыми глазами с крапинками ржавчины и печали. — Эй, — нежнее произносит брюнет. Он отпускает чужую талию и кладёт обе ладони на щёки напротив. — Эй, всё нормально. Ты можешь рассказать мне. Йен несколько раз открывает-закрывает рот, а потом с видом проигравшего роняет взгляд в землю. — Блять… — выдыхает он. Затем рыжий потерянно озирается по сторонам, будто в поисках чего-то, а потом его глаза останавливаются на бассейне, когда Милкович опускает руки. — Не хочешь помочить ноги? — чуть слышно предлагает он. Брюнет от неожиданности смеётся. — Серьёзно? Ты точно это хочешь сказать прямо сейчас? — когда Йен дёргает плечом, Мик вздыхает. — Ладно, давай. Они в тишине снимают носки и закатывают джинсы, и, когда свешивают ноги и садятся бок о бок, Милкович начинает оттаивать, чувствуя контраст не слишком холодной воды бассейна, соприкасающейся с кожей, и жара тела рыжего. — Прости, — наконец произносит последний спустя долгие минуты тишины. — За что? — За странное поведение. Иногда на меня находит. Ты пока что… не много видел меня таким. Прости. Милкович жуёт губу, пару раз косится на Йена, на то, как тот задумчиво и с болью смотрит на воду, озарённую подсветкой со дна. — В тот день, когда ты думал о своей маме… — начинает брюнет и чувствует, как Йен начинает ёрзать, но уже не может остановиться. — Что она такого сделала? — именно этот вопрос горел красной лампочкой у него в голове эти несколько недель. Что-то связанное с этой самой загадочной мамой уж точно является важным, будто кричит: "Эй, обратите на меня внимание!" Некоторое время кажется, что Галлагер больше не собирается открывать рот. Но затем он начинает говорить. И говорит долго. Он рассказывает о своей маме, клинически биполярной маме, которая ушла из семьи, когда ему и трёх не было, и взяла в привычку появляться на пороге дома раз в год и просить принять её обратно. Он рассказывает о тех днях, что она проводила в кровати, про ситуацию с его биологическим отцом (богатым мудаком, которому было не достаточно потрахаться с ней раз), о том, как она однажды вернулась на продолжительный период времени. Тогда Йену было пятнадцать, и они с ней стали по-настоящему близки. Она таскала его по клубам и вернула себе звание "мама" опять. Галлагер рассказывает про День благодарения в том году, когда после того, как мать вскрыла вены на праздничном ужине и поехала чуть живая на неотложке в больницу, на кухне осталась лужа крови. Микки переплетает их пальцы в какой-то момент монолога Йена, придвигаясь своей коленкой к ноге парня и без остатка погружаясь в рассказ. Рыжик рассказывает про армию, в которую решил пойти, чтобы забыть весь тот кошмар, что натворил бывший, про то, как его оттуда вышвырнули. — Они сказали, что я тоже биполярный, — заканчивает повествование он, произнося эту фразу будто нехотя. — Это правда? Йен молчит, и за это время сердце пропускает несколько ударов. — По крайней мере я себя таким не чувствую, — наконец отвечает он. — Таким, как Моника. — Тогда… — тянет Милкович. — Как ты себя чувствуешь? — Будто, — Йен громко выдыхает — может, разочарованно, может, задумчиво. — Будто, — снова пробует он, — я не могу ни на секунду остановиться. Иногда так точно. Будто, если я остановлюсь, я всё равно растрясусь, поэтому приходится просто двигаться вперёд. Мой мозг, блять… постоянно работает. Мысли перелетают с одной на другую, как мотыльки сраные. Туда-сюда. Будто там для них зажжена свеча, и они летят на свет. Но в любой момент всё что угодно может разжечь костёр. Или наоборот потушить. Да, иногда пламя угасает. Микки понимает, что рыжий всё ещё пьян, но всё равно не думает, что подобное можно было бы объяснить вменяемей на трезвую голову. — Что происходит, когда оно угасает? — немного смешно спрашивать такую херню, но по-другому не перефразируешь. Йен чешет кончик носа и на секунду сильней сжимает руку брюнета. — Ну, знаешь… я днями не вылажу из постели и прочее. Хотя такое бывало всего два раза. И недолго, — Галлагер с усилием вытягивает эти слова из себя, будто тяжело даже признать их. Милкович каким-то образом понимает его состояние. — М-м, — он льнёт ещё ближе, укладывая свой подбородок на плечо рыжего. Вдалеке кричат, что пора запускать салюты, но мысли пошевелить хоть пальцем совершенно не возникает. В этот момент есть что-то намного важнее, чем двигаться. Что-то слишком значимое. Исключительное. — Извини меня, — мягко произносит Мик. — За то, что назвал тебя психичкой, — в этом слове больше смысла, чем кажется. Уголки губ Йена приподнимаются. — А ты извини за то, что назвал тебя своим парнем. Брюнет в изумлении выпрямляется, направляя взгляд прямо на рыжеволосого. — Ты-то зачем извиняешься? Галлагер встречается с его взглядом, медленно моргая. — Потому что… Я думал, что мы не пара. — Если так подумать… — брюнет нервно проходится пальцем по своему носу, обегая глазами бассейн. — Мы спим на одной кровати, так-то. — Да, но это же просто… для удобства, правильно? В ответ Микки заходится в истеричном хохоте. Он поднимает их сцепленные пальцы, подчёркивая это поднятыми бровями. — Ты серьёзно? Йен недоумённо смотрит на него. — Мне просто показалось, что ты не любишь вешать ярлыки. — Галлагер, вообще-то именно ты сказал, что парень тебе не нужен. — Но ты тоже это сказал! — Да, месяц назад! Когда единственным человеком, кто знал обо мне всё, была моя сестра! Йен резко выпускает воздух через нос, выпуская ладонь Микки, чтобы скрестить руки на груди. Когда кажется, что Галлагер не собирается спорить дальше, шум в голове из-за алкоголя, гуляющего по венам, подталкивает брюнета нарушить тишину. — Мне было страшно, что ты уйдёшь, — признаётся он спустя секунду, фокусируясь на спасительной мягко колышащейся воде, окутывающей их стопы. Рыжий сводит брови вместе и поворачивается к парню в пол-оборота, нарушая ровную водную гладь этим движением. — Что? — Я пару дней назад узнаю, что я… ну, ты знаешь. Как мне не испугаться, что ты уйдёшь? Ты никогда не говорил, на сколько собираешься остаться. Поэтому я не хотел… себя обнадеживать, — Милкович лениво двигает ногами, наблюдая за рябью на поверхности. Первый салют летит в небо, взрываясь на несколько маленьких созвездий, и парит так секунду, пока не сливается с темнотой. — Но… ты остался, — добавляет парень после того, как эхо фейерверка уходит, и поднимает взгляд на Йена. — Я остался, — повторяет тот, будто раньше даже не задумывался об этом. — Да, — подтверждает Мик. Звучит взрыв ещё одного салюта, в этот раз уже красного. Милкович понимает это только из-за того, что цвет ярко отражается на коже рыжего. Боже, хочется поцеловать его. Но брюнет сказал всё, что хотел. Теперь очередь Галлагера делать шаг навстречу. Именно так всё и работает. Шаг за шагом. Ещё один запал салюта трещит в ночи, белые искры рассыпаются, как звёздная пыль. Рыжий тянет Мика за руку, когда яркие пятна рассеиваются. — Хочешь поплавать? — предлагает он с озорной искринкой в глазах. Микки фыркает. — Блять, и в чём же? Я тебе не собираюсь голышом нырять… Сто пудняк где-то тут твой Гейб прячется. — В боксерах. Ну же. Я слишком пьян, чтобы взвешивать за и против. Милкович хочет что-то возразить, но Йен уже выпрямляется и начинает снимать с себя одежду. Царившая минуту назад атмосфера лопается, как мыльный пузырь, и брюнет раздевается тоже, несмотря на юркую мысль о том, что это пиздецки сильно похоже на сценарий одной из романтических комедий о плохих парнях-подростках, которыми засматривается Мэнди. В последнее время из-за Йена брюнет и так наделал кучу разных подвигов. Микки едва успевает снять джинсы, как Галлагер уже тут как тут, так близко, что их носы почти соприкасаются, и скорость, с которой окружающий мир начинает вертеться вокруг парня напротив, чуть с ног не сбивает. — Ты же умеешь плавать, Чикаго? — хмыкает Мик. Рыжий закатывает глаза, издавая саркастический смешок. А затем кладёт ладонь на чужую грудь и, не колеблясь ни секунду, опрокидывает брюнета в бассейн. — Ёбана… Галлагер! — отплёвывается Милкович, выплывая на поверхность и выливая воду из глаз. — В пизду иди, понял, — Йен гогочет до колик в животе, пока брюнет не пробирается по дну поближе и не сгребает его за талию, затягивая к себе в воду. Брызги бултыхающегося на поверхности рыжего сливаются с взрывом очередного фейерверка. Он оправляется раньше Милковича и, не трятя времени на ругательства, устремляется к парню, чтобы схватить его и окунуть в воду. Брюнет, уходя ко дну, задерживает дыхание, одновременно цепляясь пальцами за грудь рыжего, чтобы утянуть того за собой, и наблюдает, как улыбка мгновенно исчезает с его лица, охватываемого стайкой пузырьков. Они вместе выныривают на поверхность, и брюнет в качестве возмездия толкает Галлагера, в ответ получая брызги воды в лицо. Когда Микки пытается отбиваться в этой водной войнушке, Йен подплывает ближе, прижимает к себе за талию и поворачивает лицом, чувствительно прижимая его к бортику бассейна. Гремит ещё один салют, окрашивая волосы Йена в синий цвет. Микки тяжело сглатывает. — Есть что сказать, а, крутой парень? — дразнит рыжий беззлобно. В качестве ответа Милкович придвигается ближе и затягивает Галлагера в неспешный поцелуй. И если это не свой личный фейерверк, то хрен проссы что это. Поцелуй углубляется. Йен на вкус как пряности, алкоголь, хлорка и что-то ещё, что-то новое. Как искренность, наверно. Облегчение. Он на долю секунды отстраняется, расплываясь в подозрительной ухмылке. — Блять, — выдыхает Галлагер, и брюнету становится трудно дышать. — Я так пиздецки счастлив, — он произносит эти слова так, будто хочет жить только ими, будто больше никогда в жизни не желает чувствовать себя как-то иначе. Но вместе с тем в этой фразе грусть. Сожаление. Словно его сердце разрывается от осознания того, что он не может испытывать это чувство намного чаще. Не только прямо сейчас, в этот украденный редкий момент. Он достоин быть счастливым чаще. Микки уверен в этом. Уверен. Нормальные люди не грустят оттого, что бывают счастливы. Нормальные люди бывают счастливы достаточно часто, чтобы не было нужно балансировать это чувство противоположным. Им не нужно подавлять волну неразличимых порой чувств, потому что в голове постоянная мысль: "Нет, это ненадолго". Милкович целует его снова — мягко, почти целомудренно, будто шепчет слова, которые хочется прокричать во всё горло. Я тоже. Когда они отлепляются друг от друга, Йен смотрит в глаза напротив с примесью смущения. Не то, чтобы страхом. Скорее нерешительностью. — Ты делаешь меня счастливым, — признаётся он таким тихим шёпотом, что брюнет уже готов поклясться, что это были отголоски шума вдалеке, но потом Йен тянется за ещё одним поцелуем, и что-то во всём этом — в том, насколько этот контакт неспешный, но целенаправленный, знакомый, — закрепляет заявление Галлагера куда лучше, чем что-либо ещё. Мик вдыхает его запах, и этот аромат ощущается в лёгких лучше, чем любые сигареты, лучше, чем наркотики. — А с тобой я чувствую себя в безопасности, — наконец мурчит брюнет, отстраняясь. Это глупо. Но это то, что глаголит сердце. Когда Галлагер целует его в который раз, а палец Мика поглаживает скулу парня, это ощущается как второе дыхание. Он хочет Йена. Не делать этого значит быть слишком бесстрашным. — Хочешь домой? — предлагает он. Галлагер лениво кивает. — Да. Домой, — рыжеволосый бездумно путешествует указательным пальцем по лицу напротив. — Прямо сейчас.