Anima mea.

Она стояла в коридоре, как обычная фанатка, в очереди из страждущих прикоснуться к Его Величеству. Стояла, подпирая стену, униженно метя не слишком чистый пол поникшими розами. Но она даже не понимала, почему стоит здесь, почему не ушла, почему ее любимый равнодушно прошел мимо, даже не посмотрев в ее сторону. Впрочем, точно так же с невозмутимой ухмылкой он проигнорировал всех поклонниц, не взяв ни одного букета. Это была одна из многих странностей за сегодняшний вечер. Но девушку это не сильно волновало, она была словно опустошена изнутри, словно отдала всю свою силу и энергию Артисту, как и тысячи зрителей, присутствовавших в "Олимпийском". - Проходите, - охранник довольно вежливо поддержал девушку под локоток, приоткрыв дверь гримерной. - Понравилось? – Киркоров, сидевший в крутящемся кресле, не поворачиваясь к вошедшей, смотрел в зеркало на свое отражение. Оно было идеальным. Даже не так. Оно было СВЕРХ идеальным, и, похоже, интересовало артиста куда больше, чем та, которую он ждал с таким волнением пару часов назад. - Когда ты успел сделать пластику? – девушка, стоя все так же с перевернутым вниз букетом, встретилась в отражении с глазами Филиппа. Они были черными, как и его сильно отросшие волосы, красивыми завитками обрамляющие худое, помолодевшее лицо без привычной уже бородки. Лицо, которое было застывшей, красивой маской, с чертами, даже отдаленно не напоминавшими прежнее родное лицо Киркорова. Артист проигнорировал заданный ему вопрос, но тем не менее круто развернулся. - Я ждал тебя, - Филипп воткнул в девушку безразличную фразу, лишенную эмоций, даже не соизволив встать или поменять позу. Лишь пружины кресла жалобно всхлипнули, в унисон с женским сердцем. - Что с тобой произошло? Ты сам на себя не похож, - девушка аккуратно положила цветы на кучу букетов, которые напомнили некстати возложение к памятнику, но подходить ближе к своему любимому не торопилась. Ее тормозил лед в его глазах и что то тяжелое, исходившее изнутри, как будто там, где раньше билось горячее сердце, сейчас была пустота. - Немного помолодел, на пару десятков килограмм. Тебе не нравится? – Киркоров, слегка склонов голову, иронично рассматривал ту, которую еще недавно любил больше жизни. - Почему не нравится? Просто ты стал другим. И внешне, и на сцене. Даже пел по-другому, - девушка присела на диванчик напротив артиста, все так же не делая попыток приблизиться, хотя раньше она бы с разбегу запрыгнула ему на колени и крепко обняла, утыкаясь в шею и вдыхая родной запах. - По-другому это как? – Киркоров сцепил пальцы, и, имитируя располагающую улыбку, показал полоску белоснежных зубов. - Ты пел правильно, как в консерватории, по нотам, ни разу мимо, голос звучал идеально, намного лучше, чем раньше, ни одного сбоя и провала, не было зажимания связок, ты даже не использовал "пугачевский" прием, когда нота была тебе не под силу. Твой голос завораживал и думаю, не ошибусь, если скажу, что в оцепенении был весь «Олимпийский», а не только я, - девушка словно погрузилась обратно в магию шоу. Филипп довольно ухмылялся, ему явно нравились лестные слова в свой адрес. - Но знаешь, чего то все равно не хватало, ты пел прекрасно, но… - девушка вынырнула из воспоминаний и встретилась с черными глазами любимого. - И что же мне не хватало? – Киркоров недобро прищурился, развалившись в кресле, но его расслабленная поза выражала скрытую агрессию. - Не было мурашек, как обычно, легкости и бесшабашности, игривости и флирта со зрителем. Ты как будто вообще игнорировал зал, мы словно мешали тебе криками и аплодисментами. И твой бесстрастный проход по залу тому подтверждение. Раньше ты был со своим зрителем единым организмом, ты не отрабатывал, а жил на сцене, а сегодня… - девушка замолчала, не зная, продолжать ли, потому что Киркоров уже не сидел вразвалку, а стоял во весь рост перед ней, нависая, источая угрозу, и она даже не уловила момент его молниеносного перемещения. - А сегодня? – Филипп рывком поставил девушку на ноги. - Сегодня ты пел так, как будто у тебя нет души. Словно ты никого не любишь, ничего не чувствуешь и тебе никто не нужен, - последние слова девушка проговорила почти шепотом, пригвожденная к полу тяжелым киркоровским взглядом. - Тебе показалось, ЛЮБИМАЯ, - растягивая слоги, он нарочно выделил прилагательное с явной издевкой. Сильно схватив девушку за шею, притянул к себе и впился в губы. Грубо целуя, Киркоров властно просунул в женский ротик язык вместе со своими пальцами, одновременно прижимая к себе напряженную девушку. - Филя… - она попыталась оттолкнуть возлюбленного, но, несмотря на свою худощавость, Киркоров оказался тяжелым и крепким. - Я скучал… - с новой порцией издевки, мужчина, не спрашивая желания невесты, толкнул ее на диванчик, легко преодолевая сопротивление и задирая подол платья. - Филипп, что с тобой? Успокойся, милый, - девушка никогда не видела своего любимого таким злым и пыталась лаской обуздать его ярость. Но любимые глаза были не приятного шоколадного оттенка, как обычно, а абсолютно черные и страшные. - Успокоюсь, когда трахну тебя, - без малейшей эмоции ответил Киркоров, резко прижимая девушку к дивану. Она не стала вырываться. Не стала кричать и умолять. Хотя верные бодигарды артиста наверняка дежурили под дверью, они бы ничем не помогли ей, скорее ему. Лежала безвольно, глотая слезы, пока любимый мужчина грубо владел ее телом. Он стал другим, даже в сексе вел себя иначе, не задумываясь о чувствах партнерши. Просто удовлетворял свою похоть, причиняя боль и явно наслаждаясь этим. И вовсе злясь не на критику. Он не был злым. Он был никаким, без эмоций, без души, без сердца и без жалости. Кончив девушке на спину, Киркоров поправил свою одежду и брезгливо взглянул на невесту, процедив сквозь зубы: - Впредь, свое мнение о моем творчестве оставь при себе, иначе будет еще хуже. Поняла? Девушка посмотрела на любимого сквозь пелену слез, но лицо Филиппа вновь стало застывшей маской. - Да, я ВСЕ поняла, - кивнула она, закрывая глаза, чтобы не видеть это чужое лицо незнакомого ей человека, душу которого она любила больше жизни. Ей было гадко от случившегося, и не потому, что ее душил и насиловал любимый человек, а потому, что тот Киркоров, которого она знала, больше не существовал.