Тихо и спокойно

Хуа Би заваливается в машину совершенно неожиданно. Ощущение, что в городе остался только этот бар — все и всё крутятся вокруг него — и тусят они там уже два вечера, и Цзяню какого-то черта там понадобилоась с утра пораньше, и даже Би тут ошивается. Ну просто золотой бар. — Привет, — Тянь отвечает на кивок Би, снова отворачиваясь к окну. За последнюю неделю и два дня в Китае эмоций больше, чем за предыдущие лет пять. Далеко не самых приятных, таких, что зудят по всему телу и раз за разом хороводом прокручиваются в голове. Тянь прикрывает глаза, отбрасывая раздумья и концентрируясь на разговоре брата с Хуа Би. Они переговариваются о предстоящей сделке, потом Чэн рассказывает вкратце про предложение, которое хочет сделать какой-то мелкой Пекинской фирме — очень на него непохоже. Тянь ловит каждое слово разговора, впитывая в себя какие-то дополнительные знания о бизнесе, о ведении сделок и так далее. В компании этих двоих он до сих пор чувствует себя каким-то сопляком, который ни черта не знает. Конечно обучение в университете и подработка очень сильно подняли его оттуда, где он был раньше, но до брата и Хуа Би — до сих пор как до луны. Сегодняшняя встреча где-то за городом — ехать далеко. Чэн выруливает на магистраль. Би вертит своей бычьей шеей, оборачиваясь к Тяню, смотрит своими почти прозрачными серыми глазами. — Как тебе вчерашняя сделка? Они знакомы уже уйму лет, но даже сейчас Тянь его опасается. Если он привык к брату настолько, что может его читать, хоть тот и уверен в том, что его эмоции никому не видны, то Би для него сплошная загадка. Загадка, которая до сих пор выше на пол головы и заметно крупнее. — Было познавательно, — Тянь выдавливает из себя обворожительную улыбку, никак полностью не сконцентрируясь. — Надеюсь еще многому у вас научиться. Интересно всё-таки, что он забыл в том баре? Тянь одергивает себя, снова улыбаясь на одобрительное подмигивание Би. Тот снова переключается на Чэна, и Тяню приходится сконцентрироваться, обращаясь в слух. Ему предстоит длинный день, а привычно невыспатый мозг работает как на износ, подсвечивая реальность, делая ее ярче и громче. Ночью так и не удалось нормально поспать — проморозив себе весь мозг на балконе, Тянь еще долго раздумывал над тем, куда его заведёт его недодепрессия и непонятно откуда взявшаяся похоть. То, что это точно она — он был уверен по тому, как, стоило закрыть глаза — под веками материализовывался ядовито лыбящийся Змей. Тянь буквально не может с этим бороться — эта улыбка бесит его, так и хочется счистить её с его лица, сжать горло, чтобы оттуда не вырывались слова, что так раздражают, почувствовать под рукой истерично бьющуюся жилку, которая доказывает, что это ядовитое отродье — реально. Тянь вспоминает выбеленные волосы, что вчера так просто перекрасились в красный от хватки его руки, вспоминает желтые глаза, которые разъедают фиктивное душевное нейтрально-спокойное состояние. Да в чёртовом Змее вообще нет ничего реального — но под руками всё еще чувствуется его прохладное тело, которое явно не было против их недоблизости. Интересно, у них в компании есть гетные персонажи, или одними педиками посыпано? Вон, даже Чэн переметнулся на другую сторону, чем Тяня удивил ну просто несказанно. Серьезно: Чэн и Цзянь — кто бы мог подумать. Но сам факт того, что Цзянь от него еще не сбежал — хоть и не блещет постоянством; что у Чэна физиономия светится как новогодняя ёлка — заставляет Тяня убедиться в том, что он поступил правильно, доверив друга брату. Эти двое буквально созданы друг для друга. Кто бы мог подумать. Кто бы мог подумать, что Змей тоже из этих. Хотя того еще в школе штормило по экспериментальным делишкам, будь то какие-то малолетние бандитские разборки, торговля наркотой или чем еще попало. Интересно, что ему нужно от Тяня? Очередной эксперимент? Или просто зудело в одном месте? Самое стрёмное в этом всём то, что у Тяня тоже зудело. И как бы он ни пытался списать всё это на пьяное помешательство — зудит до сих пор. Змей ядовитый и дикий — и Тяню это нравится. Нравилось, что их обжимания были наполнены запахом крови и ощущением, что тот в любой момент мог воткнуть ему нож под рёбра. Наверняка, конечно, тот чокнутый не настолько, однако от этого ощущения все равно не избавиться. Тянь перекладывает голову на другой бок, мимолётом отмечая, что уже давно не слышит, о чем говорят ребята впереди. Сознание плавает на границе, циклясь на чем-то и снова перематывая. Бар. Интересно, а Цзянь что там забыл? У Цзяня семейка такая же околокриминальная, как и у них самих, но за последние несколько лет от них не было ни слуху, ни духу. Сейчас, когда они вернулись в Китай — что-то должно было всколыхнуться полюбому. У Цзяня раньше не было Чэна, который бы, как Тяня огородил бы его от теневого бизнеса. Плюс он единственный наследник, а значит с ним уже по-любому связались. Цзянь, не смотря на свою кажущуюся открытость и простоту, внутри совершенно закрытый и сложный. Вряд ли он рассказал бы что-то такое Чэну, раз пока даже ничего не сказал Тяню — с ним в коммуникации у него проблем не было никогда, да и Тянь уже давно в курсе того, что там с ним творилось еще в школьные годы. Хотя раньше группировка брата тоже была втянута во все эти дела, Би даже какое-то время приглядывал за Цзянем. Что бы в том баре ни мутилось, Тянь просто обязан это узнать. И, так хочется убедить себя в том, что он собирается туда только ради этого.

*

Тянь, кажется, только успевает пару раз моргнуть — и уже вечер. Вроде он успел разложить тонны новой информации по полочкам в голове, но кто-то шкаф толкнул, рассыпав все их по полу и закрепившись сверху жирной навязчивой мыслью. — Спасибо, — Тянь оборачивается на водителя. В вечернем свете тот — настоящая секс-бомба. Накаченный, красивый, с армейской выправкой и этим холодным взглядом, как у брата. — Да ладно, — лыбится Би. — Мне всё равно туда надо было заскочить. Вот так вот. Видимо, это естественно — зависать в баре с утра пораньше, а после работы — бежать туда со всех ног. — Понятно. Зачем? Тяню даже самому кажется, что он ослышался. Но удивлённое присвистывание Би доказывает, что это всё на самом деле. — Зачеееем? — тянет тот, явно весь пропитываясь вдохновением. Тянь облажался, серьезно облажался. Хуа Би — как вторая, оторванная от Чэна половина, что связывает их той самой военной выправкой и ледяным взглядом, но напрочь лишила брата любви к сплетням и извращённого чувства юмора. — Я воспользуюсь своим правом хранить молчание, но чисто по секрету скажу тебе, что у нас с тамошними желтоглазыми обитателями есть парочка очень серьезных и весьма экстравагантных дел. Тянь морщится, отворачиваясь к окну. Всегда так: серьёзность Чэна непробиваемая, так что роль дурного старшего братца-шутника всегда была у Би. Они доезжают в молчании под тихие посмеивания Хуа Би, и Тянь первым рвёт из машины, как только та притормаживает. К чёрту Би, к чёрту Змея — он заберёт Цзяня и свалит к чертям отсюда. Свалит. Определённо свалит. — Тяяяянь, — мурлычет Цзянь, вешаясь ему на шею. — Как дела, дорогой? Серьезно, какой из него мафиози, если он до сих пор не научился толком пить? Цзянь частенько использует мнимое опьянение для цепляния кого-то в баре, или раскручивания дурачков вроде Чэна, но сейчас он и вправду пьяный в дупель. Тянь не удивлён, Тянь спокоен. Надо просто действовать по плану: забрать Цзяня с собой и окатить Змея пренебрежительным взглядом. Пренебрежительным — не выходит. Потому что взгляд сейчас у Змея, как у Цзяня — мутный, поплывший, бесноватый. Вкупе с ядовитым блеском — по телу этот взгляд проходится безошибочно: парализует, раскладывая на атомы, что концентрируются там, куда его усаживают. Тянь молча принимает материализовавшийся из воздуха стакан с каким-то алкоголем, опрокидывает в себя, уже словно не слыша томные причитания Цзяня. — Соскучился? Тянь сидит между ними — и Цзянь, судя по всему, совсем ушёл, разложившись верхней половиной тела по барной стойке. И Змей не отстаёт. Он проводит пальцами по кисти и выше, легонько очерчивая границу закатанного рукава рубашки. — Да? — Тянь толком не знает, говорит ли Змей, или это просто в его голове. Руки у Шэ Ли — ледяные. Неудивительно для рептилий, и так остро для пьяного сознания. Тянь косится на бокал: напиться было явно некогда. Так что либо Шэ Ли что-то ему подмешал, либо у Тяня окончательно поехала крыша. Потому что эти глаза — везде. Этот запах, что бьёт в ноздри своей терпкостью и дикостью. — Потанцуем? Мир вокруг вращается со скоростью не прорисованных кадров — сливается в одну светящуюся полосу и только жёлтые глаза сейчас чёткие. По груди вверх скользит крепкая ладонь, пока вторая покоится в районе косточек таза, пальцами проникая под туго затянутый ремень. — Ну? Тянь поддаётся, сдаётся, растекается в этом сумасшествии, складывая руки чуть выше поясницы Змея. Кажется, далеко-далеко на фоне играет музыка, но слышно лишь сочное дыхание Змея где-то совсем-совсем рядом, почти на подбородке, почти на губах, чувствуются только его руки, одна из которых чуть ли не забралась под ремень, сводя с ума еще больше, а вторая дёргано скользит по груди. — Ну? Повторяет Змей. Или Хэ Тяню только кажется, что повторяет. В ушах стоит гул, туманом покрывающий пульсирующее в ушах сердце. Краем глаза он замечает, как появившийся из ниоткуда Би, цепляет под локоть почти уже слившегося со стойкой Цзяня, и поднимает его, легко забрасывая на себя. Дебильно подмигивает, замечая взгляд Тяня, и исчезает. Тянь моргает раз, другой: ничего не меняется, не исчезает. Вокруг точно так же танцпол и громкая музыка бьёт по ушам, а в руках размякшее тело, которое так холодно, что Тянь не может бороться с желанием его всего обхватить, согреть, оживить. Тянь моргает раз, другой: и танцпола больше нет. Губы приятно обжигает ледяной кожей, что вздрагивает по всей плоскости, когда Тянь прикусывает сосок. Змей — а это определённо он — извивается под ним, шипит что-то на парселтанге, но Тянь не понимает. Может понять только себя. Кожа на вкус — ядовитая настолько, что один раз попробовав, уже не сможешь оторваться, не сможешь отказаться от неё. Хочется сожрать его. Отдалённо закрадывается мысль о том, что ему что-то подмешали в выпивку, а Змей и пьяным-то настолько точно быть не мог. Но это всё так отдалённо, что кому какая разница.