Красота в шрамах

Спок следовал инструкциям безукоризненно — неудивительно, поскольку он явно хотел, чтобы лечение принесло плоды и вернуло ему гладкую, молодую кожу. Маккой посмеялся бы над важностью этого вопроса, когда Спок связался с ним среди ночи, чтобы спросить, как узнать, достаточно ли лосьона он нанес, но в конце концов просто пожал плечами и сохранил эту информацию в дальнем уголке разума, в своем личном досье на членов экипажа. Джим, к примеру, чрезмерно беспокоился насчет герпеса, и по сравнению с ним одержимость Спока своим внешним видом не так уж выделялась. Хотя это все равно казалось немного странным. Достаточно странным для того, чтобы вздохнуть при виде явившегося на следующий сеанс Спока — жесткого, как доска, и явно сгорающего от нетерпения. — Ладно, повернись, — мрачно скомандовал он, и Спок повиновался. Взяв диагностическое устройство, Маккой подошел и принялся осматривать его спину в поисках каких-либо изменений, мутаций и отторжений в результате процедуры. Не найдя ничего, он почувствовал облегчение — на этот раз утверждения о «безопасной радиации» не оказались ложью. — Подними руки, — Спок подчинился. При этом ткань его форменной рубашки натянулась и диагностическое устройство выдало результат «неинформативно». «Чертовы тонкие технологии». — Ладно, раздевайся до пояса. Пора на них взглянуть. Спок замешкался, словно в самый первый раз — как он делал всегда, когда кто-то стоял позади него, — но все же быстро выполнил указание. Маккой отложил яростно пищащее устройство и прошелся врачебным взглядом и уверенной рукой по все еще свежим на вид отметинам. Теперь они были светло-коричневого цвета, чуть выцветшие, но в целом сильно не изменились. Никто ничего не увидел бы, если бы не искал специально. Маккой не заметил, как Спок втянул ртом воздух — он был слишком обеспокоен тем, какой горячей казалась кожа под его пальцами. — Спок, ты плохо себя чувствуешь? У тебя что, внутренняя реакция? Больно? — не став ждать ответа, он схватил свободной рукой стандартный медицинский трикодер, все еще проверяя пальцами крепость и упругость восстановленной кожи. Услышав почти задыхающееся «Отрицательно», Маккой знал, что ему это показалось, хотя бог знает, с чего бы это. «Я не удивлюсь, если тебе больно, упрямый ублюдок. Разве ты не понимаешь, что я не хочу причинять боль?» — О чем вы думаете, доктор? — Спок застыл под его руками, и до Маккоя слишком поздно дошло, что в этот раз он просто положил ладонь поверх шрамов — дружественным жестом, который для вулканцев означал что-то совершенно другое. С нарочитой небрежностью он вернул своему прикосновению бесстрастный профессионализм и нахмурился, обнаружив на загривке Спока какой-то бугорок. — А ты кто, моя жена? Я думаю о нашей следующей увольнительной. Джим планирует что-то идиотское, я это знаю. Ну, может, и ты тоже знаешь, поскольку я уверен, что он уже пытался тебя в это втянуть, — Маккой не слишком понимал, что говорит, так как был занят изучением обнаруженной выпуклости в поисках признаков злокачественного изменения клеток. Не найдя ничего подобного, он почувствовал облегчение; выпуклость выглядела словно… хирургический шов? Хотя и не его исполнения — он никогда не был столь небрежен, да и в любом случае никогда раньше не производил никаких серьезных операций над Споком. — Каково ваше мнение о капитане? «Бедный парень, он одинок всю свою жизнь и не поймет, что такое дружба, пока она ему в глаз не зарядит…» — Этот чертов идиот в один прекрасный день убьется, и меня не будет рядом, чтобы его залатать. А его безумные схемы — одни сплошные проблемы, — это был уклончивый ответ, и Маккой знал это, но не знал того, почему вдруг Спок хоть на йоту заинтересовался его мнением об их энергичном капитане. Не знал и боялся спросить. — Вы испытываете к нему привязанность. «Он мой лучший друг». — Ну, я еще не дал ему убиться, так? А теперь ложись на живот и прекрати меня допрашивать. Маккой убрал руку и вдруг понял — слишком поздно, — что не надел перчаток. Это понимание заставило его машинально поморщиться. Часть его проклинала эту бестактность, но другая — большая часть — чувствовала раздражение оттого, что ради удобства одного вулканца ему приходится изменять своим привычкам. Ни с кем другим он не надевал перчаток ради простых, неинвазивных процедур. Черт, раздражение в нем явно возобладало. А еще крошечная часть его разума удивлялась, почему Спок ничего не сказал. И почему продолжал молчать и сейчас. — Эй, Спок, почему вулканцы не любят прикосновения? — конечно же, он слышал разные слухи, с появлением Нерона вся вселенная наполнилась слухами о вулканцах. Но мало кому было действительно не все равно, а еще меньше было тех, кто препятствовал распространению ложной информации. Спок не ответил, просто лег ничком на ближайшую биокровать, как и в прошлый раз. Заговорил он только тогда, когда Маккой потянулся к коробке голубых неопреновых перчаток. — Доктор, вам не нужно их надевать, если это доставляет вам неудобство. Маккой задумался. В конце концов, у этой бестактности была причина, хотя он понятия не имел, какая. Но он — профессионал, и в перчатках не было необходимости за исключением самых худших случаев. И если Спок сказал, что не возражает… тогда зачем переводить перчатки, черт их дери? — Ну… без них я работаю лучше. Они просто мешают. — Тогда не стоит себя утруждать. Пожав плечами, Маккой сел на стул и нацелился на следующую пару крошечных шрамов. Они оказались чуть ниже и левее от того бугорка, что он заметил ранее. Маккой сделал себе мысленную пометку спросить о нем после сеанса. Но как только он положил голые руки на спину Спока, ребра под его ладонями дрогнули в быстром вдохе. — Что-то не так? «Скажи мне, хотя бы раз! Я твой врач, черт побери!» — Нет, доктор, просто… странно. Маккой закатил глаза и, взяв тонкий металлический излучатель, начал тщательно изучать участок кожи, с которым собирался работать, для формирования, так сказать, плана атаки. Аккуратные круги и линии, как можно меньшее перекрытие зон воздействия… настолько «безопасно», насколько был способен аппарат. Радиация есть радиация, и слишком много повторных движений в одной точке могут стать причиной мутации клеток на поверхности кожи или, что еще хуже, внутри тела Спока, в его органах. «Ненавижу это. Гребаный ненужный риск ради дурацкой ненужной процедуры…» Спок не обернулся, но в его голосе ясно слышалась досада. — Доктор, вы чрезмерно обеспокоены. Если вы желаете отклонить мой запрос, я обращусь за помощью к другому медицинскому специалисту на борту. Маккой лишь фыркнул. — Не дури. Эта малышка — новейшая из новейших, одиннадцать из двадцати профессионалов объявили ее безопасной. А остальные девять отказались только из необходимости соблюдать меры предосторожности. Только особые параноики выбирают из всех безопасных процедур самую безопасную. Любой другой медик на корабле предпочтет следовать рекомендованной процедуре, я же выбираю ту, что необходима, — он замолчал, давая Споку время осознать это различие, а затем вернулся к работе. — Вот почему в Звездном флоте нет подразделения косметической хирургии, знаешь ли. — Действительно. Это было бы чрезмерной тратой ресурсов. Маккой задумался о противоречии между неодобрением со стороны Спока косметической хирургии в целом и желанием ее применения к себе самому. Наверное, он слишком долго размышлял, поскольку Спок не стал продолжать эту тему. Вздохнув, Маккой усилил нажим — эти шрамы были глубже — и вытер рукавом пот с верхней губы. Если ему придется забираться слишком глубоко, он выйдет за рамки отведенного времени. — Я думал, мы договорились, что будем заполнять тишину разговорами, — напомнил он, чтобы нарушить молчание и отвлечься от тикающих над головой часов. — Я не давал своего согласия на подобное, — Маккой фыркнул, и пронзительные темные глаза глянули на него, шатко балансирующего на стуле. Он не ждал, что Спок со своей строгой приверженностью соблюдения приватности уступит хоть на йоту, и был удивлен, когда тот все же заговорил. — Хорошо. Я вовлечен в… своего рода конфликт. Маккой немного встревожился. Он мог регулярно высмеивать вулканскую природу Спока, но знал, что некоторые люди доводят идею расизма до крайности. Хотя и не ожидал, что такие люди обнаружатся в экипаже «Энтерпрайз». — Ты говорил об этом с Джимом? Не могу представить, что кто-то на корабле доставляет тебе проблемы, но… — Это конфликт другого рода, — перебил его Спок, а затем отвернулся. Маккой ждал. — Доктор, что такое… стрип-клуб? Маккой рассмеялся, хрипло и безудержно, руки затряслись, и ему пришлось отвести кончик излучателя от кожи Спока. — Черт побери, что? Кто-то приглашал тебя в стрип-клубы? — Да. Капитан. Маккой покачал головой и, отсмеявшись, вернулся к процедуре и к разговору. Хотя черт его дери, если он знал, как совместить идею о вулканцах и стрип-клубах. — Понятно, — он несколько минут молча работал, прежде чем подобрал наиболее тактичное описание понятия, присущего в основном лишь человеческой расе. — Ну, Спок, стрип-клуб — это обычно бар с несколькими сценами, на которых мужчины и женщины обнажаются перед аудиторией полностью или почти полностью, — Спок послал ему встревоженный взгляд, и Маккой рассеянно кивнул. — Ага. Так и думал, что тебе это не понравится, — он тихо усмехнулся, припоминая некоторые подслушанные разговоры. — И все-таки как вы вообще сошлись с Ухурой? — Не важно, — ответ был резким, и Спок, похоже, это осознал — он быстро отвернулся, переведя взгляд на голубую подушку перед собой. — Вы проявили себя как выдающийся эксперт в деле отказа от предложений капитана. Какой метод будет наиболее эффективен? Маккой задумался, стоит ли попытаться объяснить, что никто и никогда не мог на самом деле отказать Джиму — они могли лишь получить какие-то уступки, да и то не всегда. — Ну… скажи ему, что у тебя свидание с кем-нибудь. — Полагаю, ложь только усугубит ситуацию. — Тогда скажи ему, что ты думаешь о том, чтобы пойти с кем-нибудь на свидание. Это же не совсем ложь, так? — Я не понимаю. Маккой вновь остановился, в этот раз из-за раздражения. Спок и вправду был эмоционально неразвитым, если уж не понимал, что делает Джима Джимом. — Он волнуется за тебя, Спок. Джим… он, может, и не слишком-то тактичен, но раз уж ни ты, ни Ухура не рассказали, почему вы на самом деле расстались, он решил, что дело плохо. Он твой друг. — Он ваш друг, доктор, — прозвучало так, будто у Джима мог быть только один друг, будто это какая-то единственно возможная математическая функция; будто люди вообще настолько просты. Продолжив работу, Маккой попытался объяснить. — Не существует квоты на количество друзей, Спок. Ты можешь дружить с Джимом, я могу дружить с Джимом. Черт, даже мы с тобой можем дружить. Ну, знаешь, в конце концов. Что более-менее было правдой. Они не слишком много общались, но Маккой помнил, как стоял рядом со Споком после уничтожения Нерона — двое взрослых в море людей, которые на самом деле были лишь детьми. Черт, эта связь, это явное ощущение неодиночества было тем, что поддерживало его тогда в трезвом состоянии. Есть ли лучшая основа для дружбы, чем врожденное понимание жестокости мира? Когда Маккой поднял глаза от своей работы и обнаружил, что Спок пристально на него смотрит, до него дошло, что между ними вновь воцарилась тишина. — Вы не лжете. Маккой не думал, что Спок хочет его обидеть, так что не стал заострять на этом внимания. — Нет. Эй, повернись вот так. Повинуясь указанию, Спок поднял руку над головой, повернув плечо так, чтобы полностью открыть шрам. Убедившись, что он неподвижен, Маккой продолжил массировать рубец, а Спок возобновил разговор. — Вы и капитан не равнозначны в роли друзей, — это прозвучало словно предупреждение или извинение, и Маккой почувствовал, что раздражение в нем вспыхнуло вновь. — На этот счет тоже нет никаких правил, — утверждение осталось без ответа, и тогда Маккой мягко объяснил — мягче, чем когда-либо в разговоре со Споком: — Есть множество видов дружбы, Спок, и все они по-своему хороши, — он помолчал, а затем добавил, пока не слишком отклонился от темы: — В идеале тебе нужно дружить с тем человеком, с которым ты собираешься пойти на свидание. Спок застыл, и до Маккоя дошло, что это могло прозвучать слегка снисходительно. — Мы с Нийотой были чрезвычайно совместимы и эффективно работали вместе. — Очаровательно. Уверен, к тебе просто в очередь выстраиваются, чтобы эффективно поработать. — Да, многие люди считают, что я обладаю приемлемой внешностью и характером, чтобы проявить ко мне интерес. — И ты этого хочешь? Быть приемлемым? — Спок не ответил, но Маккой не хуже других мог читать между строк: ты не будешь встречаться с человеком, если не хочешь впустить в свою жизнь что-то человеческое. — Спок, ты должен хотеть кого-то, кто будет сиять при виде тебя. Кого-то, кто заставит тебя чувствовать гнев, счастье, грусть. Кого-то, кто… ну, кто увидит в тебе ту уникальную личность, которой ты являешься. «Как когда-то было у нас с Джослин». Этого Маккой не стал упоминать, потому что ничто так не убивает веру в истинную любовь, как плохой развод из хороших побуждений. Но он и правда ее любил, пусть даже этого в итоге оказалось недостаточно, и был счастлив в те недолгие месяцы, прежде чем все полетело в тартарары. Спок продолжал сверлить его взглядом. — Учитывая общую численность населения, ваша точка зрения представляется обоснованной, — это была небольшая уступка эмоциональным человеческим мотивам, и Маккой улыбнулся, но лишь потому, что Спок этого не видел. — Когда ты уже поймешь, что я всегда прав? — Статистика гласит… — Не продолжай. Они негромко пререкались оставшееся до конца сеанса время, и Маккой, как ни странно, до самого ухода Спока совершенно не вспоминал о той отметине на его шее.

***

Следующий сеанс состоялся через восемь дней, минута в минуту, и хотя Маккой провел ту же самую стандартную проверку на признаки клеточных мутаций, он уже не ожидал что-либо обнаружить; хотя бы на этот раз генетика Спока прекрасно отреагировала на лечение. Но тот бугорок все еще беспокоил его — он проверил и обнаружил, что имеющиеся в свободном доступе записи о Споке не упоминают ни о каком хирургическом вмешательстве до того момента, как Маккой стал его лечащим врачом. Самого Спока эта отметина, казалось, не волновала, так что он просто оставил все как есть. Может, она была врожденной или вроде того. А может, это и в самом деле был шрам. Может, он просто вообразил себе дефект на теле, которое не имело дефектов — Маккой не знал. Слава богу, Спок вроде бы не заметил растущую одержимость Маккоя отметкой у основания своей шеи. — Доктор? — он пришел на две минуты раньше, и Маккой удивился этому, но потом заметил большой цилиндрический контейнер, который Спок нес подмышкой. — Входи. Медсестры, прекрасно зная, что перед началом сеанса со Споком Маккой ради сохранения приватности прикажет им удалиться, тут же направились к выходу. Проходя мимо, Кристина улыбнулась им обоим, чуть дольше задерживаясь глазами на Споке. — Что у тебя там? — спросил Маккой и удивился хриплости своего голоса. — Это, доктор, образец организма, с которым мы столкнулись три целых семь десятых дня назад. Полагаю, вы тогда сказали, что я «провалил тест на ацетилхолин». Маккой хрюкнул, припоминая. Организм был одноклеточным, но уникальным, по части нейрофункционирования демонстрируя все признаки высокоразвитого существа. Едва он был уничтожен, научники, разумеется, присвоили все оставшиеся образцы себе и, разумеется, с медиками не поделились. Не поделились бы и потом — до тех пор, пока студенистая масса не стала бы всего лишь засохшим желе, потому что работали они медленно, и все, за исключением Спока, были лишь кучкой охотников за славой. Маккой все еще немного злился из-за этого — ему и вправду было любопытно изучить этот организм. — Да, и? — Я счел неуместным продолжение нашего взаимодействия без какого-либо символического жеста, а также счел необходимым узнать мнение обладающего высоким интеллектом члена медицинского подразделения. Маккой был удивлен, что Спок называет его высокоинтеллектуальным, а его мнение — необходимым, и эти слова затмили для него все, сказанное далее, пока контейнер наконец не перекочевал ему в руки. Открыв крышку, он увидел тщательно сохраненный фрагмент образца длиной примерно с его предплечье и ошеломленно на него уставился. — Ты принес мне подарок? Спок кивнул, и Маккой плотно закрыл крышку, чувствуя благодарность и смущение одновременно. Вулканцы обычно не говорят «спасибо», так? — Я… я просто… делал свою работу, Спок. — Я не желал извлекать из этого выгоду. — Извлекать выгоду? Ты? Спок продолжал сверлить его взглядом и выглядел при этом почти нервно, будто мнение Маккоя действительно имело для него значение. Маккой фыркнул и жестом указал в сторону того, что начал с некоторым дискомфортом считать биокроватью Спока. Тот не шевельнулся, очевидно, чего-то ожидая, и Маккой чуть раздраженно вздохнул. Сейчас, заполучив чертов образец, он хотел лишь поскорее его исследовать, и терпение уже было на исходе. — Я тебе так скажу, Спок, если такой вопрос когда-нибудь и всплывет: на самом деле, ты никогда не сможешь использовать меня с целью извлечь выгоду. Я всего лишь заваленный работой корабельный врач, и это… ну, давай назовем это дружеской услугой. Я не возражаю. Спок расслабился. Маккой не был уверен, почему, но к тому моменту, когда он закончил говорить, Спок выглядел более расслабленным, чем был во время их сеансов. Вообще-то, даже более расслабленным, чем он когда-либо был в лазарете, и до Маккоя с запозданием дошло, что он только что назвал Спока другом. — Вы хотите, чтобы я снял рубашки, доктор? Маккой возвел глаза к потолку. — Если ты не возражаешь. Ну, давай, я не могу ждать весь день, — он последовал за Споком, но остановился, чтобы взглянуть на стоящий на столе контейнер, который, казалось, манил его к себе. — Лучше бы ты отдал мне это после сеанса. Спок молча лег на живот, чуть шевельнувшись в ответ на давление пальцев Маккоя, когда тот ощупывал выпуклые точки шрамов. — Было бы затруднительно проводить процедуру, если бы я продолжал держать контейнер, доктор. — Ха. Ха. С такими шутками тебе бы стоило выступать в сольном шоу. Или, на худой конец, в цирке. Кожа под его пальцами подрагивала, когда он касался обновленных участков — все еще слишком чувствительных, даже по прошествии восьми дней. Маккой чувствовал, как вибрируют ребра Спока, когда он говорит, как глубоко он дышит, каждый его вдох и выдох. Обнаружив, что это доставляет ему удовлетворение, Маккой потянулся за излучателем. — Доктор, если кто и может единолично развлекать невежественные толпы, что часто посещают подобные заведения, то это определенно вы. Маккой хрюкнул — просто не смог удержаться, в самом-то деле. В пикировках со Споком было нечто, приносящее бесспорное удовольствие, и порой что-то почти… идеальное. В юности Маккой убил бы за то, чтобы иметь рядом кого-нибудь, кого можно было бы вот так подкалывать, не беспокоясь о чувствах. Потому что правда состояла в том, что Маккой, джентльмен он или нет, когда того хотел, мог быть подлым и вздорным ублюдком. Но и Спок… Спок был не лучше. — Доктор, если вы не можете сосредоточиться на поставленной перед вами задаче, я прошу, чтобы вы делегировали ее кому-то более способному. Окей, это ужалило сильнее, как и то пренебрежительное замечание о его умениях во время прошлого сеанса. Достаточно, чтобы Маккой натянул кожу больше, чем обычно. На эту несильную, но неожиданную боль Спок отреагировал задушенным удивленным выдохом, и Маккой — поскольку он никогда на самом деле не хотел причинять те мелкие жестокости, которые порой причинял — торопливо разжал пальцы. «Черт. Вот почему я никогда не умел делать массаж». Ну, если быть полностью честным, он пробовал делать массаж одной лишь Джослин, да и то один раз. Когда он пытался это сделать, между ними было уже достаточно обид и недоверия, так что вряд ли он смог бы изобразить расслабляющий массаж, даже если бы и хотел. Насколько он помнил, Джослин смеялась… а сразу после этого укатила на один из своих «девичников» — и он лишь потом узнал, что на этих «девичниках» было куда больше парней, чем положено. — Доктор, — голос Спока пробился сквозь дымку несчастливых воспоминаний, и Маккой скривился, осознав, что был занят именно тем, в чем Спок обвинил его всего минуту назад. — Да, что? — Маккой потянулся за ближайшим гипо, ожидая жалоб на жжение от задержавшегося в одной точке излучателя, но Спок его остановил. — Доктор, расскажите мне о вашей бывшей супруге. Что он мог рассказать о Джослин? Что он сделал ее несчастной? Что она в конце концов разбила ему сердце? Что она никогда не хотела их дочку, которую он любил всем своим существом? Нет, он не слишком-то много мог рассказать о Джослин, если хотел отдать ей должное, так что ответил на вопрос Спока собственным. — Только если ты расскажешь мне об этом шраме, — он постучал пальцем по небольшой выпуклости у шеи Спока. Тот не дернулся, но замер. — Это не имеет значения, доктор. Однако если вы пожелаете, я расскажу вам о своей. — О чем своей? — рассеянно поинтересовался Маккой, продолжая процедуру удаления крошечных отметок. — О моей бывшей жене. Маккой сглотнул пересохшим горлом. «Что ж, ты сам сказал ему поддерживать разговор…» Честно говоря, он ожидал рассказа о чем-то вроде того, что Спок может улыбаться, когда никто не видит, или о домашнем питомце, но никак не о горьком разрыве (а он должен оказаться горьким, потому что Спок не был легким в общении парнем). Но Маккой не мог отказаться от так свободно предложенной информации. — Окей. — Ее звали Т’Принг, она погибла при уничтожении Вулкана. — И? — Это все. Маккой покачал головой — Спок не был чутким и открытым типом, с чего он вдруг решил обратное? — Поправь, если ошибаюсь, но разве вы с Ухурой не начали встречаться еще до того? — Верно. Однако Т’Принг не находила удовольствия в нашем договорном браке и желала того, чего я не мог ей дать. Сходство было почти пугающим — если бы Т’Принг и Спок в итоге разошлись потому, что возненавидели друг друга, их с Маккоем ситуации были бы идентичными. «Понятно, почему он не верит в то, что отношения могут быть чем-то большим, чем просто совместимостью…» — И чего же именно? — Я не знаю точно. Если бы знал, мы, скорее всего, полностью разорвали бы нашу связь или, в случае проживания на Земле, урегулировали бы вопрос более официально. — У вулканцев бывают разводы? — возможно, вопрос прозвучал более удивленно, чем следовало. По опыту Маккоя вулканцы были созданиями исключительно духовными, но не настолько нелогичными, чтобы придерживаться какой-то одной конкретной религии. Просто создавалось впечатление, что они придают браку очень высокую ценность. — В общем, нет. Бывают исключения, но поскольку пары создаются с учетом ментальной совместимости, такие серьезные конфликты редки. — Ментальная совместимость, да? — Маккой слабо улыбнулся, потому что когда-то эти воспоминания были сладкими. — Знаешь, у нас с Джози было так какое-то время. Но наш брак все равно потерпел полный крах. Хотя Спок так и не повернул головы, у Маккоя все равно сложилось впечатление, что тот на самом деле на него взглянул. — Как я и сказал — бывают исключения. — Ну, одно можно сказать — у нас с тобой таких проблем никогда не будет. Это задумывалось как шутка, как небольшой камень в огород двух разведенных людей, сожалеющих об ошибке, именуемой браком, но она увяла в серьезной атмосфере. В конце концов, Спок не был сломлен, он все еще хотел отношений такого рода, хотел достаточно сильно, чтобы, так сказать, выставить себя на рынок. Похоже, из них двоих именно Маккой был тем, кто не готов отпустить прошлое… и Спок это знал. И в кои-то веки этот холодный вулканский айсберг сказал правильную вещь: — Ментальную совместимость, доктор, чересчур переоценивают.