Под гусеницами облаков

У причала стояла чья-то машина, явно недавно побывавшая в бою: броня вся в выбоинах и царапинах, левый борт в подпалине, будто огонь лизал крыло изнутри и сильно чадил. Выжил ли пилот? Лениво и вынужденно задавшись этим вопросом, Юри не придал никакого значения увиденному, не стал разглядывать обгоревшую броню, номерные знаки и флаги на кабине. Юри ждала работа — его собственная, нужная и приносящая людям пользу. Теперь он был медбратом, только-только окончившим училище, на скорую руку натасканным ставить капельницы и уколы, мерить температуру и готовить операционное поле. Подумаешь, незнакомая машина. Некогда смотреть по сторонам. Шла затянувшаяся и выматывающая война с неизведанным неприятелем. Само собой разумеется, если у причала стоит машина, то в их госпитале — новый пострадавший. Пилот. Это было необычно, но не слишком. Места у них захолустные, ангелы посещают эти земли редко. Последний пилот, что сражался неподалёку и после лечился у них, выписался полгода назад. Юри уже почти успел позабыть свои кошмары об ангелах и то тянущее, скребущее грудь чувство, что возникало у него каждый раз, когда он проходил мимо летающих машин, мимо пилотов, даже если мельком замечал швы на их телах. Швы — это не шрамы и не боевые отметины, как могли бы подумать обыватели, далёкие от сражений. Швами называли места соединения тела пилота и его машины. Заметив эти отметины, Юри почти всегда отворачивался. Не мог смотреть. Не хотел. Отвернулся и в этот раз. Потому и не узнал Легендарного. Каковы шансы встретить самого известного и самого популярного пилота в горном захолустье, в самом начале рабочего дня, начиная обход палат районного госпиталя? Юри оставил прошлое в прошлом, отвернулся от своего предназначения, отрёкся, можно сказать, сбежал... Ангелы по-прежнему перекликались над облаками, изредка спускаясь к земле, принося с собой разрушения и смерти. Но медбрат Юри не имел никакого отношения к их уничтожению. Поэтому возможность встретить Виктора Никифорова была ничтожно мала. И всё-таки судьбоносная встреча произошла. Когда Юри постучался в прикрытую дверь очередной палаты и вошёл, толкая перед собой тележку с лекарствами. Его голубые глаза были поразительно пронзительны. Они пригвоздили Юри к порогу, не позволяя сделать и шагу дальше. Преодолев внезапный ступор и стараясь не выглядеть сошедшим с ума фанатом, Юри поздоровался и начал выполнять свою работу. Регенерация у пилотов ускоренная, но обширный ожог не так-то просто залечить, даже необыкновенному телу требуется на это время и внутренний ресурс. Поэтому Виктору ставили капельницы с витаминами, выводили токсины и делали переливания крови. Открыв свои невозможно-голубые глаза, Виктор потребовал: — Пожалуйста, не делайте мне уколов. Голос его был слаб. И немного с хрипотцой. Но он всё равно очень понравился Юри, потому что это был голос самого Никифорова. Правда, от его бессилия, а ещё от самого смысла слов с Юри случилось что-то вроде мысленного кульбита: всё нутро его вздрогнуло и перевернулось. — Что вы. Я обязан. Вы не волнуйтесь, у меня здесь обезболивающее и лёгкое снотворное. Вы уснёте... — Мне нельзя спать, — шепнул Виктор, перебив его. — Разве вы не знаете? Последнего я не убил. Он придёт за мной. Его левая рука была перевязана: обширный ожог от плеча и до запястья, поэтому капельницу пришлось ставить в катетер на сгибе правого локтя. Юри тоже раньше казалось, что он может понимать ангелов и предсказывать их действия. Ему вообще много чего казалось. Раньше. — Не волнуйтесь, всё будет хорошо, — попытался успокоить он Никифорова дежурной фразой. Тот внимательно оглядел его с головы до пят, будто Юри был одет не в свой обычный белый халат, а в какой-то вычурный костюм. — Не похоже, чтобы сейчас кто-то из них был поблизости, — продолжил Юри, мотнув головой вверх. — А вы разве можете их слышать? Юри испугался интересу, вспыхнувшему в глазах Виктора, и поспешно поправился: — Некоторые люди — слышат... Не имея никаких других способностей. По-разному бывает... Он стремительно краснел и сам чувствовал это: щёки пунцовели от жара. И уши. Юри всегда краснел, когда пытался врать. Виктор покачал головой: — Я знаю другое. Способность их слышать идёт вместе с даром регенерации и всем этим прочим, — он неопределённо махнул правой, здоровой, рукой, возможно, имея в виду причастность к когорте пилотов. Или опасность быть раненым в бою с ангелом. Юри отступил назад, машинально помотав головой. Одно дело Виктор Никифоров, всемирно известный пилот, уничтоживший больше ангелов, чем любой другой из пилотов, и другое дело — он, Юри, который... Отказался от своего предназначения после провальной попытки спасти родной городок. Возможно, у него была устаревшая машина, возможно, был испорчен сьют или плохо прошла активация швов. Юри уже почти перестал гадать. Уже почти смирился. Виктор внезапно прикрыл глаза. У него был очень усталый вид. Пожалуй, он уснёт и так, без всяких снотворных. — Сегодня его нет. Но завтра... Два пилота в таком маленьком городке... Он нас обязательно почувствует. — Почему два пилота? Здесь есть кто-то ещё? — ведь машина была только одна. — Вы. — Виктор сказал это уверенно, хотя знать ему было неоткуда. — Нет, я не пилот. Что вы. Это ошибка. Юри посмотрел в пол, а когда поднял глаза на Виктора, тот уже отвернулся и теперь смотрел в окно, прикрыв глаза. Регенерация отняла у него все силы, должно быть, изначальные поражения были гораздо серьёзнее. Царапина затягивалась на Юри за пару минут. Отчего тело Виктора до сих пор не заживило ожог — или какой тяжести тот был изначально, Юри даже не представлял. Уверенность Виктора в том, что его будут преследовать, была ложной. Учёные так и не смогли выяснить, кто такие эти ангелы, откуда берутся и почему нападают. И уж точно не была доказана попытка ангелов выйти на контакт. Виктор ошибался. Разговоры о том, что люди понимают ангелов, были просто пустыми разговорами. Пение — те звуки, которые полу-машины полу-организмы временами издавали, — никто не мог расшифровать. И всё-таки, не имея никаких научных доказательств, Юри чувствовал, что верит. Верит словам Виктора. Тот лежал на подушках с усталым и бледным видом, но лихорадочный блеск его глаз будто бы говорил, что только тяжесть общего состояния сейчас держит его на больничной койке. В палате как будто запустили обратный отсчёт времени, Юри чувствовал его, поддавшись беспокойству Виктора, заразившись им, будто болезнью. — Как скажешь... — прошелестел Виктор. — А? За своей суетливой заботой о пациенте Юри уже успел позабыть, о чём они говорили. Сам Виктор Никифоров! Здесь, перед ним, и это не шутки! Набрать нужное количество лекарства в шприц и влить его в систему капельницы казалось невыполнимой тяжестью. Руки Юри задрожали. Он хотел сбежать и одновременно хотел остаться в палате Виктора подольше. — Если ты не пилот, то тогда откуда эти швы? Скажешь, просто косметическое шрамирование? Ни за что не поверю. Рука Виктора коснулась его запястья, обвитого тонкой красноватой вязью еле различимых линий. Юри по неосторожности поддёрнул рукав рубашки, пока возился с капельницами и шприцами, и вот результат. Он замотал головой, не сумев солгать своему кумиру и не в силах раскрыть правду. — Не хочешь говорить... Виктор прошептал и умолк, уснул, наконец поддавшись действию лекарств. Юри вышел из палаты с колотящимся сердцем, полным вины. Слова Виктора о том, что за ним придут, не оставляли его. А вдруг ангелы действительно возвращаются, если их не убить сразу? Вдруг крушение Карасу было не случайностью? Юри избежал смерти и раненый, в повреждённой машине, смог вернуться обратно домой, в Карасу. А через несколько дней... Нет, он не хотел вспоминать эту трагедию. С тех пор он решил, что больше не будет пилотом. И держал слово перед самим собой. Сменил профессию. Приехал туда, где никто не узнавал его при встрече, его — разуверившегося в своих силах и способностях неудачника. Юри ни разу больше не надевал сьют, не сидел в кабине управления и почти не вспоминал о том, как ощущается Это. Миг единения тела и металла. Мгновения, когда сквозь швы к каждому суставу-капилляру-нервному окончанию подсоединяется тончайшая нить. Мгновения, когда нервные центры взрываются от перегрузки, и происходит синхронизация тела-мозга пилота с машиной. Говорят, первые сьюты были изготовлены из поверженного ангела, первого, который явился на землю. Это странный слух, ведь без гигантских машин ангелов не победить. Как же тогда убили того, самого первого, чтобы из его плоти пошить самый первый сьют? Юри до этого дня не думал, не вспоминал. Научился не вспоминать и не думать. Это была его прошлая жизнь, которая закончилась, когда ангел уничтожил Карасу, не оставив на нём камня на камне. Но Виктор Никифоров одним своим появлением заставил вспомнить столько всего. Хорошего и плохого. Родных. Улыбчивого отца, добрую и любящую мать, деловитую и внешне грубоватую сестру. Немногочисленных друзей и знакомых. Свою собаку, суетливую, подвижную и забавную. Воспоминания были тяжелы и отдавали горечью не пролитых слёз. Юри казалось, что если он заплачет, то будет рыдать вечность. Поэтому ему ни в коем случае нельзя было начинать плакать.

***

В конце рабочего дня было уже темно: у них в горах солнце садилось рано, скатываясь за верхушки высоких западных гор. Последний солнечный луч блеснул, отражаясь от снежных шапок, лежащих на тёмных склонах, и Юри вышел из дверей госпиталя, поправляя на шее тёплый шарф. Что-то заставило его притормозить у причала, поднять голову и вглядеться в тёмную махину металла и пластика, которой теперь, в свете наступающего вечера, казалась машина Никифорова. Сам Легендарный, подумать только. Он был крупнее, чем тот аппарат, что когда-то довелось пилотировать Юри. Интересно, каково это, управлять таким колоссом? И как он ощущается в воздухе? Чувствуются ли в нём потоки воздуха и порывы ветра? Холоден ли дождь, туманны ли облака? Если бы он, Юри, не прятался от Виктора Никифорова весь этот долгий день, нашёл бы в себе силы подойти и спросить обо всём об этом? Ответил бы ему Виктор? Рассказал бы? Юри вздыхал от тяжести напрасных мыслей и фантазий. Собственное принятое решение — никогда больше не подниматься в воздух, — внезапно показалось неоправданно жестоким. Юри пришлось напомнить себе, что принял он его не от праздной прихоти, а потому, что не справился. Не спас дорогих сердцу людей. Не успел вовремя, не был быстр и догадлив. Ангела, в тот день спустившегося с низких облаков на Карасу, до последнего никто не замечал. Когда же он медленно и широко лёг, распластавшись по земле, зданиям, дорогам и мостам, накрыл собою весь город, будто гигантская камбала своим плоским белёсым брюхом илистое дно, стало уже поздно. Поздно бежать к пристани, где на ремонте стояла машина, способная дать ангелу отпор. Поздно было делать что-либо ещё. Когда ангел поднялся, Карасу опустел. Ни одного человека в нём больше не было. Ни тел, ни крови. Когда ангелы спускались с небес, люди просто исчезали. Возможно, воспоминания сыграли с Юри жестокую шутку: всю ночь ему снились кошмары. Будто ангелы спускаются на госпиталь, будто он, Юри, исчезает, растворяясь в облачный пар, превращается в ангельские крылья. Противные это были сны, когда ощущение, словно ты никто и ничто, душит, не давая вздохнуть. Просыпаясь в середине ночи со вскриком и откидывая жаркое одеяло с лица, Юри уже понимал, что больше не уснёт. Что будет на работе ощущать себя разбитым и несобранным. Но пусть лучше так, чем слышать во сне гулкие трубные звуки ангельских голосов, похожие на язык китов, и вздрагивать от тщетных попыток сбежать. Вздрагивать от тщетных попыток ответить, потому что человеческое горло неспособно производить такие звуки. Почему же у Юри такое ощущение, будто это он сам парил в облаках, взныривая вверх, подставляя ночному свету звёзд спину и бока, будто это он сам кричал в тесную пустоту земной коры, неспособный справиться с земным притяжением и подняться выше, прочь от обжигающего кислорода и растворяющей воды. Юри только под утро осознал, что именно ему снилось. Не какой-то абстрактный ангел, а именно тот, с которым сражался Виктор. Именно он сейчас парит где-то над ними, погружённый в вечную тоску, разыскивая... разыскивая... Юри ещё никогда так быстро не бежал на работу. Со всех ног, распугивая ранних прохожих, перепрыгивая лужи на тротуаре, уже на подходе к госпиталю начиная расстёгивать пуговицы своего пальто. Легендарный всё так же стоял на причале, и Юри показалось, что подпалины стали как будто меньше. Или машина самовосстанавливалась... Юри некогда было додумывать. Не завтракая, только быстро переодевшись и поздоровавшись с ночным персоналом, он влетел на этаж, ввалился в палату к Виктору, даже не постучавшись. Казалось, тот ждал именно его. Лежал на подушках с открытыми глазами и смотрел на дверь. Или просто Юри так шумел, пока бежал по коридору? — Тот самый медбрат? — спросил Виктор, склоняя голову к плечу. Волосы красиво свесились вбок, и Юри чуть не зажмурился от такой картины. Он должен говорить, а не пялиться. Должен признаться. — Мне снились сны. Сегодня. Об ангеле. Мне кажется, он близко, — выпалил Юри, втайне опасаясь, что сейчас его признают сумасшедшим, потому что связь ангелов с людьми не доказана, или, ещё хуже того, скажут, что он, Юри, теперь никакой не пилот, а рядовой работник госпиталя, а госпитальные работники не должны лезть не в своё дело... — Я же говорил, — ответил Виктор. Юри не успел вздохнуть от облегчения, когда Виктор добавил: — Ты должен помочь мне добраться до машины. Нам надо попасть внутрь. Тысячи слов тревожно всколыхнулись у Юри в голове. Ты же болен. Тебе нужно лежать и выздоравливать. Меня уволят. Мне больно видеть чужие машины, пусть даже это и будет Легендарный. Он же повреждён, как вы им собираетесь управлять? Ты. Собираешься. Он произнёс это вслух. — Он же повреждён, как ты собираешься им управлять?! — Легендарный крепче, чем ты думаешь, — Виктор всего лишь улыбнулся, никак не отреагировав на сокращение дистанции. И даже уточнил: — Только напомни, как тебя зовут? Я не узнал вчера. — Кацуки. Кацуки Юри. В глазах Виктора что-то промелькнуло. Узнавание. Он кивнул, будто что-то понял. Юри испугался тех мыслей, которые Виктор мог думать о нём. — Самые первые машины, созданные на Островах, были очень маленькими. Неудивительно, что Легендарный кажется тебе большим, — сказал Виктор вслух. Он никак не прокомментировал побег Юри. Его попытку отказаться от полётов. Его последнее поражение. Он говорил лишь об одном, о том, что было важно сейчас. — Мы отлично поместимся вдвоём в кабине. Главное, помоги мне выйти из палаты. Иначе здешних врачей хватит инфаркт, если они увидят, как я отсюда, да прямо к машине. А мне надо туда. Договорив, он поднял голову вверх. «Туда». Юри его понимал. И даже почти не испугался того, что его узнали. Это было не страшно. По сравнению с угрозой появления ангела — не страшно тем более. Что значат ничтожные страхи какого-то Кацуки Юри по сравнению с грядущей катастрофой? А если они пропустят ангела, то катастрофа случится обязательно. Юри принимал решения быстро. — Подожди здесь. Я принесу твою одежду. Всё та же внезапная близость, и Юри не хотелось вновь вежливой дистанции, которую он держал со всеми, с кем говорил. Виктор Никифоров внезапно превратился из кумира на пьедестале в живого, понятного, сочувствующего. В человека, которого Юри... Нет, не теперь, только не сейчас. И, возможно, никогда. Юри не собирался позволять себе лишнего.

***

Кабина Легендарного была огромной, по крайней мере, изнутри казалась такой. С земли всё виделось соразмерно-компактным, лишь на одного человека, но поднявшись внутрь, Юри понял, что Виктор прав: вдвоём они прекрасно здесь помещались. Легендарный трогательно отзывался на присутствие своего пилота, даже без активации швов. Из стены выступило сиденье, как только запыхавшийся Виктор поднялся вслед за Юри. Мягкий свет, не ярче солнечных лучей, проникавших сквозь обзорную панель, высветил центральный постамент с пультом управления. Ложемент, казалось, призывно прогнулся, воспроизводя изгиб позвоночника. Юри отвёл взгляд и только спустя несколько секунд понял, что они с Виктором смотрят в одну сторону, на северо-восток, откуда доносятся тихие — пока тихие — призывы ангела. Того, который медленно, но неуклонно движется в сторону здешнего поселения. За Виктором. Или, может быть, за Юри. Или просто — чтобы упасть сверху и раздавить все здания в округе, уничтожить всех, не оставляя никого после себя, лишь пустые руины, — потому что он голоден. Ангел, разящий бездушный левиафан, кто прогневил небеса твои? — Ты должен его надеть, — сказал между тем Виктор. На тумбе возле постамента лежал аккуратно сложенный сьют. Серебристая полупрозрачная ткань-усилитель для лучшего проведения сигнала. Сьют Виктора. — Нет... Юри обернулся к выходу, но дверь уже была заблокирована. А он даже не услышал щелчка, с которым кабина стала герметичной. Только почувствовал: они с Виктором одни, в замкнутом и отграниченном от остального мира пространстве. — Раздевайся, пока у нас ещё есть время. Легендарный снаружи дрогнул. Так человек медленно разогревает суставы, чтобы кровь потекла по жилам быстрее, разминает мышцы и связки. — Но Виктор... «я же не смогу», — проглотил Юри, не успев сказать. — Думаешь, управлять им буду я? Сейчас? — Виктор положил правую ладонь на свою левую руку, забинтованную от кончиков пальцев до локтя. Юри вздрогнул. — Знаешь, сколько вылетов я уже сделал? Скольких ангелов убил на этой бессмысленной войне? Ты вообще знаешь, сколько мне лет? Юри отвернулся, бросив взгляд на сьют и снова — на северо-восток. Казалось, что-то откликается в нём на безмолвный призыв этого... существа, которое кто-то когда-то по ошибке назвал ангелом. Сколько лет Виктору Никифорову? Юри помнил себя очень маленьким, а Виктор Никифоров уже был. Уже побеждал. Сейчас он выглядел в точности так же, как и тогда, когда Юри первый раз увидел его по телевизору. Сколько лет назад это было?.. — Теперь регенерация замедляется, — между тем говорил Виктор. — Мне требуется больше времени на восстановление. В этот раз даже машина восстановилась быстрее меня. Ты же видел следы пожара? Видел. Все видели. А мою карточку читал? Ты же работаешь в госпитале, наверняка знаешь... Юри мотнул головой и поджал губы. Он так и не смог прочесть диагноз. Посчитал своё любопытство вмешательством в личную жизнь своего кумира и не смог. — У меня рука сгорела. Совсем. Ты знаешь, как это ощущается, когда у тебя горят кости? Виктор просто сидел и говорил. И поглаживал повязку здоровой рукой. И Юри чувствовал холод, пробирающийся по спине ледяными иглами. Он не хотел слышать. Виктор должен был молчать и ни в чём не признаваться. Всегда лёгкий и улыбчивый. Контактный и воодушевляющий. Виктор не должен был говорить о своей боли, доверять её Юри, ведь Юри никто, он ничего для Виктора не значит. Он просто внезапное средство спасения. Виктор просит его о помощи. Вот что означают эти жестокие слова и пристальный взгляд... Когда Виктор оказался рядом, Юри и не заметил. — Ну, не надо, — тёплые пальцы дотронулись до его щеки и что-то смахнули с кожи. Юри вздрогнул, отшатнулся и провёл по лицу рукой, стирая влажную дорожку слёз. Он не плакал так давно. А сейчас даже не почувствовал, как слёзы полились сами. Виктор поправился бы за неделю. Но у него не было этой недели. И он, и Юри это чувствовали. — Я не смогу быть таким, как ты. Не смогу тебя заменить. Пусть даже и на Легендарном, — хрипло произнёс Юри. Собственный голос показался ему заржавевшим. — Никто и не говорит, что должен. Не бойся быть самим собой. А я, если что, помогу. Буду рядом. Значит, Виктор останется. Легендарный слушается его даже без подключения. Удивительно, и в любое другое время Юри бы удивился, но сейчас на это не было времени, решения требовалось принимать быстро. Ну вот, он и решил. Вдвоём они справятся. Должны. — Давай, Юри. Всё получится. Пальцы Виктора осторожно коснулись его запястья, провели по косточке, очертили тонкую линию шва. Юри закусил губу, но слова согласия всё равно вырвались из него: — Хорошо. Ладно. «Я буду рядом», — долбилось в висках, когда Юри расстёгивал рубашку и стягивал рукава. Виктор отошёл обратно к сиденью и не смотрел на него. Легче от того, что он отвернулся, Юри не становилось. Раньше, когда он был пилотом, никого не было рядом с ним в эти моменты. Физически — нет. Только диспетчер в наушнике, фантомные голоса машины и ангелов на грани слышимости, да бормотание собственных страхов в подсознании. А теперь рядом с ним будет живой человек. Его кумир, с самого детства. Юри дрожал, будто от холода, неловко нагибаясь, стягивая с себя брюки и дотрагиваясь до сьюта. В кабине Легендарного не было холодно, но дрожь — нервная? — всё равно колотила его тело. Как он наденет сьют Виктора? Самого Виктора Никифорова™? Это было кощунством, святотатством! Юри встряхнул струящуюся ткань на вытянутых руках. Ни подпалины на ткани, ни складочки. Сьют выглядел новым, простерилизованным и безликим. Ещё одна самовосстанавливающаяся технология. И всё равно, вдевая ноги в штанины, а руки в рукава, Юри смог убедить себя в том, что костюм содержит в себе частичку Виктора. Может быть, запах. Может быть, растянут по его фигуре и более низкорослому Юри окажется велик — что было, конечно, вряд ли. Все сьюты оставались безразмерными, пока не начинали принимать форму тела пилота. Юри свёл вместе концы серебристой плёнки на груди и почувствовал, как ткань срастается, становясь цельной. Никаких застёжек, только технологии. Сьют шевельнулся, присаживаясь по его фигуре, упруго обнял, словно вторая кожа. Дрожь тела не прошла, а спряталась глубже, превратившись в томительное ожидание. Как перед прыжком в воду. Только это будет не вода... Юри шагнул к ложементу. Виктор повернулся. — Он близко, чувствуешь? — только и спросил он. Вроде бы не подгоняя, но всё равно намекая, что нужно торопиться. — Да. Сейчас, — сипло ответил Юри. Он нервничал. Разумеется, да. Ещё как нервничал. Но под взглядом Виктора старался сдержаться, сделать вид, что он спокоен. Спокоен. Спокоен! Юри перешагнул невысокий бортик и сел в ложемент, застегнул широкое кольцо — поясной держатель — и постарался расслабиться, как его учили когда-то давным-давно. Он подал сигнал о своей готовности и замер, чтобы у машины была возможность активировать швы. Мгновение расслабленной неподвижности, сдерживаемых страхов и волнения, запрятанных глубоко внутрь. А потом Легендарный выпустил нити, каждая из которых подключилась к его телу. Прямо сквозь сьют — или благодаря ему. Юри почувствовал яркий свет. Он сам стал светом. Сильным и пронзительным. Дыхание замерло в груди, камнем застыло в лёгких. Жизнь встала на паузу. Пальцы свело судорогой, спину выгнуло, — держатель помог не выпасть из ложемента на пол. Бесконечно долгая пауза множилась, длилась, тянулась и исчезла лишь оборванная резким стуком — биением сердца. Юри... усадил своё тело обратно, с усилием вытолкнул исчерпавший кислород воздух прочь из лёгких сквозь пересохшее горло. Разжал пальцы и осторожно — бережно — мысленно — дал команду машине активировать дополнительные ремни для крепления пилота — его, Юри, — в ложементе. Опустил защитные щитки на обзорных экранах кабины. Ему показалось, что по-прежнему темно. Он открыл глаза и удивился: Виктор стоял прямо перед ним и разглядывал. — Я всегда хотел... — голос Виктора показался неуверенным. Не может же Виктор Никифоров и в самом деле говорить неуверенно? — Я всегда хотел посмотреть, как это выглядит со стороны. Прости. «Это»? Подключение к машине? К Легендарному? — Ревнуешь? — спросил Юри, разобравшись что к чему. Это ведь машина Виктора. Он просто хотел посмотреть. Ничего страшного, что Юри только что ломало от судорог в его сьюте, на его ложементе, не страшно, что он мог кричать — и не слышать, — стонать — и не помнить этого, абсолютно не важно, кто такой этот Юри — в конце концов, он простой неудачник, случайно встреченный помощник, средство добиться поставленной цели... Но Никифорову интересно было посмотреть! — Ты прекрасен, — ответил вдруг Виктор. И отошёл, когда Юри не нашёлся, что ответить. А что тут отвечать? Тут или злиться, или краснеть. Юри сделал и то и другое, но предпочёл сейчас отношения не выяснять. Не до того было. Его звал Легендарный. И — на границе слуха, будто вибрация в костном мозге, — его звал ангел. Юри в последний раз огляделся вокруг с помощью «глаз» Легендарного. Солнце почти село, окна в зданиях посёлка — то тут, то там, — были освещены. На улицах ни души. Юри вздохнул, прыгнул и взмыл вверх, в небо. Кажется, за спиной охнул Виктор. Юри не слышал. Он чувствовал только зов ангела. Он стремился к нему. Так долго откладывалось это свидание, но вот, наконец, они встретятся. Песнь ангела изменилась: он тоже почувствовал приближение... кого? Виктора? Легендарного? Безызвестного Юри? Не важно. Юри заметил его издалека. Попробуй не заметь такую махину. Легендарный по сравнению с этим был попросту букашкой. Ангел летел под прикрытием облаков, издалека похожий на бестелесного облачного левиафана. Хорошо, что путь его пролегал над высокогорным районом, и ему не попалось людских поселений: как знать, не вышло бы катастрофы. Юри осёкся. Человеческое поселение было — его собственный посёлок; ангел, с его скоростью полёта, достиг бы его часов за десять. Как раз был бы поздний вечер. Юри представил, как он сам, в пальто и шапке, идёт по пустынной главной улице из госпиталя домой, оскальзываясь на мёрзлых лужах, и лишь в самый последний момент поднимает глаза, почувствовав неизбежное: ангел бы снижался тихо, но быстро, накрывая собою всё, дома, дороги, телеграфные столбы... Юри содрогнулся, и вместе с ним содрогнулся Легендарный. И тут ангел их заметил. Огромный, беззвучный, но поющий — для уха Юри, — он ринулся вперёд, на сближение. Всей своей облачной махиной устремился к ним, теряя облачное покрывало и обретая истинную форму — необъятное взглядом пространство, не имеющее постоянного веса, двигателя или разума. Ангелы не изучены потому, что не позволяли спокойно себя изучать. Они нападали. — Уворачивайся, — прошипел Виктор, склонившись над Юри. Он подошёл незаметно, всё внимание Юри было направлено на Легендарного и вовне. Когда ангел потянулся вперёд, формируя быструю подию, Юри отклонился от курса, развернул машину, пропуская массу туманной субстанции мимо, и буквально сантиметры отделили их от столкновения. Подия двинулась за ними, но Легендарный был быстрее, он обгонял любое движение ангела раза в два, а то и три. Кажется, так быстро Юри ещё никогда не летал. — Я осторожен, — сказал он, разлепив губы. Виктор стоял, побелевший и взволнованный. Кажется, если бы Юри не был привязан в ложементе ремнями и нитями, Виктор схватил бы его за плечи и как следует потряс. Озабоченное лицо и непривычно наморщенный лоб. Юри улыбнулся: пока он был соединён с Легендарным, все волнения были пустыми. Машину тряхнуло, и тогда Юри понял, что отвлёкся. — Прости, — одними губами прошептал он, снова переводя взгляд вовне. Какая-то толика его внимания осталась с Виктором: он не возвращался к своему месту, а стоял, ухватившись за пластиковый корпус постамента. Как будто собрался похлопать Юри за плечо в случае, если тому потребуется поддержка. Смешно. Какая ещё поддержка? Дружеская? В случае неудачи их ждёт мгновенная смерть. Юри увернулся ещё от одной подии, что огромным тяжем просекла воздух около корпуса машины. — Виктор, сядь, — попросил Юри. Так было бы спокойнее и ему, и безопаснее. Всё-таки кабины были рассчитаны на одного человека. — Ты должен найти ядро и уничтожить его, — сказал Виктор вместо того, чтобы послушаться. Кем он себя возомнил? Инструктором для молодых и неопытных пилотов? Юри был не такой, его готовили к полётам с двенадцати лет, и на его счету уже было около десятка боёв. Побед. — Я знаю. Сядь. Боюсь маневрировать, пока ты на ногах. Пусть даже кабина и предохраняет пилота от перегрузок, внезапные смены направления и скорости полёта компенсируются не сразу. Виктора сперва как следует приложит об стену или швырнёт прямо на Юри, и только потом Легендарный сможет выровняться. Если сможет — с нарушенной-то активацией швов, без непосредственного управления пилота... Обрыв нитей в воздухе чреват не только возгоранием, можно вообще разбиться, и никакая инопланетная технология не спасёт. Кстати, — подумал Юри, надо спросить у Виктора, как он потерял руку? Но не сейчас, сейчас нет на это времени. — Виктор, — Юри нахмурился. И чуть не пропустил прямой удар в корпус. Чем ближе к ядру ангела, тем опаснее было отвлекаться. — Знаю. Ладно. Прости, — ни с чем не сравнимое выражение промелькнуло на лице Никифорова, но Юри не успел отследить его, опознать. Как только Виктор ушёл в заднюю часть кабины, Юри вернулся к Легендарному. Весь, полностью. Влился в его движения, поймал его скорость, почувствовал температуру и силу ветра, заново рассмотрел висящего перед ним ангела — тот надвигался на него с неимоверной быстротой, увеличиваясь с каждой секундой, они неслись друг навстречу другу, и столкновения было не избежать, не увернуться. Голос ангела, низкий, трубный ударил Юри по ушам, и Легендарный стал вибрировать от этого звука. Голос был разрушающий, как высокая волна, и от него было не скрыться, не увернуться, лишь встать на пути и стараться выжить. Юри оглох, но ясно чувствовал, как в кабине, за его спиной мягкий и уязвимый человек — Виктор Никифоров, — сжал свою голову руками и закричал, теряя разум. Слишком громко и быстро. Ангел был слишком огромен. И ядро, средоточие его силы, было тоже огромно, но Легендарный пробился своей массой, своим ускорением — туда, влекомый этой силой, словно инстинктом. И пронзил насквозь всё, что оказалось на его пути.

***

Юри почувствовал прикосновение к своему лицу и поднял голову. Попытался открыть глаза. Это снова Виктор? Говорил ведь ему оставаться на месте... — Всё закончилось, — сказал Виктор из темноты. Юри разлепил ресницы, свет ударил в зрачки. Юри одновременно видел белые хлопья, медленно кружащие высоко в небе вокруг Легендарного, и ярко-голубые глаза Виктора прямо напротив. Виктор улыбался и был очень красив. Потом Юри осознал, что тот говорил ему. — Закончилось? Да? — он победил этого монстра, этого ангела? Он, с Легендарным? Прикосновения Виктора казались настолько нежными и приятными, что Юри опять прикрыл глаза. Очень приятно... — Не спи, слышишь? Полетели домой. Юри улыбнулся, но его губы еле дрогнули. Как хорошо это звучало. «Домой» вместе с Виктором. Он послушно развернул Легендарного обратно в посёлок и мысленно взмолился, чтобы Виктор не отходил от него. Не оставлял. Он и не отходил. — Ты был такой... — сказал Виктор и замолчал. Не смог найти слов? Всегда болтливый и живой, сейчас замер в молчании. Только смотрел на Юри, устало откинувшегося в ложементе, на ремнях и нитях. — Надо доложить кому-нибудь об этом? — спросил Юри и уточнил: — Что ангел уничтожен? Надо предупредить людей. Виктор кивнул. — Я уже ответил диспетчерским службам. Они сами нас вызвали. — И потом тебе надо долечиться. Обратно в госпиталь. А Юри вернётся обратно к шприцам и капельницам. — Хорошо. Знаешь, Легендарный никогда так не пел. — Что? — Ты не слышал? — Виктор рассеянно махнул рукой куда-то на обзорные экраны. — Он пел. Как ангелы. Юри, ты был — как они. Это ты сделал. Юри мотнул головой. Нет. Он не понимал. И не знал, как это делается. Пение и всё прочее, что современная наука не может объяснить. Он просто уничтожил ядро, а потом отключился. Он не совершал ничего такого, что могло бы приводить в восторг таких людей, как Виктор Никифоров. — Мы летим домой, — только сказал он.