Под гусеницами облаков

Юра исчез. Его выдернули, отняли, уничтожили. Всё тепло, всю близость. Его и так было трудно слышать, и он тянулся изо всех сил. Сейчас же наступила полная тьма и одиночество, как по щелчку! Он ощущал что-то, не похожее ни на что раньше, что он уже ощущал. Пришлось вспоминать чужие воспоминания, чтобы типировать. Это был жгучий яд, кислота, разъедающая его изнутри. Это была злость. Ярость. Он потянулся вперёд, туда, где Юра только что был. И... Ослеп, оглох от шума и света! — Аномально высокая мозговая активность! — Он двигается! — Объект просыпается! Как такое возможно? — Наблюдателя сюда! — Сейчас же, введите ему это! — Все двадцать кубиков? Да это убьёт его! — А ну живо! И руки. Сделайте с ними что-нибудь! Хоть отпилите! Нам нужен только мозг! — Но это единственный объект, который... — Живее! Действуйте! Голоса бились вокруг, кричали и вспыхивали, высокие и низкие, они тревожили, заставляли метаться к их источникам, искать глазами, зрение туманилось, плыло, вокруг была... вода? что-то плотно давило на... горло? что-то шевелилось — он шевелил... руками? Внезапно возле него мелькнул и остановился тёмный силуэт, и почти сразу в глазах стало чернеть. Но он ещё мог слышать: — Похоже, улучшенный передатчик совсем для него не подходит. Может, зря мы перевезли объект на новое место... Объект. «Объект» — это он. Что это значит? «Объект» — значит не человек? Выходит, он обманул Юру? Юра... сможет объяснить? Помочь? Помоги мне, — подумал он, потянулся в поисках, отметая прочь всех Тех, Других Существ, все искры, светящиеся теперь так ярко, призывно, маняще... Где-то там, возле двойной сверхновой, готовой вот-вот изойти потоками звёздного ветра, горячо пульсировал ещё не оформившийся огонёк его собственной молодой протозвезды, его Юра, его главный и единственный источник жизни.

***

Он позвал его ночью, ворвался в мозг с тревожным криком об обмане и помощи, с невнятными просьбами о прощении. Кто угодно подорвался бы с резким вскриком и колотящимся сердцем! Юра вскочил и тут же упал на мягкое покрытие кабины Скорпиона. Опять заснул в ложементе, ещё и ногу отлежал, потому и не удержал равновесия, вскочив. Так и инвалидом сделаться недолго. Или заикой. Юра со вкусом выговорил ругательство, подслушанное им от ремонтников в ангарах — стало чуть полегче. Подышал, успокаивая сердце. Горло драло. Он что, так долго и громко орал? А кто-нибудь слышал? М-да, нечасто ему снятся всякие идиотские кошмары. Какие-то люди-тени, какие-то отрубленные конечности, объекты... Стоп. Или это был не сон! Подтянувшись на руках, опираясь на полусогнутые ноги и плюхнувшись обратно на ложемент — предательская техника коварно и угодливо промялась под его весом — Юра попытался прислушаться. И не услышал ни одного слова. Он уже готов был совсем разочароваться, как вдруг что-то произошло — просто щёлк, и он настроился на нужную волну. Только это был не голос. Уже нет. Просто зов. Ну, как одиночество. Только не его, а чужое. Но Юра знал, что если придёт по этому зову, то одиночество успокоится, утихнет. Он открыл глаза и потёр взмокший испариной лоб, откинул налезшую на глаза чёлку. Зов какой-то. Стрёмно это. Но... Но он был такой одинокий, — Юра украдкой вздохнул, не в силах и дальше думать об этом спокойно. Он поднялся с ложемента. Голень и стопу тут же обсыпало колкими иглами, Юра скривился и от души потопал ногой в кроссовке, восстанавливая кровообращение. Шагнул вперёд и поддал что-то носком обуви. Его собственный комм, который улетел на пол, должно быть, пока он спал. Юра нагнулся, подобрал неубиваемую технику — как хорошо, что у него модель с антиударным корпусом и с влагозащитой, — включил экран и посмотрел время. Было уже глубоко за полночь. Детям пора спать в своих кроватках. Юра скривился и отправился к выходу из кабины, по пути вспоминая, не должен ли он был сделать чего-то важного для Лилии или Фельцмана, из-за чего его могли бы искать. Смена его наступала только послезавтра. Наверняка патрулирование назначат совместное, с кем-нибудь из гостей, да ещё и учебные тренировки придумают. Юра был бы не прочь узнать, как летает этот Крис или... — тут он скривился и выговорил вслух: — Блядь. Вспомнил о Леруа, его этой крашеной, невесте Белле, — а он ведь читал про неё статью, но не сразу сообразил, что это за баба и что она делала на лайнере, прилетевшем в сопровождении машины Леруа. Четыре года его ждала, ну-ну. А ещё Юра, морщась, вспомнил, как сделал Леруа вызов. Это уже тянуло на склочный скандал, один из тех, которые так любят в жёлтой прессе — о которых с таким интересом читает и потом пересказывает Милка. И половина женского населения Платформы вместе с нею. Юра спускался по лестнице, аккуратно цепляясь за ступени, и оглядывался по сторонам. В ангаре было пусто, как и тогда, когда он сюда проникал. Хорошо, что его никто не искал. Странно, что его не искал Фельцман. Разве что у него нашлись другие дела поважнее? К примеру, Леруа снова откинулся в кому, сражённый внезапным стрессом, — Юра хохотнул, аккуратно и тихо спрыгивая с лесенки на пол. А вот не хрен было звать его «принцессой». Лось канадский. Металлическое крупноячеистое покрытие тихо звякнуло, прогибаясь под ногами. Вот ведь... Машины взлетают совершенно бесшумно, не касаясь пола, будто эфемерные тени, а люди — люди оставляют следы, они материальны, и потому весят свой вес. Каждый свой килограмм. Юра даже оглянулся на Скорпиона, чтобы убедиться: его машина здесь, с ним. Не исчезла, не испарилась, не отправилась в иное измерение. И никакой зов, пусть даже сильный, не уведёт её от него. Зов, который пришёл к нему во сне. Юра сунул руки в карманы, сгорбился и быстрым шагом отправился к ближайшему лифту, ведущему на жилые этажи. Ну что бы он мог сделать? Он, один. Ему всего пятнадцать. Ну, почти шестнадцать вообще-то. Но что бы он мог сделать со сном? Сперва голоса, которые с ним разговаривают, теперь — сны. Нет, ну чисто теоретически... Вообще-то у сна было направление. Он был, как луч, вообще-то. Если по-честному. Ну, допустим, Юра бы мог... Что, Плисецкий? Снова сбежать? Ага, только теперь не в одиночку, а прихватив Скорпиона. Но он мог бы последовать по этому лучу, как по лазерной направляющей... И куда бы он прилетел? С машиной, принадлежащей, на минуточку, не ему, и даже не лично Фельцману, а Организации Объединённых Наций! Всем сразу принадлежащей! Юра машинально ткнул кнопку вызова лифта, и двери сразу раскрылись перед ним. В кабину он вошёл, закусывая губы, нажал на «-2» и недовольно взглянул в своё насупленное отражение в зеркале. Всклокоченные волосы, собранные когда-то в хвост, но уже давно выбившиеся из-под резинки, криво лежащий воротник ветровки, косо перетянутый ворот футболки. «Принцесса», тьфу. Нет, даже разглядывание собственных синяков под глазами не избавляло от навязчивых мыслей. Чем больше он удалялся от Скорпиона, тем беспокойнее себя ощущал, тем больнее чувствовал, что делает что-то не то, неправильно поступает. Его... звали. А он? Отвергал? Это было попросту скотским предательством. Ну, если не принимать во внимание такую возможность, что случившееся могло быть попросту сном, ага. Простите, дядя Яша, мне тут приглючилась хрень во сне, поэтому я без спросу вывел Скорпиона из ангара, ну так, полетать, развеяться маленько. Какого Скорпиона? Ах да, вы же любите, чтобы всё было официально... Машину SkORπ0№-327, которая записана на данный момент за мной. Что значит, уже не записана? Что значит, ближайшим рейсом отправляться вниз? Куда вниз? Куда угодно? Окончательно исчерпал лимит доверия? И извиняться бесполезно? И даже Лилия на этот раз не повлияет?.. Юра накрутил себя настолько, представляя всё это — крушение всей своей жизни — не меньше, что к каюте подходил уже давя в горле стоящий там комок. Дай слабину, и тот прольётся слезами. Но взрослые мужики — они ведь не плачут. Они принимают решения здраво и... и на холодную голову! Юра прислонил к замку каюты электронный ключ и пнул дверь: ту периодически заедало. Перешагнул порог, окунаясь в привычный полумрак и родной беспорядок. Звёздные атласы и исторические авиа-энциклопедии птицами с широко распахнутыми крыльями приземлились где ни попадя, устроив в Юрином лежбище настоящий птичий базар, монитор стационарного компа бледно светил леопардовыми глазами скринсейвера, высвечивая незаправленную койку и сбитое в комок покрывало в ногах, груду мятой одежды, наваленную на кресле, и приоткрытую створку шкафа, в глубине которого виднелся ещё не разобранный после последней поездки чемодан на колёсиках. К шкафу Юра и потянулся. Хотелось бы ему уметь принимать решения в здравом уме и на трезвую голову, но нет. Не умел он. Если ему свербело, то он шёл и делал, пока горела надобность. Просто... Сейчас он постарается сделать всё аккуратно. И возвратится ещё до рассвета. Рука нащупала на полке шелковистый материал лётного комбеза. Юра потянул его на себя, серебристый и мягко мерцающий в полутьме, попутно роняя вниз свёрнутые в комок носки в леопардовых пятнах. Так вот они где были, а он их искал... Он слетает ненадолго и сразу вернётся. Просто убедится, что ему не приглючилось. Судя по сигналу, — зову, — но нет, сигналу, — это не совсем далеко. И направление... Даже сейчас, попетляв по коридорам жилых помещений, лифтам и лестницам, Юри с уверенностью стрелки компаса, всегда смотрящей на север, мог бы повернуться в нужную сторону. Это настораживало бы его, если бы — ха-ха, если бы он был более здравомыслящим человеком. Однако что-то его тревожило. Какая-то информация, сопряжённая с выбранным направлением. Юра даже потратил пару драгоценных минут, чтобы заглянуть в погодный раздел комма, чтобы убедиться, не обещали ли там, на юго-востоке от них, каких-нибудь атмосферных фронтов или подобной мути, которая могла бы помешать ровным полётам, но нет. Всё было чисто. Это только Леруа со своей прошмандовкой — пардон, четырёхлетней невестой, — умудрился попасть в грозу, но та осталась над водами Тихого океана. Здесь же, возле склонов Саура, всё было чисто. Летай — не хочу. Платформа уже давно отошла от района горных разработок и шахтёрских городков. Может, даже Фельцман простит ему самоволку, ведь рядом никаких поселений, ну подумаешь, захотелось ему полетать и развеяться. Главное — не соваться в район... Юра, к тому времени уже бегом вернувшийся в ангар и взявшийся за нижнюю ступень лестницы, замер — словно наткнулся на непреодолимую преграду. И воздух у него в глотке застыл. Так вот откуда шёл зов. Вот, значит, что ему предстоит. Покрепче сжимая за пазухой лётный комбинезон, Юра с двойным усердием принялся подниматься по лестнице к кабине Скорпиона. На этот раз он не оглядывался — а зря. Быть может, тогда бы заметил, что в ангаре он был уже не один. Но нет. Юра ломанулся прямиком в кабину, словно за ним черти гнались. Или все эти смуглокожие фанатики, замотавшие свои бородатые рожи в полосатые шемаги, в пыльной, цвета песка и камней, военной форме, со штурмовыми винтовками и ручными гранатомётами наперевес. Раздеваться он принялся прямо на входе, скидывая одежду с такой скоростью, будто та горела. Кроссовки, носки, труселя, футболка с ветровкой и штанами, — ком белья вместе с коммом и связкой кожаных и верёвочных браслетиков — потому что они стильные и выгодно подчёркивают форму запястья, — всё отлетело куда-то в угол. Юра влез в холодящий серебристый шёлк комбеза — это не шёлк, тупица, вспомни, что тебе говорили в лётных классах! Материал не тканый, основа вообще изготовлена «не здесь» — точнее, она не совсем земного происхождения, это всего лишь обработанная плёнка аллантоиса, — условно, одной из оболочек ангела и... Юра свёл края ткани на груди, позволяя комбезу застегнуться, и выдохнул, подтянув живот. Ощущение было, как от нырка в глубину: как будто от смены среды и температур у него все поджилки застыли. Конечно, отчего бы им не застыть, когда тебя обнимает инопланетная хрень, которая других людей при других обстоятельствах и сожрать бы не прочь, а на нём... Ну, держится просто. И ещё обеспечивает образование нейросвязи с машиной. Стиснув зубы, он заставил себя шагнуть к пульту и ложементу. Здесь всё происходит. Управление машиной. Соединение с нитями. Юра искривил губы и мельком подумал, что от таких гримас у него к старости, где-нибудь годам к двадцати девяти, обязательно появятся морщины на морде. Несмотря на всю хвалёную регенерацию пилотов. Если он вообще доживёт до этих двадцати девяти лет. До сих пор он так далеко... не заглядывал. Стоит ему сегодня во время вылазки словить одну-единственную ракету зенитного комплекса земля-воздух, — так и не доживёт. Виктор вон, и тот чуть не скопытился. Нужно быть внимательнее на подлёте, — думал Юра, присаживаясь на край ложемента. Нити... Они были наготове, он их, можно сказать, уже предощущал. Но ещё он ощущал... Стоило ему оказаться вблизи пульта управления Скорпионом, да ещё и упаковать жопу в комбез, как зов вернулся. Ну хоть теперь он точно убедился, что это был не сон! Юра, словно нехотя, соскользнул в глубину мягкой, стелющейся под него обивки ложемента и прикрыл глаза. Не хотелось ему больше смотреть на серые стены, маскировавшие экраны кабины. Скорпиону пора было проснуться. И Юра проснётся уже вместе с ним, раскроет свои новые глаза. Где-то позади запиликал вызов комма. Ну щас, конечно, он подпрыгнул и побежал! Вместо этого Юра нащупал поясной крепёж и застегнул его у себя на животе. Опустил руки, давая им обвиснуть. Зов долбился странной музыкой, вступая в резонанс с вызовом комма, а ещё — включаясь в странную гармонику боли и одиночества, а ещё — чужого обещания скорой помощи, — и Юра заревновал, услышав, что он откликнулся не первым, представив, что кто-то успеет на зов раньше него, он психанул и дёрнулся — и чуть не поломал всю процедуру подключения нитями. Но вот Скорпион выпустил их, сотни-тысячи-миллионы нервных окончаний вспыхнули и зажглись, Юра выгнулся всем телом, не ощущая собственного движения, лишь чувствуя, как напрягся и натянулся вроде бы свободно застёгнутый поясной ремень. Живот болезненно передавило, и Юра усилием заставил себя расслабиться, опуститься обратно. Заодно приоткрыл, прижмурив веко, один глаз, рассматривая себя. Вот серебристый комбез, плотный, будто вторая кожа. Вот нити, тонкие и сверкающие, — они, кажется, пульсируют красным, а, может быть, серебряным, как ртуть, собрались в районе нервных ганглиев, сплетений и нервов, а также в местах соединения костей. Запястья, локти, угловатые плечи, вся шея, рёбра — все они утянуты тяжами нитей, поодиночке те почти не видны человеческому глазу, тоньше волоса, но в своей массе создают вид, как будто его, Юру, осколками стекла порезало на множество кусков. Как будто он сидит в ложементе, пришпиленный этими стёклами, как препарированная лягушка. Так, панику отставить. Скорпион откликнулся охотно и бодро, словно тоже не прочь был немного полетать. Хорошо. Он заставил Скорпиона выпустить дополнительные ремни безопасности в ложементе и тронул пульт, поднимая обзорные экраны. Вызов комма прекратился — ещё одно хорошее событие. Юра скомандовал взлёт на полметра вверх — крепежи стапельных кранов отошли в стороны, ощутив его команды. Крыша ангара должна раскрыться, когда Скорпион поднимется к потолку. Электроника и фотоэлементы. Юра завис под потолком в ожидании. Что-то зудело над ухом, какая-то мелочь. Ну, помимо зова и прочих эфемерных шумов. Ах да, шум! Юра понял, что запрыгнул в ложемент, позабыв надеть наушник для связи с диспетчерской. Там дежурят день и ночь и наверняка заметят раскрытие гейта ангара и вылет Скорпиона... На хрен наушники. Вряд ли диспетчер сможет сказать Юре что-нибудь умное. Гейт всё не открывался. Уже обнаружили? Заблокировали? Ну, вот и полетал, Плисецкий! Проведя внешним зрением по полупустому ангару, Юра наконец-то заметил чужих. Никифорова, со встревоженным лицом говорящего что-то в свой комм. А рядышком с ним — и Кацуки, вон видна одна только бледная округлая рожа на фоне темноты. И как же он не уследил за ними? Точнее, почему это они следили за ним? — с досадой подумал Юра. Ну, теперь ему уже терять было нечего, а зов — он звал, тянул к себе по-прежнему. Все жилы из него вытягивал, между прочим. Словно по нитям передавал вибрацию, наполненную своей болью и напряжением. Ощущения были те ещё. Юра стиснул зубы до ломоты в челюстях и ринулся вверх. Прямо сквозь потолок. Подумаешь, композитная панель с покрытием из алюцинка. Его Скорпион пробивал ядра ангелов. Что ему какая-то кровля.

***

Виктор очнулся на полу, придавленный локтями и коленями, хотя нельзя точно сказать, что он именно очнулся, — в голове по-прежнему было туманно, а в теле томно и горячо, и Юри — он был рядом-м-м... Они целовались, кому скажи — всего лишь целовались, да засмеют, скажут, что нельзя потерять от такого голову, но он потерял. Именно что. Занырнул на глубину и отдался... Как там дальше говорят? Глубинному течению своих потаённых желаний? А Юри лежал рядом — на полу, ну почему бы им не сделать полтора шага к кровати, а? — рядом и частично на нём, и у него был такой вид... Все улыбающиеся Джоконды мира, все таинственные ангелы Боттичелли могли выйти и покурить в сторонке. Юри его хотел, Юри наконец-то преодолел свои страхи — все разом, как умел только он один, уж Виктор-то знал! И гордился за него вдвойне! Это же надо выдумать такой груз, взвалить его себе на плечи, жить с ним, а потом избавиться от всего одним махом. Конечно, тут нужна недюжинная сила. Но теперь Юри говорил, звал, трогательно и мягко произнося его имя, — этот японский акцент, о нём нужно было сказать особо, но не сейчас, позже, а сейчас Юри так выговаривал его имя, «Витья», добавляя неуставной мягкий знак, что от этого звучания своего-не своего имени у Виктора размягчались мысли в голове. Почти все, до единой. — Витя, давай сделаем это прямо сейчас? — просил Юри, предлагал Юри, тянул его за собой, и Виктор готов был на всё, решительно на всё. Отдаться прямо сейчас? Да, пожалуйста. Взять? Он тоже не прочь. Он на всё согласен! — Не будем взлетать, просто поднимемся в кабину. Нас пустят? Не хочу делать это на тренажёре. Давай сразу... Как тогда... Сперва Виктор ощутил стыд за то, какой он дурак. За то, что в момент принятия Юри такого ответственного решения он сам мог думать только членом — не приведи боже Юри об этом узнает, заглянув в его мысли, а ведь узнает же. Потом Виктор возгорелся по новой. Ведь Юри предлагал гораздо большее. Более глубокое, чем просто секс. Более, как он боялся того сказать, интимное. И он хотел к Легендарному. Разве ему можно было в том отказать? — Да. Конечно, — пробормотал Виктор всё ещё влажными губами. — Я всё устрою. Нам никто не помешает. Никакой отчётной комиссии, как в прошлый раз, только они вдвоём. У них всё получится. Они просто произведут подключение... А Легендарный — он сделает всё сам вместо техника, сидящего за регулятором мощности, или как там они увеличивали процент погружения. Машина сама определит степень необходимой концентрации нейросвязи. Виктор в нужный момент успел поймать Юри, осоловевше опустившего голову и вновь его его целующего. Он уже миновал шею и теперь перешёл к ключицам в смятом вороте рубашки. Это был такой отличный предлог, чтобы передумать... Кое-что в Викторе очень настаивало на перемене решения. — Юри, — позвал Виктор строго, но не ощущая ни грамма этой строгости; внутри он плыл, словно разогретый кисель. — Выбери что-нибудь одно. Или я, или Легендарный. — Легендарный, — ответил Юри, попутно слегка прикусив ему мочку уха. Виктор сжался от внезапной судороги. Всё это было очень соблазнительно. Слишком. Он и не думал, что Юри умеет быть таким. Он ведь... Он ведь хотел только полётов, а остальное считал вторичным. Ну, ближайшие полчаса назад считал. Поднявшись на ноги и приведя в порядок одежду... Стены в его каюте оказались так удобны для того, чтобы прижиматься к ним во время поцелуев. Как хорошо, что они не успели добраться до кровати! И, боже, да разве это можно считать обычными поцелуями? Смешно! Юри просто насиловал его своим языком! Так вот, приведя в порядок одежду и немного — мозги, Виктор первым вышел за дверь. И почти сразу заскочил обратно, отпихнув Юри в сторону. — Погоди, — шепнул он. — Там Плисецкий. Куда-то идёт... Не куда-то, а к лифтам. В том направлении были только лифты и лестница, выводящая к ангарам. Что опять затеял этот мелкий пакостник? И, главное, не помешает ли он им с Юри выполнить задуманное? — Пойдём за ним, — выдохнул Виктор, взвесив все «за» и «против». — Придётся подниматься по лестнице. Быстрее. Юри безоговорочно проследовал за ним. Они крались на полусогнутых по коридору, по скрадывающему шаги напольному покрытию с жёстким ворсом, и Виктор чувствовал себя дурашливым ребёнком, ввязавшимся в авантюру. Юри держался за подол его рубашки, а когда они бегом, стараясь обогнать медленно ползущую кабину лифта, загрохотали каблуками по лестнице, схватился за его руку, давя хохот. Виктор, сжимая пластиковые перила лестницы, бежал первым, ведя Юри за собой. Тишина, безмолвие. Куда отправился Юрка? У него и правда был с собой в охапке лётный комбез, или Виктору это померещилось? — У тебя ведь пока ещё нет лётного комбинезона? — спросил он Юри шёпотом, уткнувшись губами в самое его ухо. — Сьюта? Нет, откуда. Я ведь ещё не до конца прошёл все ваши проверки. Мне не выдавали... — Тс-с! — Виктор потащил Юри обратно к лестнице, заслышав шум раскрывшихся дверей лифта и торопливые шаги. — Возьмёшь мой, у меня несколько на всякий случай всегда хранится в кабине. — Думаешь, мне может понадобиться?.. — А как ты собирался устанавливать связь без них? — Виктор насмешливо изогнул бровь. Похоже, не он один тут потерял способность здраво размышлять. — Хотя... Может, и не придётся. — Что ты хочешь этим сказать?.. — Надо Юрку остановить. Похоже, он, как обычно, задумал что-то идиотское. — Что? — Не знаю. Вечером у него был спор с Леруа. Дуэль или что-то такое, я не знаю подробностей. А сейчас он идёт в сторону своего ангара и прячет под полой комбез. Как ты думаешь, затеял он глупость или мне мерещится? — Знаешь... — Юри немного помялся, прежде чем продолжить. — Когда он приехал ко мне домой, то поначалу вёл себя, как малолетний беспризорник или террорист. Я не хочу жаловаться, он ведь твой друг, но... — Но? — Виктор осторожно открыл дверь, в которую полминуты назад ужом просочился Плисецкий. Осторожно придержал створку ладонью, чтобы та не громыхнула, закрываясь за Юри. — Но Леруа недавно вышел из комы, ваш главврач Барановская провела его обследование и запретила ему вылеты, но если он ослушается её рекомендаций... — Вот шельмец, — задрав голову вверх, Виктор увидел, как Юра влезает в кабину своего Скорпа. — Что? Это было на русском? Какое-то ваше ругательство? — в глазах Юри мерцал живейший интерес, и Виктор потратил почти минуту на то, чтобы рассмотреть его во всех деталях. Интерес юного исследователя-натуралиста, познающего чужую культуру. Потом вытащил из кармана свой комм и нажал на кнопку быстрого вызова. — Да. На русском. Я ему сейчас позвоню и скажу всё, что о нём думаю. Исключительно на русском. Юри фыркнул, давясь тихим смешком, но тут же издал испуганный возглас: Скорпион Плисецкого снялся со стапеля и будто бы подпрыгнул в воздух на полметра в высоту. Их обдуло горячим порывом ветра в полнейшей беззвучной тишине. Хотя нет. Гул отошедших креплений ещё затихал под крышей ангара. — Твою мать, Плисецкий, да что же ты творишь! — бормотнул Виктор, вызывая диспетчерскую. — Алло! Дежурный?! — выкрикнул он, переставая слышать собственный голос в очередном порыве горячего ветра. Скорпион набирал высоту и готовился к скоростному прыжку, как только откроются ворота. — Блокировать раскрытие створа гейта SkORπ0№-а Плисецкого! Сейчас же! Говорит Никифоров. Блокировать раскрытие створа гейта! Срочно! Сквозь гул двигателя он услышал ответ диспетчера: «Выход заблокирован», и тут же его дёрнуло в сторону. Это Юри схватил и потянул его за собой, заставляя пробежать пару шагов и укрыться за каким-то контейнером. Скорпион Плисецкого рванул вверх, взлетая и выламывая крышу ангара. Сверху на них посыпался какой-то мусор, балки перекрытий, пара сбитых плафонов от ламп и куски кровельных панелей. Где-то взревела сирена. Наконец-то. — Его можно как-то остановить? — спросил вдруг Юри. — Я имею в виду, Легендарный... Он ведь теперь мощнее? — Не знаю, — ответил Виктор, поднимаясь на ноги слегка оглушённым. И звуками, и вообще происходящим. Через комм от него до сих пор пытался чего-то добиться дежурный диспетчер. С него и надо было начинать. — Говорит Никифоров. Откройте вылет Легендарному. Мы вдвоём с Кацуки Юри поведём преследование Скорпиона. Юри округлил глаза. Ничего, — подумал Виктор. Заодно и попробуем. Заодно и потренируемся. «Повторите. Не уверен, что у меня есть необходимые инструкции, — выкрикнул вдруг диспетчер. — Я не слышал, чтобы Легендарный был допущен до полётов после модернизации». — Виктор Никифоров, в отсутствии других приоритетных задач, в чрезвычайной ситуации имею первоочередное право на вылет. Эту директиву никто не отменял, — отчеканил Виктор в трубку. И потащил Юри за собой. Им нужно было попасть в ангар по соседству, именно там находился Легендарный.