Под гусеницами облаков

Они шли быстро, почти бежали; добравшись до трапа, Виктор чуть ли не впервые не удостоил Легендарного и лишним взглядом, а сразу полез наверх. Его остановил Юри словами: — Они сделали его выше! Ничего себе! Какая красота! Сделали выше или уговорили, или ещё как-то воздействовали, — сейчас Виктору не хотелось об этом рассуждать. Но ему, как и Юри, разумеется, была известна та особенность машин, которую старались не афишировать. Они могли самовосстанавливаться. Не сразу и не быстро. Они словно регенерировали, как и их пилоты. Сейчас этим уже было никого не удивить, но всё-таки... Всё-таки. Если иногда Виктор слышал от техников, что Легендарный снова отрастил себе пару лишних шурупов, — то так тому и быть. Раз отрастил, значит, надо было. Пригодится. Точно так же, со стоическим терпением, Виктор однажды воспринял изменение размера своего ложемента — в один прекрасный день тот стал шире и глубже, словно для того, чтобы ему, Виктору, было удобнее лежать во время ночных вахт, слушая сводки диспетчеров и выжидая, не появится ли на горизонте один-другой ангел. Да и шкафчик для хранения всякой мелочёвки вроде запасных комбезов или контейнера с едой появился не совсем по плану. Однажды просто появился. Виктор, думая, будто это какая-то разработка-дополнение после очередного ремонта-апгрейда, преспокойно начал использовать этот шкаф-тумбочку с электронным замком, открывающимся только на прикосновение его ладони. Гм, ну что тут скажешь. Его машина была лучшей. Легендарный преданно любил его столько лет... И Виктор ему не изменял... до недавнего времени. Хотя, если подумать, то именно Легендарный принял Юри и быстрее него, Виктора, разобрался в том, кто сидит за пультом управления. Так, может, это не Виктор выбрал себе Юри, а его машина?.. — У нас всё получится, — только и сказал Виктор вслух, первым входя в обновлённую кабину. Внутри всё было так, как показывали на планах Фельцман и ведущие инженеры. Два ложемента, сдвоенный пульт управления, расширенные экраны с увеличенным радиусом обзора. Шкаф-тумбочка на прежнем месте. Должно быть, замок так никто и не смог вскрыть, — подумал Виктор с улыбкой и прижал ладонь к сенсорной панели. Дверца тут же распахнулась. Два лётных комбинезона лежали там же, где он их и оставил. Один Виктор протянул Юри, второй начал надевать сам. — Что, мы вот так просто возьмём и полетим? — спросил Юри с каким-то суеверным недоверием — если такое недоверие вообще бывает. — Попробуем, — Виктор пожал плечами и стянул с себя рубашку. Взялся за застёжку брюк и улыбнулся: — Не для того я рассчитывал сегодня перед тобой раздеваться. Он намеренно вогнал Юри в краску, чтобы полюбоваться выражением смущения на его лице. Юри это шло. Оживляло, сгоняя прочь обычную вежливую отстранённость. Удерживая на себе его взгляд, Юри рванул кнопки своей рубашки, одним движением расстегнув сразу половину. Он снова меня соблазняет, — понял Виктор. Такими темпами они сейчас никуда не полетят, и Плисецкий снова останется один и совершит какой-нибудь идиотский поступок. — Мы вообще сможем его отследить? — спросил Юри, выдёргивая Виктора из туманного марева его мыслей. — Сам знаешь, машины летают быстро. — Он будет у меня на радаре. Плюс спутниковое наблюдение, — Виктор заставил себя рассуждать здраво. — К тому же, все наши машины можно запеленговать с Платформы. У нас установлены поисковые маячки — на всякие непредвиденные обстоятельства. — Хорошо. Юри расправил струящуюся ткань комбинезона, и Виктор отвернулся. Подальше от искушения. Тут подал сигнал его комм, и почти одновременно раздался вызов из кучки одежды Юри. Они переглянулись. — Лучше ответить, — высказал мнение Юри и потянулся к своим вещам. — Да, Пхичит?.. Кто? Чей пост? Ах, это китайский пилот. Зов? — ВиктОр, здравствуй! — раздался голос Криса в его собственном комме, когда Виктор принял вызов с незнакомого номера. — Мы тут сидели с нашими коллегами в офицерском баре... — В баре? — переспросил Виктор. Он и не знал, что у них на Платформе разрешено пить после полуночи. — Да, с Жан-Жаком и молодым Чуланонтом. И вдруг услышали сигнал тревоги. Тут уже говорят, что нужно разбудить вашего Фельцмана и объявить чрезвычайное положение... ВиктОр, пока здешние горячие головы не отправились заодно будить и наших кураторов, может быть, ты расскажешь мне, что происходит? Я тоже хочу поучаствовать. — Что? Нет! Крис... — Здесь уже говорят о появлении некоего зова. Ты знаешь, современная скорость распространения информации — это просто нечто. — Крис, останься, пожалуйста, — попытался убедить его Виктор, одновременно натягивая рукава комбинезона. — Это почти что семейные разборки. Сорвался с места один из наших пилотов, это молодой и глупый мальчишка, хотя и способный... Кстати, говоришь, Леруа с тобой? — Уже нет, я их оставил! — и действительно, теперь в динамике слышался шум шагов и торопливое дыхание. Возможно даже, что Крис бежал. — Слетаю-ка я с вами, заодно развеюсь. Кстати, не думай победить меня по очкам, первый ангел будет моим! Он оборвал связь. Виктор широко раскрытыми глазами уставился на Юри. — Да что вообще происходит? — спросил он, откладывая комм в сторону и беря с пульта наушник для связи с диспетчерской или, если ему повезёт, и Плисецкий соизволит ответить, — для вызова Скорпиона. Юри, уже полностью одетый, сидел в своём ложементе и смотрел на него. — Думаю, мы узнаем, если сейчас подключимся. Пхичит рассказал, что повсюду пилоты слышат зов. И... Не только они. — Не только они? А кто ещё? Виктор сел и закрепил первый страховочный ремень. Его пальцы случайно проехались по бедру Юри, обтянутому шелковистой тканью комбинезона. Виктор подавил неуместную дрожь: не сейчас, идиот. — Представляешь, Крис тоже собирается на вылет. Правда, не думаю, что он получит разрешение... Он пьян. — Пхичит сказал, что тоже хочет это услышать. И даже если ему запретят взлёт, то находиться в кабине своей машины ему не запретит никто, а он говорит, что хочет только подключиться и послушать. Виктор покачал головой. Он видел, что руки Юри подрагивают. Ремень тот ещё не закрепил, просто держал его концы в дрожащих пальцах. Так хотелось провести подключение за него, просто — сомкнуть ладони на чужих руках и свести их вместе... Но Виктор сдержался. Больше никаких эгоистичных поступков, это должно быть не только его решение. Юри перехватил его взгляд и, словно рисуясь, вздёрнул подбородок незнакомым Виктору жестом, а потом застегнул на себе ремень. Нити появились тут же, словно Юри уже давным-давно был расслаблен и готов — или словно Легендарный так долго ждал, что его автоматика сработала без необходимой ментальной команды. Виктор сел прямо, откинул затылок в углубление ложемента и прикрыл глаза. И секунды не прошло, как он тоже ощутил, как нити пронзают его — всего — целиком — так больно — недаром он носит эти шрамы, такое ощущение, что каждое подключение болезненнее, чем предыдущее, никакая регенерация не спасёт — но вместе с тем — такой трепет, такой восторг — сила. Он — огромный летательный механизм, и сильнее него нет никого и — рядом с ним Юри — такой же трепещущий, такой же восторженный, и испытывать это ощущение вместе, одновременно — значит... Виктор не смог подавить ошеломлённый вздох и повернул голову к Юри. Привычных взгляду нитей не было. Они стали такими прозрачными и тонкими, что, казалось, Юри находится в толще воды, на глубине. Ноги застыли в потемневшем серебре, а голова — почти на поверхности, над дымкой бледного лазоревого цвета. — Другие нити, — озвучил вслух Юри его наблюдение. — И они какие-то... — Соединение сильнее, — качнул головой Виктор, соглашаясь. — Но я не наблюдаю никакого зова. — Мы ещё не до конца прошли подключение, — ответил Юри и снова прикрыл глаза. Наверное, отдавая команду. Дополнительные страховочные ремни и открытые экраны. Можно — в обратном порядке. Виктор попытался тоже — но ничего не произошло. Легендарный его не слышал. Или слышал, но почему-то не отзывался. — Мы должны что-то сделать, — пробормотал он. — Вместе, — ответил Юри и схватил его за руку, накрывая его пальцы своими. Виктор потрясённо выдохнул: из-под пальцев по телу — по нитям? — пробежал какой-то импульс сродни электрическому. Такой же сильный, как очередной укол боли, но то была не боль, а, скорее, мягкая капля тепла, которая побежала вперёд и вперёд, ширясь и распространяясь, становясь всё горячее и горячее, обжигая его кожу под тканью аллантоиса, Виктор выгнулся вновь, невзирая на то, что нити напряглись, причиняя его телу боль, физическая боль была — ничто по сравнению с тем пожаром в душе, что сейчас разгорался по его нервам — из-за Юри. Всё — из-за Юри, да! Белый жар отступил так же внезапно, как и нахлынул, и Виктор обмяк, пережидая дарованный ему покой. Юри неловко шевельнул пальцами, стараясь высвободить руку. Виктор попытался разжать свою, сведённую судорогой. Наконец, у него получилось. — Слишком сильно, — пробормотал он сквозь пересохшие непослушные губы. Юри в ответ только дёрнул уголком рта, возможно, намечая улыбку. Они не сразу заметили, что обзорные экраны уже подняты, а дополнительные крепления — выпущены в ложементах. «Надеюсь, так теперь не будет всё время, — подумал Виктор. — У меня сердце не выдержит». — У меня тоже, — вслух ответил ему Юри. — И возраст тут абсолютно не при чём. Они оба замерли, уставившись друг на друга, ошеломлённые пониманием. — Что-то на тесте всё было по-другому. Интересно, сколько сейчас процентов? — И на каком языке я думаю? Ты различаешь русскую речь? — Не уверен, что различаю русский язык, — ответил Юри. — Но вот я-то уж точно думаю на японском. Так что там с процентами? — Боюсь, на пульте ещё не установили циферблата с нужными делениями, — забавляясь, сказал Виктор. — Так что трудно сказать. Но я бы определил это как сто десять процентов. Чтение мыслей. Ну надо же. — Нам надо лететь. Теперь я чувствую, куда. — Я тоже. Но так тихо. Нам проще будет двигаться в ту же сторону, что и Юрка. Если Виктор и опасался, что Легендарный не сможет взлететь по причине незавершённого ремонта, то он об этом мудро промолчал, и правильно сделал: спустя несколько минут машина взлетела грамотно и складно, как по учебнику. Диспетчер распахнул гейт, и машина Никифорова-Кацуки взмыла в небо беззвучной тенью, тут же взяв курс на юго-восток и включив ускорение. Им предстояло догнать Юрку, а, в идеале, прибыть на место первыми. Правда, на чудо Виктор надеяться не стал. Что-то говорило ему, что первыми им с Юри не быть. Слишком поздно они собрались на зов. Поблизости были и другие. И не только пилоты. — Нам придётся сражаться с ангелами?.. — спустя некоторое время спросил Юри. Виктор ощутил его неприязнь к ним и нелюбовь: кошмары Юри если и поутихли в ближайшее время, то ненадолго. Стоп, какие кошмары? — Смешно, — сказал Юри вслух. — Ещё вчера пилоты старались не говорить о том, что могут слышать приближение ангелов, потому что это не могла подтвердить и объяснить наша наука. А сегодня все пишут в сети о каком-то зове и летят туда. И никто не боится показаться в глазах общественности сумасшедшим. — Массовое помешательство, — подтвердил Виктор, решив, что о кошмарах они поговорят как-нибудь после. Не обязательно обсуждать всё и сразу именно теперь, у них совсем нет на это времени. Машина Юры оказалась такой быстрой, что даже перестроенный, Легендарный не мог угнаться за нею. Маячок Плисецкого постоянно значился впереди, и они с Юри летели за ним — и на зов — словно мотыльки на свет свечи. — Не думаю, что это ловушка, — покачал головой Виктор. — А если и ловушка, то не на нас одних — слишком большая. — Посмотрим, — ответил Юри. Они по-прежнему общались мысленно. И были слишком сосредоточены, чтобы думать о чём-то ещё. Виктор только вскользь подумал — вспомнил о своей тяге к Юри и о том, насколько беспочвенны оказались все их страхи и опасения, как Юри тут же протянул руку и коснулся его запястья пальцами, мимолётная улыбка пояснила ему значение жеста: подожди, мы ещё ничего не знаем, а сейчас — попросту не время. И Юри был прав, сейчас было не время копаться в себе или выяснять отношения.

***

Он кричал и не мог остановиться. Одна волна крика порождала другую, он словно превратился в механизм, раз за разом исторгающий из своего разума череду однообразных звуковых последовательностей, вызванных паникой, яростью и страхом. Откуда-то из глубин чужой, украденной памяти пришли воспоминания о его состоянии. «Истерика». Ему сделалось смешно, и это в какой-то степени помогло ему успокоиться и оглядеться. Пока он отвлекался на буйство своих эмоций, мир вокруг сместился. Привычная картина точек и огней исчезла. Он... Он, объект, стал камнем, закинутым в глубокий пруд. И его падение породило волны на поверхности воды. И теперь большая часть звёзд — порой целые галактики — спешили к нему по всё ещё колеблющимся волнам, чтобы понять, кто он такой. Рассмотреть поближе. С каждой минутой вокруг становилось всё светлее. А Юра — Юра пропал, слишком тусклый на фоне остальных звёзд. Вместо него он — «объект» — ощущал только летящую к нему плеяду огней. Юру затмевало чужое сияние... А ещё всё вокруг перекрывал приближающийся мертвенный и неживой свет. Там, где он проходил, гасло всё. Он и не знал никогда, что знакомые ему с самого детства Те, Другие, способны объединяться, превращаясь в жадную чёрную дыру, пожирающую всё на свете. Юра, не приближайся ко мне, — хотелось сказать ему, но он не знал, как. Единственное, что мог он сделать — это постараться замолчать, но теперь и это было бесполезно. Надвинувшись на него слишком близко, Те, Кто Приходит Оттуда, почуяли, где его искать, их было слишком много, они были слишком тяжёлые, целое обезумевшее стадо, и прогнать их или заинтересовать ложным направлением пути у него не получалось. Оставалось только смотреть из глубины на запущенные от его падения круги и наблюдать за разворачивающейся картиной чужого пиршества. Ведь он был просто камнем, который кто-то уронил в воду. И если бы его никогда не было, то Юра остался бы жив, — эта мысль причиняла странную боль. Он никогда не думал, что может потерять своего Юру. Как сделать так, чтобы его не стало? Как сделать так, чтобы Юра остался жить?

***

Ещё на подлёте к закрытой зоне — кажется, именно её фанатики обозвали Свободной Коалицией, ага, — Юра принялся осматривать воздушное пространство в поисках пиздеца. Потому что жопой чуял, что должен быть пиздец. Ну не приглючилось же ему всё. Сон, который был слишком похож на явь, суета Никифорова в ангаре и — предощущение ангелов поблизости. Юра даже не поверил себе сперва. Такого свербящего и сильного ощущения присутствия и многоголосья он ещё никогда не слышал. Не то чтобы пилоты взаправду могли слышать эти махины — нет. Но... Что-то ведь было. Так вот. Сперва Юра не заметил ничего необычного. Просто обширный кусман земли и несколько довольно крупных поселений — даже парочка городов, разнесённых между собой расстоянием в несколько сот километров. Интересно, откуда его начнут бомбить, если — когда — он сунется в самое пекло, — думал Юра, нерешительно кусая губы. Нужно было торопиться: время поджимало. Он вообще-то знал, что Никифоров запрыгнул в Легендарный и сорвался за ним, такое узнаётся безо всяких там радаров и диспетчеров. Просто — ну кто же ещё кроме Никифорова? Хотя пока его машина была ещё далеко. Осмотрев ближайшее воздушное пространство через экраны, Юра с удивлением заметил на грани видимости непривычную, угловатую и больше похожую на обычный самолёт-бомбардировщик — какой огромный — машину с китайскими флагами на кабине. Пилот её конкретно тормозил и даже не ответил на покачивание крыльями. Такое чувство, что он просто завис, как неисправный комп, — типа мы только посмотреть пришли, — или попросту не знал, какое ему следует принимать решение: соваться в пекло или развернуться и полететь обратно к себе домой в Китай. Юра домой не мог, для него вообще таких вопросов не стояло. Домой нельзя, потому что его другу нужна была помощь. И хуй он будет, если оставит друга в беде! Наконец он разглядел то, что так боялся обнаружить: глобальный пиздец приближался. Над городами Свободной Коалиции реяли ангелы. Дымные, полупрозрачные в темноте, ещё не приземляясь, они словно выбирали себе жертву. Юра поднялся высоко, почти к стратосфере, поэтому видел всё. Видел, как ангелы сбивались вместе, укрупняясь и сливаясь в одно клубящееся облако. Видел, как облако спустилось к самой земле, распластав крылья, и как спустя несколько минут за ними начал оставаться след: ни светящихся линий дорог, ни ярких клякс посёлков, — полнейшая первозданная темнота. Даже пожаров не оставалось, хотя, казалось бы, почему нет? Приземление ангела — всегда аварии и замыкания электросетей, сбои в теплоснабжении и... Юра стиснул зубы, заставляя себя прекратить вспоминать учебник. Отставить панику. Подумаешь, огромный ангел. Подумаешь, он с таким ещё не сталкивался. Щас столкнётся. Вся эта ерунда была не важна. Важны были лишь две вещи — почему он вдруг перестал слышать зов и откуда его будут пытаться сбить, когда он спустится пониже и покажется на чужих радарах. Возле горного кряжа, кривым бугристым шрамом рассекавшего тёмную поляну ночной земли, ютилось несколько скоплений ярких огней, но большая часть территории скрывалась во тьме. Но именно оттуда, из темноты, — что там, непригодные для земледелия каменистые предгорья или голая степь, поросшая жёсткой травой? — именно оттуда полетели в сторону ангелов воздушные снаряды. Для Юры, наблюдающего за происходящим глазами Скорпиона, воздушная атака людей выглядела, как сцена в растиражированном боевике с компьютерными спецэффектами: яркие трассирующие следы от пуль, внезапно исчезающие в туманном облаке. Немного подключив фантазию, Юра представил, что облако их пожирает, поглощает и — идёт именно в их сторону. В принципе, так оно и было. Обычные человеческие орудия почти не причиняли ангелам никакого вреда, повредить ядро было очень сложно, и на любую агрессию, любое движение, любое сопротивление ангелы всегда отвечали противодействием. Кажется, в учебниках это называлось теорией таксиса. Снова он думал не о том. Эй, Плисецкий, а ты когда-нибудь мечтал уметь уворачиваться от пуль и ракет? У тебя будет шанс научиться вот прямо сейчас! Это тебе не между неуклюжих толстых подий ангелов танцевать! Юра себя мысленно поздравил. Расположение оружейных установок, он хотел узнать его — и узнал. И, похоже, заодно только что обнаружил точное местоположение лагеря придурков из Свободной Коалиции; похоже, что у них там — целая подземная база, и потому хрен знает, как именно он будет пробиваться внутрь со своим Скорпионом, заточенным только под сражение с ангелами. Блин. Да у него на борту не было никакого нормального оружия! Был только... Он сам. Юра скрипнул зубами снова и пообещал себе, что он что-нибудь придумает. А пока — вниз. К тому же, вот на горизонте со стороны его Платформы появилось присутствие. Похоже, это был или Легендарный или кто-то по его, Плисецкого, душу. Да он оказался между двух огней, позади преследование, впереди — ангелы, да и Коалиция, не надо забывать о них. Хотя вряд ли они его заметят. Если настроились стрелять по ангелам, то у Юры будет шанс проскользнуть незамеченным. Кстати, ехидно подумал Юра, направляя Скорпиона вниз по отвесной дуге и набирая, набирая скорость. Чего эти свободные фрики стреляют по своим Небесным Странникам? В заявлении, насколько он помнил, говорилось, будто они ждут их прибытия. Ну так и ждали бы. Открыли бы ворота своей базы, встречали бы дорогих гостей, чего с автоматами-то на них? Юра хохотнул вслух и приготовился, снижаясь, спрятаться в хвосте облака ангелов. Хрен знает, сколько их там всего, целый конгломерат. Три, пять? Да, может, целый десяток. Если будет держаться на безопасном расстоянии, то его и радар не заметит, и ангел не будет нападать. Вообще-то ангелы нападали всегда. Но Юра надеялся, что сегодня ему подфартит.

***

Ему всё-таки не повезло. На подлёте к базе ангелы его заметили. Юра видел: от облака отделился небольшой — всего-то в пару километров в диаметре, ага, совсем небольшой, особенно по сравнению с общей массой! — ангел. Он атаковал Скорпиона, как раз когда тот снизился до высоты пятисот метров и встал на курс параллельно земле. — А такая была хорошая идея, — пробормотал Юра, начиная маневрировать и уклоняться. Он не знал, что будет, если он уничтожит своего противника. А ну как остальные ангелы развернутся и атакуют его всей массой? Было бы идеальным вариантом, если бы ангелы нанесли базе хоть какой-то урон. Было бы изумительно, если бы они уничтожили друг друга. С ангелами Юру сражаться учили. С зенитными установками — нет. Теоретически, можно было запросить в помощь огневую мощь стран тех же самых Объединённых Наций, но пока те расчехлятся, от Плисецкого и мокрого места не останется. Юра тянул время как мог. Стыдоба, — подумалось вдруг ему. За его супер-манёврами следит китайский пилот. Ли Сынгиль, — наконец-то Юра вспомнил его имя. И вот он, кстати, и мог бы оказать военную поддержку, — Юру вдруг осенило. Если его машина — это переоборудованный бомбардировщик, то и ракеты у него должны быть. Другое дело, что вряд ли Китай захочет брать на себя ответственность за применение ракет вне своего воздушного пространства. Только воодушевившись, Юра почти сразу же сник и — идиот! придурок! — тут же пропустил удар. Он как раз выполнял иммельман. Фельцман настаивал именно на этом названии, но про себя Юра называл его «Хвост скорпиона» — когда было настроение. Полубочка в верхней части петли, затем, сразу без перехода, ранверсман, затем — мёртвая петля. Центробежная сила выкачивала из лёгких дух, вжимая Юру в ложемент... Как вдруг — всё прекратилось с ужасной вспышкой боли. Его достали на излёте, а он, идиот, даже не заметил, откуда ему прилетело. Скорпион чудовищно содрогнулся и, — во бля! — внезапно остановился прямо на подъёме в вертикальной плоскости. Юра как будто уткнулся лицом в стенку, его мотнуло в ложементе, страховочные ремни дёрнулись, впиваясь в тело, нити рванули, и по нервам будто огонь пробежал. Он заорал, совершенно не слыша своего голоса, боль была адская. Скорпиона поймал ангел. Не просто задел, а пронзил насквозь, сперва пропахал левый бок машины, а затем внезапно развернулся и рванул прямо вдоль спины, выдирая куски бронированной обшивки и впиваясь в бедренный сустав. Юра, сцепив зубы, подышал, стараясь себя убедить: с его бедром и спиной всё в порядке, и позвоночник цел, боль, идущая от Скорпиона, — фантомная, она лишь для того, чтобы он лучше осознавал повреждения машины, не отвлекаясь на данные приборов, для того нити и даны, получать любую информацию о состоянии прямо в мозг. Он не ранен, с ним самим всё в порядке. Хотя машину жалко... Ангел выбросил ещё щуп, подхватывая Скорпиона за плечо, и выкрутил его под каким-то невероятным углом. Юру мотнуло, и он снова повис на страховочных ремнях; в лицо лезли собственные волосы, окончательно выбившиеся из хвоста. — Суки. Достали-таки, — выговорил он сквозь стиснутые зубы. Он рванул Скорпиона вперёд, побуждая его двигаться. Возможно, получится вырваться из захвата. Возможно... Экраны заволокло дымкой, и стало ни хрена не видно. Ангел тащил его куда-то за собой, спрятав в собственной туше, и все его трепыхания были ему до фени. От Скорпиона по-прежнему исходили волны фантомной боли. Юра мрачно прикинул перспективы, а сможет ли он летать, если выберется. Не «если», а «когда», понятно тебе, Плисецкий? Сейчас он соберётся с силами и попробует ещё. Он выберется. Несмотря на то, что его скрутили, как измочаленную тряпку. Юра захныкал, зажмурился и заставил Скорпиона хоть немного сдвинуться. Пусть даже в ту сторону, в которую его тащит ангел, пусть даже... На границе зрения промелькнуло что-то небольшое и уплотнённое. Небольшое — по сравнению с общей массой ангельской туши. Ядро что ли? Юра невесело заржал, вытягивая голову, чтобы рассмотреть находку в монитор. Ангелы — такие тупицы... Рядом с первым ядром мелькнуло ещё одно. Блядь. Да их там была целая гроздь. Юру учили: один ангел — одно ядро. Разрушаешь ядро — ангел подыхает, всё предельно просто. Никаких конгломератов, никаких скоплений ангелов. Никаких штурмов вооружённых баз ебанутых на голову фанатиков! Если то скопление ядер, эта гроздь, похожая на разросшуюся опухоль, что он сейчас наблюдал в экран, говорило о количестве ангелов, сбившихся в кучу, то их здесь больше десятка! Сходу он пробьёт одно-два ядра, но остальные ангелы перемелют его, как в мясорубке, и костей не оставят, никакая герметичная кабина не спасёт. Хоть бы... Хоть бы кто помог, — жалобно подумал вдруг Юра и сам себя проклял за такие вот мысли. Слабак. Тряпка. Не мужик! Он ещё понаблюдал за ядрами. Небольшие, быть может, метра три-четыре в диаметре, округлые, но неровной формы, клубились чёрными пятнами в серой массе тяжей, щупов и полотен разной плотности. Рядом с ядрами роились какие-то мелкие включения, мусор, пыль или что-то подобное, без подробного анализа было не определить. Масштабы виденного путались у Юры в голове. Возможно, он первый человек, подробно рассмотревший ангела изнутри, вот только он был ни хрена не учёный, ему до лампочки все эти нюансы строения, знать бы как вернее убить гадину — и ладно. Ядра держались вместе, как будто были связаны одно с другим, крепились какими-то тонкими и неожиданно ровными канатами, которые то и дело маслянисто поблескивали, несмотря на явное отсутствие света, — как будто сигналы, идущие по нитям, — внезапно подумал Юра, чувствуя, что сейчас сблеванёт от странных ассоциаций. Он постарался отогнать от себя эти догадки. Пилоты — не ядра. Машины не схожи по строению с ангелами. Ему просто глючится, потому что... Потому что ему больно и плохо! Делай что-нибудь, Плисецкий, не сиди на жопе просто так! Сообщение о входящем вызове по общей волне выскочило на экраны неожиданно. Юра подумал, что если это до него снова доёбывается Никифоров, то пусть валит на хуй, не до него. За хрена он вообще за ним летел, спрашивается? Герой, блядь. Тут нужен целый отряд машин, один Легендарный с таким количеством ангелов не справится. Юра дал команду распаковать входящее сообщение. Скорпион послушно вскрыл пакет с данными и завис на пару секунд, обрабатывая. Хороший мой — поощрительно подумал вдруг Юра, — ещё работает, старается. А он уже похоронил свою машину. Какой же тогда из него пилот, если он не верит в свою технику? Плохой. Китайские иероглифы он быстро пробежал глазом, не читая и не обрабатывая их переводчиком: не до того. А вот карты... Юра потрясённо вздохнул. Ли Сынгиль отправил ему карты! Сам лагерь находился в отдалении от горного кряжа и зенитных установок на высоте. Ангелы сейчас тащили его как раз... Юра вздохнул снова. Ангелы вели его как раз к лагерю. Спрятанный под землёй жилой комплекс, уходящий вглубь на пять-шесть метров под поверхность — хрен знает, пробьют ли ангелы такую преграду... Фотографии со спутника, фотографии в инфракрасном свете и даже спелео-карта с примерным планом всей базы. Китайский пилот оказался просто кладезем полезной информации! Юра заставил себя отправить ему короткое «спасибо!» и сосредоточился на изучении фотографий. Судя по всему, последние были сняты буквально минуты назад. Фигурки людей, очерченные жёлтым и более густо-красные в центре — и все суетятся, пойманные камерой в движении. Фигурки куда-то бежали. К выходам. Да у них там эвакуация шла полным ходом! Юра даже хохотнул, пролистывая сообщение до конца. Бегут. Бегут, как вши от керосина! На экране замигало ещё одно оповещение, на этот раз о входящем вызове. Юра машинально дал согласие и тут же охренел от чужого громкого голоса, кричащего что-то на непонятном иностранном языке. Он с трудом сфокусировался на изображении Джакометти. Светловолосый пилот был в серебристом комбезе, и сейчас он явно находился в кабине собственной машины. — Тебе-то здесь чего понадобилось? — процедил Юра, рассерженно. Если его сейчас возвращать начнут, или нотации читать... — На хуй пошёл, — ляпнул он, обрубая связь. Подумав, он выставил запрет на приём вызовов. Вряд ли он узнает что-то более полезное, чем уже узнал от Сынгиля. Его резко мотнуло и швырнуло вниз. Опять ангелу не понравился Скорпион? А не получилось долго притворяться своим, — подумал Юра, скрипя зубами и цепляясь за страховку. Так хотелось прервать подключение и отвязать ремни... Но он совсем идиот будет, если это сделает. Не факт, что с такими поломками Скорпион подключится вновь. Повреждённая броня и узлы сочленений по-прежнему сигнализировали о разрушении. Юра просто, как и любой другой пилот, умел от этой боли абстрагироваться. Но изменение в пространстве заставило боль вспыхнуть новыми красками. Он выцедил какое-то очередное бессмысленное ругательство, выстраивая мысленный блок на снижение проходящего импульса. Считай, на крайние меры пошёл... И сделал это вовремя. Экраны мотнуло, и ангелы резко пошли вверх. Нет, это внезапно скинуло вниз Скорпиона, без управления, с заглушенными двигателями! Юра не успел скомандовать взлёт, ничего не успел, — упал — и его тут же прижало к земле. Как, оказывается, низко они летели. Кажется, судя по изображению на экране, они приземлились в груду каких-то осколков. Что это было раньше, какое-то здание? Обломки арматуры, покорёженные так, будто их кто-то выкручивал, поломанные стеклопакеты, остов кирпичной кладки, на котором ещё сохранилась штукатурка. Юра не мог точно сопоставить место, в котором оказался, и карты, полученные от Сынгиля, но, похоже, его протащило в облаке ангелов несколько километров, словно какой-то кусок мусора. Что делать? Что делать дальше? Юра попытался поднять Скорпиона в воздух — чем чёрт не шутит, вдруг получится. Машина его не слушалась. Немного погодя пришло системное сообщение о невозможности взлететь из-за помех снаружи. Экраны показывали плотное скопление оболочек ангела — повсюду. Вокруг. Да он же в поисках людей, — понял Юра и остолбенел. Он... Эта туша... Она сейчас, должно быть, пытается проникнуть на подземную базу. Прижалась брюхом к земле и... Блядь, и переваривает — что найдёт. Так оно обычно бывает. Юра подумал, что его сейчас вырвет, такое гадливое ощущение на него нахлынуло. Эти люди, они, конечно, психи неумные — ну кто в здравом уме решится ждать прихода такого? Прихода Небесного Странника, бля, который сожрёт тебя с потрохами? Но они ведь всё-таки — люди, и лично Юре ничего не сделали... Ну постреляли немножко в Никифорова. Так этому придурку это оказалось даже на руку: встретил своего Кацуки, совет да любовь им, двум идиотам... Юра понял, что старается думать о другом. О чём угодно, лишь бы не о... Сигнал тревоги и новое сообщение о повреждении — теперь кабины — ударило по нервам абсолютно неожиданно. Ангел сжимался. И сжимал его в себе, со всех сторон. Юра вскинул голову, когда услышал, как защищённая и полностью изолированная от внешнего мира кабина — потрескивает обшивкой. А вдруг его сейчас раздавят, как гнилой орех? Наверное, ни один пилот ещё не умирал на земле, раскуроченный в собственной кабине, словно червяк, надумавший спрятаться в яблоке, но раздавленный вместе с огрызком под каблуком. Нет. Он не будет таким. Раздавленным червяком. Один из экранов погас, перестав передавать изображение. Другой вскоре последовал за ним. Остальные транслировали что-то плотное, тёмное, и от этого легче не делалось. Юре показалось, что стены кабины — уже — сжимаются — над — ним. Может, это был банальный приступ клаустрофобии. Может, он просто действовал импульсивно. И уж совершенно точно не по инструкции. Фельцман никогда не предполагал, что понадобятся инструкции для пилота, пришпиленного ангелом к земле, как муха к стене мухобойкой. Юра не думал долго. Он прервал подключение, вырывая себя из ложемента и страховочных ремней. Нити вышли из него бесконечными секундами боли. Так игла после укола извлекается из тела... Вот только игл здесь не одна, а много. Многие тысячи. Юра, хватая ртом воздух и попутно удивляясь, что всё ещё может дышать, замер корчащимся клубком, дожидаясь, когда регенерация вступит в своё, и боль от разорванного нервного подключения исчезнет. Его тело непроизвольно содрогнулось... И — боль ушла. Так вот оно какое, экстренное отключение. Юра осклабился, изображая, как он подозревал, карикатуру на бравую улыбку, с которой обычно они, пилоты, позировали на камеры газетчикам и журналюгам. С-сволочи, да знали бы они. Он утёр лицо рукой, размазав что-то подозрительно напоминающее сопли и слёзы по щекам. И встал. Кабина раскачивалась перед глазами и сжималась. Сейчас Юру раздавят, но он не будет подыхать в этой консерве, нет. Он потянулся к запорам аварийного люка и отомкнул их. Гидравлика рассерженно на него зашипела. Юра дёрнул за рычаг изо всех сил. Обычно люк служил для катапультирования пилота прямо с ложемента. Прямо в небо. С парашютом за плечами, крепящимся к груди и пузу всё теми же страховочными ремнями. Но, бля. Тут-то и катапультироваться некуда. Вылетишь — и сразу же врежешься в какую-нибудь арматурину. На хуй надо. Юра откинул внешнюю крышку люка, и на него тут же просыпался щебень и кирпичная крошка. Обдало мутным порывом ветра. Юра закрылся локтем и подался выше. Он был уверен, бояться людей ему уже не стоит. А бояться ангелов... Поздновато. Он этих тварей никогда не боялся. Презирал и ненавидел, наверное. Ведь именно из-за них он стал тем, кем стал. Сиротой и... Его подхватило жёстким порывом ветра и выдернуло из люка, швырнуло рёбрами о плавный изгиб кабины и прижало к ней же, выгибая. Юра вытаращил глаза, потеряв весь воздух из лёгких — выбило при ударе — и внезапно понял, на что именно он смотрит. На гигантскую подию ангела, огромную и жирную, словно раздутый палец смерча. На экранах машины оно всегда выглядело таким маленьким, далёким. Но здесь, вплотную... Подия надвинулась на него, поглощая в себя и — проникая в него. Рот, глаза, уши — всё стало как ватой набито. Юра замер в судороге. Как дышать? Чем? Вот так он и... умрёт? Что-то скрябнуло по шее, словно тёркой пройдясь по коже, сдирая её. Его сожрут. А он и пальцем шевельнуть не сможет, он в этом заплотневшем тумане, как в цемент закатан. Так холодно... Его отпустило в следующее мгновение, давление на тело исчезло настолько резко, что Юра пошатнулся и свалился на колени; подставил ладони, чтобы не упасть мордой вперёд, и его рука тут же напоролась на что-то острое. Пластик что ли. Боль внезапно отрезвила. Он закашлялся от ощущения сдавленного горла и судороги в лёгких. Сквозь кашель и слёзы — ну не хватало ещё этого,— Юра выдавил из себя нервный смех. Что, сука, я невкусный? Потому меня и взяли в пилоты, тварь. Знали, что жрать не станешь, подавишься. Смех не прекращался. Юра поднялся на одно колено, потом медленно встал на ноги. То и дело оступаясь на горах кирпича и пластика, — ну кто такой идиот, что попёрся сюда босиком и не взял кроссовки? — Юра ржал, как сумасшедший. Он никому об этом не расскажет, никогда. Никто не узнает. Подумаешь, психанул. С кем не бывает. Он осторожно двинулся вперёд, стараясь не наступать на осколки. А то здорово будет вообще. Порежется и истечёт тут кровью, прежде чем дойдёт до... А куда он дойдёт? Юра утёр шею; кровь щекотно стекала по содранной коже. Заставил лёгкие вдохнуть воздух с ещё не осевшей пылевой взвесью. И понял, что ему надо вниз. Туда, где уже нет людей — эвакуировались или не успели убежать от ангелов, в любом случае их уже нет, — и куда его всё-таки что-то тянет. Уже без слов и без зова. Безо всякой этой хуеты.