Под гусеницами облаков

На минус третьем уровне Юра попал в лабораторию. Тяжёлые двери были распахнуты настежь, тумба с сенсорной панелью и пластиной для ввода пароля оказалась сворочена в сторону, через порог рваной тряпкой был переброшен — Юра потрудился опознать ткань, когда-то бывшую белой, — лабораторный халат. Над ним клубилось туманное облако из частиц ангела. Будто выхлопные газы из-под автомобиля, — подумал Юра и отвернулся. Он всегда в таких случаях отворачивался и шёл дальше. Некоторое время за ним по пятам летело подобное облако, то и дело уходя под самый потолок. Провожало его. Юра упрямо двигался вперёд. Зачем им машины, если они способны бродить среди ангелов босиком и без защиты? Кажется, его разум немного помутился. Ведь иначе разве можно было спокойно воспринимать вот это вот всё? Нигде — ни пятна крови, ни звука. Во всей подземной базе стояла гнетущая мёртвая тишина. Дежурное освещение изредка пропадало и снова вспыхивало тускло-жёлтым. Повсюду бесшумно скользили тени ангелов: медленно реяли под потолком торжественно танцующими воронками или концентрировались плотной непроглядной массой над кучками... одежды и военной амуниции. И Юра старался не думать о том, что внутри, блядь, были люди. Недавно. До вторжения ангелов. Твари пожрали тех, кто не успел убежать. Лифты не работали, он прошёл вдоль всего этого адового места по лестнице, аккуратно обходя сорванные с потолка пластины навесных плит, раскуроченные гофрированные трубы вентиляции — Юра представил, что ангелы запустили свои щупы как раз через неё, а двери пораскрывали уже сами люди в попытке бегства, — плафоны светильников, разбитые на куски и валяющиеся под ногами. Их сбило выстрелами? Кое-где в стенах были дырки от пуль. Юра всё-таки наступил пяткой на что-то острое. Возможно, осколок лампочки. Но боли он почти не ощущал. Должно быть, от шока. Он пробирался вперёд, почти не хромая, и думал, что вскоре он всё тут уляпает своей кровью, а её даже ангелы побрезгуют подбирать. Юра взмахнул рукой, когда зрение неожиданно застило туманной пеленой, — и ангел отступил, избегая соприкосновения. Ну вот! Всё, как он и думал. Его боялись. Хриплый лающий звук не мог быть его собственным смехом. Юра ощутил мурашки, сбегающие по позвоночнику, и плотно сжал губы. Не ржать. Успокоиться. Он почти дошёл. Дальше лестницы не было. Один конец коридора вёл к бронированным дверям, сейчас распахнутым настежь, а другой — плавно поднимался вверх, заворачивая за угол. Пандус для транспортировки? Ещё один выход на поверхность? Понарыли тут... Юра представил, что здесь, на минус-третьем этаже, где-то мог спрятаться человек, которого ещё не отыскали ангелы. К примеру, в какой-нибудь бронированной комнате. Человек с автоматом наперевес и в клетчатом шемаге, повязанном до самых глаз. Не психуй, Плисецкий, ну. Главные хрены обычно эвакуируются первыми. Здесь больше никого не осталось. По крайней мере, в живых, — уточнил он про себя, обходя стороной очередной белый халат, укутанный танцующим, словно от радости, серым дымом. За порогом оказалась какая-то комната с медицинскими прибамбасами. Юра думал, что ни фига в них не разбирался, однако много чего смог опознать. Лабораторный стол, оборудованный вытяжной вентиляцией, переносной бактерицидный облучатель, огромные хирургические лампы — сейчас выключенные, — над двумя раскладными операционными столами — на таких можно оперировать даже в полевых условиях, Юра всё это помнил по скупым комментариям Барановской, когда та заказывала медицинское оборудование для их Платформы, а он, скучая, толкался рядом в кабинете... Боксы для стерилизации инструментов, центрифуга для возни с анализами. Какие-то пробирки, какие-то журналы. Благодаря зеленоватому свечению, шедшему из-за тканевой ширмы в углу, у стены Юра заметил большой матово-чёрный экран, к которому подсоединялась куча проводов. То ли электронный микроскоп, то ли... — он глянул на стол рядом, куда провода и тянулись — то ли просто плазменный телевизор. Юра фыркнул: провода — прошлый век. Над ширмой в дальнем углу роились воронки дыма. Не одна большая, как Юра уже видел, а несколько маленьких. Танцующие смерчи, крутящиеся и крутящиеся, были похожи на беспокойные детские волчки. Против воли, упрямо перебарывая внезапно вспыхнувший страх, Юра шагнул туда. За ширму. Под воронки. К зеленоватому свету. Дурея от внезапного иррационального страха. Ну что он тут ещё не видел? Видел, кажется, всё... Он отдёрнул ширму внезапно дрожащей рукой. Это был труп. Он плавал в огромной стоячей колбе — почти от пола до потолка, и головы у трупа не было. Точнее, та оказалась скрыта под каким-то идиотским колпаком. Юра разглядел сквозь стекло и мутный раствор мелкие надписи и — э-э-э, рисунки? кажется, это называлось «пиктограммы»? — на этом сооружении. Как на саркофаге с мумией, — подумал вдруг он, непонимающе разглядывая тело, освещённое зеленоватым светом. Бинты, для полного сходства с мумией, тоже имелись. Болтались тут же, в растворе, плотно обхватывая тонкие запястья трупа. Этому чуваку зачем-то связали руки, — понял вдруг Юра. И вздрогнул, бросив ошеломлённый взгляд на тихо пискнувший неподалёку прибор. Там, на приборе, подсоединённом к колбе ещё одной связкой проводов, на сером табло ярко-зелёными нитями ритмично рисовались пики и зубцы, что означало только одно: человек в колбе был жив. Юра дёрнулся и отмер. Он рванулся вперёд, облапал руками всю стеклянную капсулу, пытаясь понять, где здесь кнопка, которая на хрен всё это выключает, потому что, блядь, нельзя же так с людьми! Ангелы и то его не тронули, не сожрали, не разбили стекло, и это наверняка какой-нибудь пилот! Может, эти уроды-фанатики его похитили на опыты, ну где здесь кнопка?! Он не нашёл ничего, в панике отступил на пару шагов назад, бездумно шаря по сторонам очумевшим взглядом. Увидел подставку под стерилизатором, и та показалась ему достаточно тяжёлой с виду... Юра метнулся к ней, схватил за ножки, сбросил саму бандуру стерилизатора на пол — грохот заметался среди покрытых кафельной плиткой стен, даже ангелы под потолком, казалось, вздрогнули — и с разбегу, со всего размаху вдарил стойкой прямо поперёк капсулы. Раз. Другой. И довольно оскалил зубы, когда стекло наконец-то дало первую трещину! Несколько секунд спустя, весь облитый этим гадским раствором, отгоняя от себя лениво спускающихся с потолка ангелов — те летали медленно, будто обожрались и потяжелели, Юра начал выколупывать из капсулы пленника. Чуть руку себе не пропорол — снова — когда доламывал округлую стенку, помогая себе то стойкой, то прибором-самописцем. Первым делом он сдёрнул с головы пленника этот ебанистический колпак с пиктограммами и слегка передёрнулся, увидев бритый череп и, сука, многочисленные трубки, клеммы и присоски. Одна трубка, особенно большая, уходила сквозь приоткрытый рот прямо в горло... Юра дёрнул за неё, потянул, зажмурившись и морщась оттого, что трубка подаётся не сразу, и только потом подумал — а вдруг не надо было? Вдруг он, этот неизвестный, не сможет дышать сам? Одну иглу он выдернул, кажется, из позвоночника, а другую — из вены над ключицами, не обращая внимания на начавшую тут же сочиться кровь. Пару присосок содрал с груди и висков. И руки. Почему-то очень важно было развязать руки. Юра торопливо огляделся — ну здесь же полно медицинского барахла, неужели нет ничего острого, типа скальпеля? На глаза попался металлический чемоданчик на ближайшем столе: примерно в таких же хирурги у Лилии стерилизовали инструменты в кипящей воде. Скальпель в чемоданчике нашёлся одноразовый, в запаянной целлофановой обёртке, с пластиковой ручкой. А ещё там обнаружились маленькая записная книжица и компьютерный диск. Юра вскрыл скальпель, надорвав зубами упаковку, перешагнул обратно через бортик капсулы и принялся старательно резать бинты — чтобы и намёка их не было на тощих запястьях пленника. Недолго думая, одним из кусков бинта он зажал место вкола иглы, стараясь остановить кровь. Фу, ну и гадость, — подумал он, неизвестно к чему. Нормальная человеческая кровь вовсе не казалась ему чем-то отталкивающим. Просто вся эта ситуация — от неё хотелось поскорее проснуться. — Ты хоть дышишь? Я тебя не придушил, когда вынимал эту трубку? — от волнения он заговорил вслух. — Я должен тебя отсюда вытащить, понимаешь? — сказав это, Юра и правда понял, что должен. — И кто ты такой вообще? Ангелы тебя не хотят жрать. Значит, ты как я. Пилот какой-нибудь? Юра бегло осмотрел бледное — будто никогда не знавшее солнца — тело, худое-прехудое, палки вместо рук и ног, никаких мышц, и кожу такую рыхлую, наверное, от долгого пребывания в этой капсуле, в растворе. Мимоходом прошёлся по тряпке, намотанной на бёдра — вот уроды, не могли нормальные трусы человеку выдать... Отметил чуть вытянутые к вискам веки и — тут Юра сглотнул — длинные тёмные ресницы, слипшиеся от влаги. Это был пиздец какой-то. Ему показалось — только на мгновение показалось — что он его знает. Этого человека. Этого... — А имя-то у тебя хоть есть? — оборвал он себя и отвернулся, пошарил глазами по потолку — ангелы куда-то делись, вот странно. Всосались обратно на поверхность? — он всё ещё зажимал куском бинта артерию и страшно боялся отнять руку, вдруг кровь ещё не остановилась и потечёт снова. Он посмотрел на колпак с пиктограммами повнимательнее. И узнал среди рисунков глаз, стилизованных ладошек и каких-то извилистых линий вполне себе японские иероглифы. Специально Юра японский не учил, но основные кандзи знал. Первый означал числительное. Кажется, восьмёрку. Второй — вообще легкотня — «человек». Третий был посложнее, но и его Юра знал. «Золото». Ерунда какая-то, — он дотянулся и швырнул в колпак осколком капсулы. Тот развернулся, и внезапно Юра выцепил написанное латиницей: otabek altyn. Это уже было похоже на имя. Правда, рядом со словами снова шли какие-то символы, цифры... Тело под руками Юры шевельнулось, и он от испуга дёрнулся, чуть не отпрыгнув в сторону. Ну и куда бы он отсюда отпрыгнул, сидя на дне разбитой капсулы между раскинутых ног пленника. — Эй, ты как? Слышишь меня? — тревожно спросил Юра. Грудь под его руками шевельнулась снова, делая новый вдох — но и только. Быть может, ещё дрогнули веки? Или это ему всего лишь показалось. — Давай выбираться отсюда, — решил вдруг Юра. Без присутствия ангелов под потолком он неожиданно почувствовал себя... Ну как будто без охраны. А вдруг сюда вернутся те, военные? Нужно подняться к Скорпиону и узнать, сильны ли повреждения и сможет ли машина взлететь... Если нет, то, может, придурок Никифоров, так уж и быть, примет его на борт? Или тот француз, передачу которого Юра оборвал второпях и на психе? — Я тебя не брошу, — шепнул Юра, повернувшись к спасённому. В конце концов, не для того он его из капсулы выколупывал. — Вытащу на себе. Ты, вроде, не тяжёлый.

***

Юрку Плисецкого отстранили от полётов. Фельцман потрясал кулаками и орал, что это навсегда, но Виктор знал: всего лишь на месяц. Правда, впервые на его памяти Юрка не переживал, что его лишили неба. Постоянно ошивался возле лазарета, попадаясь под руку медсёстрам и доводя этим всех до бешенства. Впрочем, своего он добился: когда его начали пускать в палату, он часами стал просиживать у своего нового знакомого, которого спас той ночью. Виктор не мог осмыслить всего сам, поэтому при случае задавал осторожные вопросы более компетентным людям. Заглядывал по вечерам к Лилии на чашечку апельсинового чая или, наступив на горло собственной песне и оставив Юри одного, приходил к Фельцману в столовую пообедать. — Хорошо, что Плисецкий умудрился захватить с собой записи, когда производил спасение заложника, — сверля Виктора тяжёлым взглядом, рассказывал Фельцман. — Что, именно под таким соусом всё подали широкой общественности? — Виктор ни на секунду не сомневался: Фельцман может задним числом и план по спасению составить, и верхушку убедить в том, что всё было запланировано месяцы и месяцы назад. — Именно под таким. К сожалению, пришлось замять тот факт, что почти все пилоты своевольно покинули Платформу... Но я тебе это припомню, Витя, — грозный взгляд Фельцмана сулил как минимум кары небесные. Виктор счёл разумным не сверкать при дяде Яше улыбкой и сохранил серьёзное выражение лица. А ну как начнёт разбираться, почему они с Юри сегодня вернулись с дежурства на полчаса позже. Виктор не сомневался в своих актёрских способностях, но... Чувствовал, что в третий раз не прокатит одна и та же причина «мы всё ещё осваиваем подключение к Легендарному, постепенно повышая уровень погружения». Да, они осваивали. Да, всё было прекрасно. Но об этом он не расскажет никогда и никому, — Виктор пообещал себе. Такое должно оставаться между ними двумя. А технические характеристики — пики и зубцы, идущие синхронно один в один, — это всего лишь пики и зубцы. Голые картинки, поступающие в автоматическую обработку бортового самописца и совершенно не характеризующие того, что было между ним и Юри... — ООН объявили духовного лидера Свободной Коалиции в международный розыск. Ему предъявлено обвинение в опытах над людьми. Помимо всей прочей подрывной деятельности. И как только Интерпол его обнаружит, то сразу же посадят за решётку. Ему не скрыться, — всё так же грозно проговорил Фельцман. Но было видно, что мыслями он уже где-то далеко. Возможно, составлял очередной план или отчёт, кто знает. Наверное, плохо ему без неба, — подумал вдруг Виктор. Вышедшие в отставку обычные пилоты никому не нужны. Пока в небесах реют ангелы, простым людям не жить спокойно. — Что за опыты? — спросил он осторожно. — В документах, что вынес Плисецкий, подробно излагалось о том, как изымали одарённых детей у малообеспеченных семей, и какие опыты над ними ставили впоследствии. Чтобы исследовать и усилить их способности. Они хотели вырастить Пастухов и управлять с их помощью нашей общей угрозой. Превратить её в оружие и использовать ради достижения своих целей. — Каких целей, — мертвея от услышанного, спросил Виктор. Что-то подобное он предполагал, конечно. Но одно дело предполагать и уверять себя, что его мысли — сплошь чепуха, и совсем другое услышать ту же чепуху из уст серьёзного человека, которому привык доверять. — Не знаю. Возможно, для мирового господства, откуда мне знать. — Кажется, та, прошедшая ночь, добавила на лицо Фельцмана ещё несколько морщин. — Некоторые предлагают изучить феномен Пастухов, а кое-кто более воинственный даже требует от меня выдать для следствия и допросов единственного выжившего. — Отабека? — уточнил Виктор. — Ну не Плисецкого же. Я его вообще с Платформы вообще больше не выпущу! — взъярился Фельцман и хлопнул по столу широкой ладонью. На них оглянулся повар, стоящий на раздаче блюд, но, разумеется, поведение начальства никак не прокомментировал. — Дядя Яша. Всё будет хорошо, — постарался успокоить его Виктор, как будто это выражение хоть кого-то когда-то успокаивало. К его удивлению, Фельцман кивнул: — Будет. Отстоим парня. Человека из него сделаем. Лилия говорит, он очень хорошо развивается. Сперва еле-еле ползал и двух слов связать не мог, а теперь вон, скоро нормативы сдавать пойдёт и сразу на двух языках шпарит. Будто всегда их знал. В общем, прогресс налицо. Виктор и сам знал о прогрессе, поэтому только кивнул, подтверждая, что да, налицо. Хотя ему немного и обидно было видеть, как загораются воодушевлением глаза Фельцмана, когда он говорит о новом пареньке, уже практически считая его своим воспитанником. Скольких за эти годы ты взял под своё широкое крыло, дядь Яша? Когда-то точно так же он говорил о Плисецком, и тогда впервые Виктор ощутил, что не он самый главный в жизни Якова Фельцмана. Что поделать. Жизнь есть жизнь. — Я уверен, Лилия быстро поставит его на ноги, — сказал он, улыбаясь. — Да и Юрка тоже... — Юрка — тоже, — ответил Фельцман, чуть суровея.

***

Иногда он не знал, правильно ли сделал, закричав. Он позволил себе панику — глупо, необдуманно, не смог найти в себе сил, чтобы сдержаться, проявил слабость — и закричал. Вспоминая себя тогдашнего, он всегда думал о своём поступке со стыдом. И порой гадал, не проще ли было оставить всё как есть. Наблюдать в полусне за передвижениями Тех, Кто Приходит Оттуда, разговаривать с Юрой и изредка подслушивать мысли других пилотов, соединённых со своими машинами. Тогда его мир был простым и понятным. И не было всех этих людей, с которыми требовалось общаться вслух, и вещей, которые от него требовали сделать. Он потерял свою возможность общаться мысленно, все слова и намерения было необходимо проговаривать, а ещё эти упражнения по ходьбе, плаванию и мелкой моторике... Всё это было ужасно нудно, хотя врачи и уверяли его, что упражнения нужно делать обязательно. Особенно часто за его достижениями наблюдала женщина по имени Лилия Барановская, и у него даже родилось подозрение, что именно она здесь, в мире стерильности с запахом озона и антисептика, таблеток и тренажёров, самая главная. По крайней мере, все остальные слушались её беспрекословно. Каждый день его нагрузка увеличивалась, а несколько дней назад даже появился человек, учитель, который начал заниматься с ним, показывая картинки, рассказывая и читая истории, а также заставляя его смотреть различные видео. Учитель говорил, что он делает поразительные успехи. В окружающем мире было столько нового, что голова шла кругом. Каждый день делать новые успехи было ужасно тяжело. Он ещё до сих пор не понял, хорошо ли это, нравится ли ему день за днём преодолевать себя вчерашнего. Впрочем, одно хорошее всё же сохранилось. Юра был с ним по-прежнему. Немного иначе, чем раньше, но так, пожалуй, было даже лучше. Юра приходил каждый день и оставался с ним, пока разрешали доктора. Он чувствовал Юру и — не чувствовал. Чего-то не хватало. Юриного внутреннего тепла. Оно было рядом, заключённое в оболочку из костей и плоти, но всё-таки коснуться его было нельзя. Не получалось, хотя он и старался, тянулся к нему всем своим существом. — Когда тебе разрешат выходить отсюда, я покажу тебе здесь всё, — пообещал ему Юра. — И комнату с сердечником, и моего Скорпиона. Правда, Фельцман пока запретил мне летать, но мы что-нибудь придумаем. — И тогда я смогу тебя услышать? — спросил он, ловя на свой вопрос странный, непонимающий Юрин взгляд. — А сейчас что, ты меня не слышишь? Он боялся, когда у Юры делалось такое вот лицо: хмурились брови, темнели глаза. — Не так, как раньше, — он старался ответить максимально честно. Это облегчало взаимопонимание. — Раньше ты был ближе. — А если так? — Юра подошёл и улёгся на его кровать. Пришлось подвинуться к стенке, чтобы места хватило на двоих. — Так достаточно близко? Он протянул руку и сделал то, о чём давно думал — правда, молчал. Можно быть честным, но можно ведь и не рассказывать всего. Поэтому он никому не рассказывал, насколько сильно все эти дни ему хотелось до Юры дотронуться. — У тебя очень красивые волосы. Мягкие пряди скользили сквозь пальцы. Это было приятное ощущение. Юра издал какой-то странный звук — не слово, а просто звук горлом — и придвинулся к нему ещё ближе, почти укладываясь боком на грудь. — У тебя скоро и свои отрастут, — сказал он чуть погодя. — У меня не такие. Они чёрные. Кстати, мы с тобой такие разные... — В смысле? Внешне? Он немного подумал и принялся заплетать волосы в косичку. Доктора говорили, что он должен продолжать работать над мелкой моторикой. — Тебя это напрягает что ли, не пойму, — голос Юры показался тихим и, быть может, совсем немного сонным. Позавчера он действительно уснул прямо тут, в палате, сидя на раскладном кресле. Пришедшая с утра медсестра отчего-то очень долго ворчала. — Мне это нравится, — честно сказал он. И Юра вздрогнул. — Бля, — сказал он. Юра вообще знал много непонятных слов. Доктора и учителя их очень не одобряли. — Нормальные парни такое не говорят. — Нормальные? Хочешь сказать, я не нормальный? Юра замер на середине своего движения. Кажется, он попытался вскочить с кровати и уйти, но остановился. За обвисшим воротом его футболки можно было разглядеть, как напряглись сведённые вместе лопатки, зажавшиеся над хрупким с виду углублением позвоночника. Кожа на спине Юры оказалась тёплой и приятной на ощупь. — Ты что делаешь, на хрена? — сдавленно прошептал Юра. — Извини. — Руку пришлось убрать. — Нормальные этого тоже не делают? — Бля, да нет же. Ты не так меня понял, ну. Ну ёпта! — Не ругайся, — машинально повторил он фразу, услышанную им как-то раз от доктора, когда умудрился произнести слова Юры вслух. Юра закаменел и обернулся. Его брови были приподняты в удивлении. — Хорошо. Ладно, — покладисто сказал он. — А теперь расскажи, чем нормальные парни отличаются от не нормальных, — попросил он, стараясь закрепить успех. Иногда, если хочешь, достаточно просто попросить. — Вот так сразу и не объяснишь в двух словах, — буркнул Юра. — Но вообще, Отабек, знай, что ты — нормальный, ясно? А если какой-то хуй скажет... — Юра замолк, потому что он снова дотронулся пальцами до его спины, а потом повёл рукой к шее; ещё на пару сантиметров выше, сперва к затылку, а потом левее, к уху, алеющему сквозь спутанные пряди волос, — косичка осталась не доплетённой, — к острому углу челюсти, туда, где гладкая кожа казалась всё горячее и быстро-быстро колотился пульс. — В общем, если кто-то вякнет, что это не так, скажи мне. Я с этим инвалидом разберусь. — Хорошо, — шепнул он прямо в это алеющее ухо. Юра иногда бывал таким занятным, а ещё к нему тянуло... Это было похоже на утерянную связь, но всё-таки странным образом отличалось. Теперь не только разум искал Юры, но и тело — тоже. — Я тебе сейчас одну вещь могу показать, — бормотнул Юра тихо. — Чисто для примера. Кстати, это секрет, ясно? Но нормальные парни так не делают. — Почему? — Секрет же, говорю. И не вздумай такого с кем-то другим повторить, понял? — Юра обернулся, попутно скинув его руку, и гневно ожёг взглядом. — Но с тобой можно? — уточнение казалось уместным. — Можно. Только со мной, — Юра прищурился, а потом, словно что-то про себя решив, подался навстречу. Он прижался губами к его рту и странно шевельнул ими, надавил, словно пытался раскрыть его рот своим. Потом ткнулся внутрь мягким и горячим движением языка. Когда же его губы послушно раскрылись под этим напором, Юра издал странный протяжный звук, задрожал и медленно, будто был сонным, отодвинулся. Глаза у него были закрытыми, а щёки покраснели от румянца. Губы стали влажными; Юра облизнул их кончиком языка, а потом быстро вытер тыльной стороной руки. — Это секрет, ты понял? — грубым и низким голосом уточнил Юра, наконец, посмотрев на него. — А чо ты лыбишься?! Он уже знал, что «это» называется поцелуем, и что возможен он только между очень близкими людьми. Но всё было в порядке, потому что Юра как раз и был таким: самым близким, ближе некуда. — Будешь всегда со мной? — спросил он, разглядывая глаза Юры, удивлённо расширившиеся. — Да или нет? Он почти не сомневался в ответе. Но иногда надо просто спросить, чтобы знать наверняка.

29 января 2018 — 19 июня 2018 КОНЕЦ.