Цена желания

Позже, вспоминая это путешествие, особенно его начало, Нурико почему-то представлял ожерелье, где дни и события были нанизаны на ленту грязных проселков, словно бусины. Одни были тусклыми и ничем не примечательными, но другие искрились в памяти подобно драгоценным камням, чьи грани порой весело поблескивали, но иногда больно ранили острыми краями. *** Нурико расправил плащ над костром и мечтательно спросил у Таски: - А помнишь, как мы прошлый раз отправлялись в путешествие? Корабль, уютные каюты, сколько угодно припасов, не то, что сейчас! Эй, ты меня слушаешь?! Таски его не слушал. Вместо этого он с отвращением разглядывал бритву. Потом тоскливо поскреб заросший подбородок: - Слышь, транс, может ну его, это бритье? Кто меня тут видит! Нурико оторвался от воспоминаний, взглянул на отвратительную ржавую щетину, вздрогнул, и решительно скомандовал: - А ну, побрился немедленно!!! Мы и так черт знает на что похожи, а с твоей заросшей рожей от нас с визгом любой встречный убежит!!! - Чего это сразу «черт знает на что»? – обиделся Таски. – Я так даже очень даже ничего выгляжу! – самодовольно заключил он. - Ага, - скептически заметил Нурико, оглядывая фигуру друга, одетого в куртку и штаны, сшитые, как сильно подозревал юноша, из верха от какого-то фургона и украшенные заплатками на стратегических местах (и таких мест было очень много!) От былой роскоши остались одни сапоги. – Ты ничего выглядишь… для пугала! - На себя посмотри, транс! – оскорбился в лучших чувствах Таски. Нурико вспыхнул, поддернул штаны, которые были ему велики как минимум на три размера, запахнулся в бесформенный кафтан и огрызнулся: - Быстро побрился, бестолочь! Или я за себя не отвечаю! Таски сплюнул, демонстрируя, что он думает по этому поводу, но за бритву взялся. И вдруг остолбенел: - Слу-у-у-шай, транс, а ведь ты ни разу не брился! Это что, - он почти благоговейно уставился на Нурико, - потому что ты педик?! - Завидно? – Нурико принял томную позу. - Да пошел ты, - благодушно посоветовал ему Таски, вздохнул и начал соскабливать тупой бритвой щетину. *** Судзаку, широко расправив крылья, летел прямо на него. Нурико чувствовал жар, исходящий от перьев, похожих на раскаленные клинки, он слышал их металлический шелест, он видел глаза священной птицы: круглые, черные и блестящие, как у ворона-падальщика. В последний момент, почти задевая юношу крыльями, Судзаку рванулся вверх. и Нурико увидел, что в лапах у него зажата голова Миаки. Лицо девушки с таким привычным добрым и чуть удивленным выражением стремительно приближалось к Нурико. Ближе, ближе, почти вплотную… Они сейчас соприкоснутся губами… Из обрубка шеи капает кровь… Нурико закричал… - Нурико! – его затрясли, вырывая из кошмара. Нурико открыл глаза и, всхлипывая, рванулся вперед, прижимаясь к грубой ткани куртки. Таски замер, но отталкивать не стал, а неловко похлопал по спине, успокаивая: - Ну, ну! Чего орешь? - Кошмар привиделся, - Нурико не спешил отстраняться. Этот сон преследовал его долго, исчез, пока он жил в долине, а теперь вот вернулся. – У тебя что, плохих снов не бывает? – проворчал он, вытер нос о чужой рукав и отполз на свое место. - Не-а, я снов не помню. Вообще. Может, они мне и не снятся? – Таски почесал в затылке. - Тогда чего ты, когда спишь, бормочешь? – спросил Нурико. - Правда?! – поразился Таски. Нурико тоже удивился: - А тебе что, никто не говорил, что ты во сне болтаешь? - Да нет. И что я говорю? – полюбопытствовал парень. - Я не слушал! Буду я бурчание всяких разных слушать! – отрезал юноша, ныряя под плащ. На самом деле он был смущен: за всё время, проведенное бок о бок с Таски, ему ни разу и в голову не пришло попробовать разобрать, что тот несет. Но теперь Нурико знал, что не удержится и подслушает, а делать это специально было, по меньшей мере, некрасиво. *** Нурико держался две ночи, а на третью не выдержал. Он знал, что Таски, которому он сказал, что не слушает, так это и понял: не слушает, значит, не слушает. - Честный, блин! – раздраженно пробормотал юноша, подбираясь все ближе к спящему товарищу. – Иногда это жутко раздражает! Все врут, а он, видите ли, нет! Ладно, я чуть-чуть, – и наклонился поближе к шевелящимся губам и замер. *** Первое, что спросил утром Таски, было: - Ну, и что я говорю? Нурико, который в это время умывался над ручьем, чуть в него не упал. Но твердо заявил: - Я же сказал, что не слушаю! Не за какие сокровища в мире он не признался бы Таски, что большую часть его бурчания он не разобрал, но и оставшейся хватило, чтобы понять, что тому дико везет, что он сны не помнит. А еще Нурико жалел, что не удержался от подслушивания: ему и своих кошмаров хватало с избытком. *** Несмотря на то, что дороги были пустынны, а может, именно поэтому, трактир был набит под завязку. Глядя на рожи собравшихся, Нурико не на шутку занервничал, но Таски окинул помещение цепким взглядом, вежливо кивнул одним, проигнорировал других и, обозначив таким образом свое место в здешней пищевой цепочке, прошествовал к стихийно освободившемуся столику. Нурико, впечатленный, потрусил за ним. За еду и комнату с них содрали столько, что в прежние времени этого хватило бы на пир на десять персон. Но пища была горячей, а крыша над головой не текла, и это заставляло мириться со стремительно тающими финансами. Так думал Нурико, как вдруг Таски неожиданно сказал: - А иди-ка ты спать, а я еще посижу. Только ты, это, деньги мне оставь, - при этом парень, не отрываясь, смотрел в одну точку. Нурико проследил его взгляд и оторопел. К подпорному столбу прислонилась женщина, наряд которой не оставлял решительно никакого простора для воображения, а лицо напоминало плохо оштукатуренную стену, основательно попорченную временем. На неё Таски и пялился. Юноша вздрогнул: - Таски, ты серьезно?! Ты её морду видел?! - Нурико, мне все, что у неё выше шеи – похеру, - Нурико опустил взгляд на отвисшие груди, практически вывалившиеся из выреза платья, и снова вздрогнул, а Таски добил его окончательно, добавив: - И что выше пояса – тоже, а ниже все бабы одинаковы, – он с трудом оторвал взгляд от страхолюдины. - Нурико, у меня полгода бабы не было. Так что эта дергается и ладно. Хотя, - признался он, - не будет дергаться, мне же проще! - Некрофил! – с отвращением сказал Нурико, перебрасывая жертве вожделения кошелек. - Педик! – не осталась жертва в долгу. - Некрофил хуже! – но Таски его уже не слушал, направляясь к шлюхе, которая, почуяв клиента, сделала стойку. Нурико подобрал их вещи и, чувствуя себя вьючным мулом, отправился в снятую комнату. *** Заснуть в здании, битком набитом подозрительными личностями, было в корне неверно, но Нурико все равно задремал и возвращение Таски прошляпил. А проснулся, когда поперек его тела упала тушка и пьяно захихикала. - Таски? – пытаясь рассмотреть хоть что-то в тусклом лунном свете, обильно сочащемся сквозь ставни, спросил Нурико. - Аха, о, хорошо-то как! – парень сполз чуть пониже. – Бабы только для одного годны. Ну уж годны-ы-ы-ы! - Тьфу! – Нурико даже не пытался скрыть омерзения, а Таски продолжал ухмыляться, как сытый кот, даже глаза в полумраке светились. – Отвали от меня! Пакость, как представлю, что ты ЭТО трогал! Бэ-э-э-э! - Слышь, Нурико, - Таски потерся щекой о живот юноши, - а у тебя, что, бабы правда никогда не было? - Идиот!!! – Нурико брыкнулся, сбрасывая пьяное тело. – Сам меня «педиком» через слово называешь, а потом такое спрашиваешь? - Ну, ма-ло-ли, - завозился на полу Таски. – А вдруг ты захотел разнообразия? - Может, это ты захотел? – вредным голосом спросил Нурико. – Сразу говорю, я буду кричать! - Да я скорей сдохну, чем к такому, как ты, притронусь! – голос Таски неожиданно потрезвел. – Спи спокойно и пусть тебе приснится попа, или что там педикам снится! - Вот уж не знаю, спасибо тебе за это сказать или убить, - пробормотал Нурико, но его уже не слышали, вырубившись. А Нурико так до утра и не заснул, борясь с желанием придушить подушкой одно рыжее безобразие. *** Странное жужжание они услышали задолго до того, как увидели источник звука. Сначала Нурико подумал, что это какая-то непонятная птица кружит над очередной разрушенной и сожженной деревней, мимо которой они шли. Но когда черный клубок рванулся к ним, юноша понял, что это, и поперхнулся. Он мух вообще терпеть не мог, а уж когда они размером с откормленную утку! Конечно, монстры не совсем были похожи на обычных мух, но достаточно, чтобы так их называть. Нурико врезал одному из черных, мохнатых, крылатых чудовищ по многоглазой морде, почувствовал, как кулак с хлюпанием погружается во что-то склизкое, отскочил, покрываясь гусиной кожей и, чувствуя тошноту, закрылся щитом и совершенно позорным образом завизжал. Отрезвили его только горячий поток воздуха от пронесшейся мимо огненной волны. Юноша осторожно выглянул наружу. Таски тыкал тессеном в обугленных монстров. Нурико надулся, ожидая подколок за свое поведение, но парень только задумчиво протянул: - Интересно, они вкусные? Чувствуя, как завтрак рванулся к горлу, Нурико бросился в растущие вдоль дороги кусты, успев еще напоследок перехватить насмешливый взгляд, и пообещать: - Ты у меня за это заплатишь! *** Они пробирались все дальше на запад, и Нурико все больше охватывал страх. Ему казалось, что страна умирает у него на глазах. Конан всегда славился своей красотой, но сейчас, куда ни кинь взгляд, все было серым. Серое небо, серые поля и леса, серые лица редких встречных - всё словно припорошено пеплом. Юноша повернул голову. Они как раз миновали Долину тысячи водопадов. Он помнил это место – сюда однажды летом выезжал двор. Тогда вокруг было почти немыслимо прекрасно. Бесчисленные струи воды играли под лучами солнца, перекликаясь с буйством красок в нарядах придворных дам, которые так напоминали цветы, что мириады бабочек вились вокруг них, опускаясь на замысловатые прически подобно живым драгоценностям. Сейчас по бурому камню стекали только отдельные капли, и казалось, что скалы рыдают. Нурико внезапно остро почувствовал, как дорожная грязь, подобно рукам плакальщиц, цепляется за его сапоги, покачнулся и упал на колени. Таски, услыхав плеск за спиной, остановился, оглядываясь: - Эй, ты чего? - Ничего, - проговорил Нурико. – Устал. – Он чувствовал себя таким же серым, как и все вокруг. Таски подошел ближе. Юноша даже прищурился, таким вдруг ярким показался ему друг. Таски словно горел на фоне безжизненного мира, и дело было вовсе не в растрепанных рыжих волосах. Впрочем, бывшему разбойнику было не до сантиментов. Он молча сдернул с Нурико щит, закинул себе на плечо, рывком поднял юношу на ноги и велел: - Так, не тормозим! Нам еще пились и пилить! – и рысью побежал по дороге. - Ну, точно – лось! – проворчал Нурико, но ему стало легче. И не только потому, что у него забрали щит. *** В очередном трактире их не хотели принимать даже за деньги. Потрепанная бабка все бубнила через щель: - Ничего нет. Нас уже огра… взяли у нас уже все. Ничего нет, – и так бесконечно, несмотря на все уверения Нурико, что они не бандиты. Наконец, Таски просто открыл дверь силой, сдвинув женщину в сторону. Она не врала. Хозяева испуганно жались в угол, ожидая от незваных пришельцев худшего. Нурико покачал головой: - Опять без горячего ужина, – пытаясь разрядить обстановку, он нарочно капризно проныл: - Я желудок себе так испорчу! – хозяева испугались еще больше. Таски поманил бабку. Та бочком подошла. Парень вручил ей немного сушеных овощей и мяса и велел: - Свари, – женщина взяла продукты и метнулась на кухню. Путешественники присели за оставшийся в живых стол. Хозяин робко выбрался из угла и, поминутно оглядываясь, запалил лучину. Когда женщина принесла горшок с готовой едой, парень скомандовал ей: - Пробуй! Никто не возмутился и не обиделся. Женщина послушно зачерпнула ложкой варево и отправила себе в рот. Только убедившись, что с ней ничего не произошло, Нурико и Таски начали есть. Когда в горшке осталась половина, рыжий парень подтолкнул его к хозяевам: - Берите! Такого изумления в глазах людей Нурико давно не приходилось наблюдать. Юноша посмотрел на своего компаньона, а тот хмыкнул: - Да ладно, за деньги сейчас все равно почти ничего не купишь, а так хоть поедят. Чуть позже, когда Нурико собирался ложиться спать, а Таски устраивался на лавке поудобней перед дежурством, хозяйка вернулась и осторожно поставила на стол перед ними побитую миску, в которой лежало несколько сморщенных яблок. Нурико улыбнулся женщине, растроганный, но она опять убежала. Юноша посмотрел на жалкие плоды и неожиданно перехватил жадный взгляд Таски, который спросил, не отводя глаз от яблок: - Хочешь? - Да не особенно, - отмахнулся Нурико. – А ты? Таски неожиданно покраснел, отвернулся и пробубнил: - Ты, это, если ты не хочешь, я съем их, ладно? - Ладно, - согласился Нурико. – А чего ты краснеешь, а? - Я люблю фрукты! – с вызовом ответил Таски, схватил яблоко и откусил от него почти половину. Нурико собрался было сказать что-нибудь по этому поводу, но потом передумал и признался: - А я сладкое люблю! Сквозняки врывались сквозь щели, заставляя пламя метаться и отбрасывать тени на стены. Было холодно, но все равно в пустом трактире стало неожиданно уютно. *** Иногда место под крышей для ночлега найти не удавалось, и тогда они останавливались прямо в лесу. Мокро, холодно, зато безопасней, чем среди подозрительных личностей или покосившихся развалин. И тогда можно было поговорить перед сном. Обычно разговор начинал Нурико, который за время, проведенное на чужих чердаках и в подвалах, прячась от кутовцев, научился тишину одновременно ценить и ненавидеть. - Слушай, - обратился он тем вечером к Таски, - а ты ведь так и не рассказал, как в той долине оказался! - Ага, а ты не рассказал, как меня нашел! – парировал парень. - Да пожалуйста! Сначала я пошел к горе Райкаку… - Ты был на горе? И как там? – вскинулся Таски. - Пусто. Таски помрачнел. Нурико почувствовал себя виноватым: - Не расстраивайся, мало ли что могло произойти. Парень подкинул веток в огонь: - Да я сильно и не надеялся. Знал, что даже если парни пойдут обратно на гору, то там не задержатся. Делать там сейчас нечего. Караванов нет, а пересидеть не получится – припасов маловато. Мы продукты в деревнях выменивали. Но я думал, может, хоть весточку мне кто оставит! – он выглядел расстроенным. Потом встряхнулся: - Ну, на горе меня не было, а дальше? Та долина, это ж дырень страшная, мы поэтому туда и поперлись прятаться. Я про неё, когда путешествовал, слышал от одного деда. Тот в детстве там жил, а потом они оттуда уехали: надоело от тварей из леса отбиваться. Но сейчас уж лучше громяки, чем люди! – настроение у Таски явно испортилось, и Нурико коротко объяснил: - Спрашивал там-сям, сям-там. Один слушок, другой. Тессен - штука уникальная, кто хоть раз видел, тот обязательно растреплет. - Или кому жопу припалило! - Ага, ну вот так, по слухам, и нашел. А как тропу отыскал, даже не спрашивай – сам не знаю. Наверное, Судзаку провел! Таски поморщился, как всегда, когда упоминалось божество Юга. - Судзаку! Тьфу! Где тот Судзаку был, когда… А, хрен с ним! Ты первым дежуришь! – и укрылся с головой. *** На следующий вечер Нурико вернулся к незаконченному разговору. - Так всё-таки, как ты охранником при куче детишек оказался? – какой бес тянул его за язык, заставляя расспрашивать Таски о том, о чем тот совершенно явно не хотел говорить, юноша не знал. Но его насмешливый тон заставил парня вздрогнуть и наклониться над костром так низко, что пряди волос почти слились с языками огня. - Интересно, да, транс? Что ж ты такой любопытный? Сам тихушничаешь, а ко мне лезешь? А если я просто не хочу об этом говорить, тебе такое в голову не приходило?! – выкрикнул Таски почти истерично. - Что, так плохо? – тихо спросил Нурико, уже жалея о своем любопытстве. - Да чего уж там! – Таски выпрямился, отбросил волосы с лица и в упор посмотрел на юношу. – Для вечерней байки сойдет. Восемь месяцев назад. Окрестности Эйю. - Тихо, тихо, Палец! – Таски, успокаивая, похлопал нервно хрипящего коня по шее. Странное имя для боевого жеребца, но для Таски он и правда стал перстом судьбы… *** В сумерках горящий город выглядел странно, словно тут устроили грандиозную вечеринку, разбросали вокруг вещи, еду, даже мебель, повеселились, а потом оставили костер догорать без присмотра. Шум боя сместился в сторону ворот, куда отступила армия Конана и преследующие её воины Куто, и устремились в отчаянной попытке покинуть захваченный Эйю горожане. Людей на улицах почти не осталось. Изредка мелькали черные тени на фоне пылающих зданий. Одна из таких теней налетела на Таски, толкнула, пробормотала «Простите» и исчезла. Но парень этого даже не заметил. Он вообще ничего не чувствовал, находясь последние несколько часов в оцепенении. Ни мыслей, ни чувств, ни ощущений – ничего, только могильная земля на руках и окровавленные ладони Нурико, которые тот в отчаянии протягивает к нему. Он сбежал, не вынес испуганного взгляда Тирико, который прижимается к Мицукаке, а доктор все гладит его по голове, не замечая, как капающие из глаз слезы уже промочили забавный хвостик мальчишки. Он не мог больше видеть лица Нурико, на котором растерянность смешалась с гневом. Он хотел что-то почувствовать, но не мог, и, не отводя глаз от друзей, попятился из этого проклятого сада, в котором они только что похоронили все свои надежды, мечты, будущее. «Надо выбираться из города. Надо найти своих парней. Надо вернуться за ребятами», - тяжело ворочались в гудящей, словно после выпивки, голове мысли, не находя отклика в бредущем неизвестно куда теле. Из проулка между домами вылетел огромный конь и сбил Таски на землю. - Какого!!! – заорал парень, приходя в себя от боли в ушибленном плече, вскакивая и замахиваясь на неизвестно откуда взявшуюся скотину. Но конь только жалобно заржал и попытался боком прижаться к человеку. Учитывая его размеры, выглядело это, наверное, комично, но Таски было не до смеха. - Тихо, тихо, - попытался утихомирить он коня. – Ты чего тут один? – пробормотал, оглядывая богатую сбрую и полные переметные сумки. Кто-то собирался уехать из города с комфортом, но, судя по крови на седле, не слишком в этом преуспел. - Тихо, - повторил Таски больше для себя, чем для коня, который, почувствовав твердую руку, успокоился. – Так, Палец, - имя пришло в голову неожиданно, и Таски криво хмыкнул, - для начала нам надо убраться из этого гребанного городишка! *** Они успели в последний момент. Буквально за их спинами флаг Конана, жалко затрепетав, упал с барбакана, и под триумфальные вопли на его месте развернулось полотнище стяга Куто. Таски сплюнул с отвращением и пришпорил коня. *** И вот уже третий день они кружили по окрестностям Эйю, так и не придя к окончательному решению, что делать дальше. Впрочем, Пальцу было все равно, но Таски уже привык разговаривать с конем, благо тот не спорил и не пререкался. - Не то, что Нурико, - пробормотал парень. – О черт, думаешь, наши выбрались? – спросил он жеребца. Тот обнадеживающе фыркнул. - Ага, я тоже надеюсь, - согласился Таски. – Ну, в любом случае, в город сейчас возвращаться не резон. Пока буча хоть чуть не уляжется, - из того, что он видел, было ясно, что в ближайшее время контратаки Конана не будет. Где назначен пункт сбора отступающих войск, Таски не знал, да и вступать в регулярную армию не собирался, поэтому после некоторого размышления он развернул Пальца в сторону горы Райкаку. - Хочу убедиться, что с парнями все в порядке, - объяснил он коню. – А куда они пойдут? Правильно, до дому! - Конь согласно кивнул головой. *** Таски свернул с большака почти сразу. Толпы людей, бредущих навстречу друг другу с одинаково обреченным выражением на лицах, нервировали и раздражали, и он предпочел углубиться в заросли, благо, Палец раздвигал своей тушей подлесок, как траву. Когда солнце почти село, парень спрыгнул на землю и скомандовал: - Будем ночевать тут! – конь ткнулся громадной мордой ему в затылок. - Да ты ласкуша, - удивился Таски. Палец, словно подтверждая это, снова полез обниматься, что, при его габаритах, грозило минимум переломами. - Тихо, тихо, - оттолкнул его парень, но чистил он благодарно вздыхающего коня долго, словно пытаясь этим нехитрым занятием отогнать все всплывающие и всплывающие в памяти жуткие картины. *** Разбудил их отчаянный крик. Таски взлетел с земли, еще не соображая, что происходит, и так и замер на одном колене, тяжело дыша и поводя перед собой полураскрытым тессеном. Палец, нервно прядя ушами, пытался спрятаться за дерево. - Трус, - проворчал Таски, убедившись, что никого вокруг нет. Еще один вопль заставил их синхронно вздрогнуть. - Пойти посмотреть? – спросил парень у коня. Тот отрицательно замотал головой. Позже Таски неоднократно думал, что было бы, если бы он тогда послушался собственную лошадь. Но он поднялся и пошел на крики. *** Жопа. Это была не фигура речи, это была жопа. Бледная, волосатая, жирная жопа встретила Таски на поляне. Опешивший парень даже не сразу увидел, что у этой выдающейся части тела есть хозяин, который, стоя на коленях, сопел, кряхтел и извивался. Таски поморщился – насильников он не любил, но вмешиваться не собирался, это их дело, да и жертва протестующих звуков не издавала. Парень пожал плечами и пошел дальше, но внезапно остановился. В картине с жопой было какое-то несоответствие канону. Чувствуя, как внезапно онемели пальцы, Таски бросился к мужику и ударил его ногой в бок, отбрасывая в сторону. Туша отлетела, издавая протестующие звуки, а на земле, раскинув голые ножки и глядя широко раскрытыми пустыми глазами в небо, осталась лежать девочка, не старше десяти. - Слышь, пацан, ты чё? – недовольно заворчал мужик, моргая поросячьими ресницами. - Она ребенок, - прохрипел Таски, борясь с накатывающей тошнотой. - Созрел уже персик! – мужик хихикнул, протянул руку и ущипнул девочку за розовый сосок, виднеющийся сквозь прорехи платья. – Вторым будешь? – подмигнул он парню. Белая, холодная до морозной хрусткости ярость затопила Таски. Прозрачная ясность окутала его, но слова не шли, и он просто ударил кромкой тессена в немытую шею с подергивающимся кадыком. Мужик упал назад, хрипя и царапая ногтями стальные пластины. Таски навалился на него, вгоняя веер все глубже в горло, заглядывая в глаза, в которых заплескалась предсмертная паника, видя, как на губах начали вздуваться окрашенные розовым пузыри, чувствуя, как агония жертвы, проходя по оружию, отдается дрожью в руках. Мужик последний раз дернул ногами и сдох, обделавшись напоследок. Таски выдернул тессен и оглянулся. Девочка сидела все с тем же пустым взглядом, как-то очень по взрослому кутаясь в обрывки одежды. - С тобой все в порядке? - спросил парень и тут же мысленно выругался: «Нашел о чем спрашивать!», но что еще сказать, он не знал. Потоптался на месте, сбросил с себя кафтан и накрыл девочку с головой, а сам сел рядом и молча начал чистить веер. Замерев сначала, как зверек, девочка через некоторое время завозилась. - Ты тут одна? – снова попытался Таски. Кафтан закачался из стороны в сторону. - Ага, значит, не одна, - парень сплюнул, пытаясь избавиться от кислого привкуса во рту. – Может, им тоже помочь надо? – предположил он. Из рукава показалась тонкая ручка, указала на кусты, а из-за ворота прошелестело: - Ниу. - А? – не понял Таски. - Ниу, - уже более настойчиво указала ручка. Мозг, отходя от шока, неторопливо ворочался, делая выводы: - Там в кустах еще кто-то есть? Но кафтан уже опал безжизненными складками. Таски встал: - Послушай, я сейчас пойду и заберу Ниу… Да? Но если она меня увидит, она не испугается? – он не знал, как надо разговаривать с детьми, но чувствовал, что нельзя оставлять девочку сидеть на поляне, рядом с трупом насильника. Сначала ребенок никак не отреагировал, и парень уже подумал, что придется её нести, но потом девочка с трудом встала и, путаясь в полах тяжелого кожаного кафтана, заковыляла к кустам. Держась так, чтобы загораживать тело, Таски пошел за ней. *** Ниу показалась ему крошечной, когда лежала вот так, свернувшись в клубочек и зажимая уши руками. Сначала Таски подумал, что тут тоже что-то произошло, но когда старшая девочка притронулась к ней, она открыла ясные любопытные глазенки и затрещала: - Ой, сестричка, уже можно не прятаться? Мне эта игра не нравится! А что это на тебе одето? Так смешно! А это кто? – Ниу сунула палец в рот и скосила взгляд. – Он симпатичный. У Таски, несмотря на все произошедшее, угол рта пополз в сторону. Подхватив болтушку на руки, он был удостоен рывка за волосы и вопроса: - А как тебя зовут? Ты отнесешь меня к маме? - Если твоя сестричка покажет мне дорогу, то я отнесу тебя к маме. Я… Генро. - Она Бо. И чего мы стоим? *** Ощущение, что он влип по самое небалуйся, охватило Таски в тот момент, когда он вышел к разграбленному обозу с беженцами, многие из которых, бежав из Эйю, нашли свою смерть на лесной поляне. Еще часом раньше Таски бы просто скривился при виде такого безобразного непрофессионализма, не особо заморачиваясь по поводу жертв. «Горные братья» с Райкаку не были святыми, но обчищали караваны так, что попавшие в их ловушку путники потом, оклемавшись от шока по поводу утраченного имущества, рассказывали о произошедшем, как о захватывающем приключении, а женщины украдкой томно вздыхали. Атаман всегда говорил: «Зачем убивать овцу, с которой можно на следующий год еще шерсти настричь», «Перед лицом смерти даже кролик львом становится – зачем рисковать» и другие умные вещи. Но сейчас Таски держал на руках теплую Ниу, а Бо безучастно стояла рядом, а напротив истошно голосила старуха, обнимая внуков, билась между оглоблей разграбленной повозки лошадь, пытаясь раз за разом встать, но хрипя, падала, мужчина со стрелой в плече качал у груди тело женщины со слипшимися от крови волосами… - Ниу, закрой снова глазки и зажми ушки, - попросил парень. - Не хочу! – надула губы девочка. – Хочу к маме! – и попыталась повернуть голову в сторону поляны. Таски прижал её покрепче, не давая этого сделать, и спросил у Бо: - Ты видишь свою маму? Девочка все так же равнодушно показала на лежащее неподалеку тело. - Дерьмо. - Это нехорошее слово! – возмутилась Ниу, пытаясь вырваться. Таски распахнул на Бо свой кафтан, сунул туда Ниу, велел: - Держи её, - поддернул отвороты повыше, закрывая девочек с головой, и снова оглянулся. Растрепанная женщина, еле переставляя окровавленные ноги, мелькающие в обрывках юбки, бездумно брела кругами, поднимая с земли валяющиеся вещи и тут же их роняя, под деревом плакали дети, пытаясь растормошить лежащую ничком мать, тощий мужичонка, стирая с лица кровь, громоздил на двуколку какие-то кули, не замечая, что они падают с другой стороны… В голове у Таски возникли и выстроились совершенно четкие мысли: «Собрать людей. Добить лошадь. Помочь раненым. Сходить за Пальцем. Проверить, что из припасов осталось. Похоронить убитых. Детей на повозку и валить отсюда» Безбашенный, вечно над всем стебущийся и корчащий из себя придурка разбойник изумился: «Оно мне надо?» Таски откашлялся и заорал: - Народ, слушай меня! *** - И пошли они ветром гонимые, - нараспев, глядя в огонь, договорил Таски. – Потом еще много дерьма было, на пару-тройку вечеров хватит. Рассказать? Про бандитов, про работорговцев, про людей, которые становились хуже животных, - подражая сказителям, чтобы не сорваться на крик, выговорил парень, - про животных, которые были лучше людей, - ветка хрустнула у него в кулаке, когда он вспомнил, как доверчиво перебирал ему мягкими губами волосы Палец перед тем, когда он чиркнул жеребца ножом поперек горла, и как отказался есть потом его мясо, а тетка Ксия, отвесив ему тяжелую пощечину, всунула в руки миску, пригрозив накормить насильно… Языки пламени плясали, гипнотизируя и грозя безвозвратно сбросить в темный омут воспоминаний. *** - А я, как крыса, прятался по подвалам и чердакам, - Нурико весь съежился, уткнувшись лицом в колени. Нурико было плохо. Хотелось реветь и рассказать про все, что с ним произошло, но стало страшно. Он знал, что стоит начать, и он не удержится и вывалит все, перекладывая груз ответственности на чужие плечи. Юноша сжался еще сильнее. Это его ноша, но он втянул Таски во все это, и тот должен знать… - Таски… - начал Нурико, но его внезапно толкнули ладонью в макушку: - Ой, транс, ты прям как баба! Мы живы? Живы! Это главное, а на остальное плевать! Ты дежуришь первым, - Таски демонстративно зевнул, накрылся с головой плащом и почти сразу забормотал во сне. Оторопевший Нурико понял, что его попытка сказать правду в очередной раз провалилась. *** Наконец, лабиринт размытых дорог вывел их к западным границам Империи. - И что мы имеем? – задумчиво спросил Таски, оглядывая реку, которая медленно закручивалась в водовороты и холодными пальцами волн облизывала низкий болотистый берег. – А имеем мы, - ответил он сам себе, - хренову прорву воды, через которую предстоит перебраться. - Так мы что, поплывем?! – Нурико в ужасе обхватил себя руками. - Другие предложения? – Таски спихнул в реку камешек. - Может все же поищем лодку или мост, или.. - У нас крылья вырастут! – перебил его рыжий. – Тоже перспектива! Нурико, идиот, как ты часто повторяешь, у нас я, а ты «умненький»! – говорил Таски без особого раздражения. – Вот и думай своим «умненьким» мозгом. Мосты, если они еще остались, под контролем либо кутовцев, либо наших войск. Ни те, ни другие нас через реку не пустят. Найти лодку можно, но шанс не влипнуть при этом в неприятности минимален. И вообще, чего ты дергаешься?! Это я дергаться должен… - Вот именно! – уцепился за подсказку Нурико. – Утопнешь, как кирпич, и что будет?! - Не утопну, - по непонятным причинам Таски был спокоен. – Во-он, видишь бревнышко? – ткнул он рукой. – Уцеплюсь и перебарахтаюсь как-нибудь. – Он начал расстегивать доспех. Нурико попятился: - Ты с ума сошел!! Вода ледяная! Мы все утонем, у нас судорога будет! Мы простудимся и умрем!!! - Транс, ну ты точно, как баба! – скривился Таски. – Давай щит. Сложим на него барахло, оно не промокнет, там оденемся и быстренько к Мицукаке. Авось доктор не даст помереть! - Да мы даже точно не знаем, где он! Может, все же поищем лодку? – голос Нурико стал просительным. Юноша вцепился в одежду, всем своим видом демонстрируя, что плавать он не намерен. Таски стащил сапоги: - Нурико, ты меня в это втравил, ты ныл про спасение мира… А НУ ЖИВО РАЗДЕЛСЯ, ТРАНС!!!! – если в радиусе трех километров были люди, то они должны были подумать нехорошее. Но на Нурико вопль не подействовал. Он продолжал отрицательно качать головой, даже когда Таски покидал свои вещи в щит, придавил их оружием и вопросительно посмотрел на юношу: - И долго мне из-за тебя тут голяком стоять? – Нурико поспешно отвел глаза. Таски вздохнул: - Скромница ты наша. Хотя, - голос его изменился, - возможно, ты прав. – Таски смотрел на что-то позади Нурико. Юноша с надеждой обернулся, ожидая увидеть там лодку, и в этот момент могучий пендель сбросил его в реку. - Ты прав, трансы и в одежде плавать могут! *** Несмотря на страстное желание, уже которое за это путешествие, Нурико не убил Таски. Тот сам почти с этим справился, наглотавшись воды, но до другого берега, как и обещал, добарахтался. И теперь одевался в сухое, хладнокровно наблюдая за трясущимся Нурико: - Холодно ли тебе девица, холодно ли тебе, красная? – спросил желчно, но потом бросил юноше оба плаща и свою куртку: - Переоденься! Плащ вместо юбки повяжи и ходи, как девка! – забота, как всегда, была замаскирована толстым слоем хамства. Нурико благодарно закивал и тут же попросил: - Отвернись, пожалуйста! Таски наградил его убийственным взглядом, но просьбу выполнил, ворча при этом: - Вот скажи мне, транс, ЧТО я там не видел? *** На этом берегу реки все было по-другому. Казалось бы – тоже серое небо, та же пожухлая трава и черные деревья, но даже дышалось как-то легче. Может, дело было во флагах Конана, которые реяли над рядами солдат, маршировавших по дороге, а, может, в самих воинах, уверенных и спокойных. - Гляди-ка, - разглядывая их, признал Таски, - похоже, что новый Император, который хрен-знает-кем Хотохори приходится, знает свое дело! Демоны, а куда нашего симпатяшку занесло, интересно? – он посмотрел на Нурико. Тот стоял бледный, и Таски преувеличенно бодро хлопнул его по спине: - Ой, да не грузись ты, транс, найдем мы твоего ненаглядного! Нурико улыбнулся и похлопал его по спине в ответ. Так, что Таски улетел на обочину. *** Расспрашивать про Мицукаке они начали у первого же встречного. И первый же встречный довольно уверенно ткнул рукой, показывая, где можно найти «волшебного доктора». - Похоже, нам, наконец, начинает везти! – боясь сглазить, тихо прошептал Нурико. *** Чем дальше они шли, тем больше больных и увечных попадалось им по пути, и к маленькой деревушке подходила уже толпа, которая вливалась в толпу еще большую, осаждавшую небольшой дом на окраине. - Тц, - сплюнул Таски, прищуриваясь. – Что-то тут не так, печенкой чую! - Не надо было ту бурду пить, и печень бы молчала! – Но Нурико был вынужден согласиться, что Таски прав: выходящие из дома люди не выглядели счастливыми и излечившимися. Многие плакали. Слышались проклятья. Вновь пришедшие испуганно смотрели на них, но из очереди не уходили. Таски решительно начал протискиваться вперед. Народ начал возмущаться: - Эй, вы тут не стояли! Идите назад! - Нам только на минуточку! – извиняющимся тоном, уворачиваясь от костылей и кулаков, лепетал Нурико, еле поспевая за товарищем. Возле самой двери толпа стояла еще гуще и расходиться даже при виде агрессивно настроенного рыжего парня не собиралась. Поняв, что они завязли, Нурико запаниковал, но Таски решил проблему очень просто – вдохнул поглубже и заорал: - МИЦУКАКЕ! ВЫХОДИ! ЭТО МЫ! Дверь приоткрылась. На пороге стоял Мицукаке и потрясено смотрел на вновь прибывших.