Can you feel my love buzz? 0

Фемслэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между женщинами
Персонификация (Антропоморфики)

Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Драма, POV, Hurt/comfort, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
UST
Размер:
Драббл, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Ты продолжала читать, но уже рассеянно, вовсе не наслаждаясь. Я тихо позвала тебя, но ты швырнула книгу в другой конец комнаты, она глухо ударилась о стену и упала в угол, и на старом магнитофоне, бывавшем в ремонте несколько раз, ты включила любимый плейлист, поприветствовавший нас электрогитарой.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
9 ноября 2018, 08:05
      Ты сидела, закинув ноги, обутые в белые кеды, больше похожие на облака, на стол и читала Кинга. Это странно, ведь ты панически боялась ужастиков, особенно авторства Короля Ужасов.

      Я сегодня вовсе не узнала тебя, когда ты уверенным шагом пошла в сторону полок, донельзя набитыми этой королевской литературой. Ты доставала каждую, щупала её, открывала, вдыхая аромат страниц и шепча слова восхищения, как можно тише, чтобы их не услышала я, и закрывала, снова возвращая к остальным.

      Мы стояли так час или гораздо меньше, или гораздо больше, но мне не нравилась такая ты, уверенная в своих действиях.

      Потом ты схватила одну из книг, стоявшую на третьей полке с краю, грубо раскрыв её на середине, жадно вдохнула, наполняя свои лёгкие манящим, хоть и вредным, ароматом.

      Я сразу поняла, что мы возьмём именно её, не следующую, не сотую, а именно эту. И ты кивнула, а я в какой раз издала тихий победный клич.

      — Май, — ты подняла глаза, внимательно слушая и желая побыстрее отделаться от меня, отмахнуться, как от назойливой мухи, или же прибить мухобойкой, размазав меня по стене, — скоро твоя смена.

      Ты кивнула, к моему удивлению, спокойно, словно это ничего не значило. Тонкие пальцы с изяществом перевернули ещё одну страницу и снова прикоснулись к слегка приоткрытым нежно-розовым губам.

      — Май, ты слышишь меня?

      Ты напряглась, пальцы правой руки сжались в кулак, губы сомкнулись, а в глазах появилось бешенство, вселившееся в тебя мгновенно, постепенно захватывающее и порабощающие тебя.

      — Да, Октябрь. Я помню. Это через неделю, ещё целая вечность, — процедила ты, глядя, словно сквозь меня, прозрачными с оттенком голубого глазами.
      — Что будет? Что с ними будет?
      — Какое нам дело? — крикнула ты, ударив по столу.

      Я молчала. Я видела множество вариантов ответа, но я выбрала самый болезненный, самый удушающий для меня, ведь я помнила твои шрамы, твои слёзы, твою боль.

      Ты создана не для этого лживого мира, придуманного с целью развеять скуку и позабавить господ, ты создана для большего, но вынуждена страдать, а за твоей жизнью обязательно будет заинтересованно наблюдать, как за постановкой в театре, тучный и необычайно богатый господин в элитном смокинге с золотыми запонками. Его дама, такая же тучная женщина, будет в шёлковом платье, уходящем в пол, и заморским веером, спасающим её от перенапряжения. Они будут сидеть в мягких креслах, чем-то похожих на троны, а ты будешь танцевать свою жизнь, вечно боясь не угодить им, пасть в немилость.

      Ты продолжала читать, но уже рассеянно, вовсе не наслаждаясь. Я тихо позвала тебя, но ты швырнула книгу в другой конец комнаты, она глухо ударилась о стену и упала в угол, и на старом магнитофоне, бывавшем в ремонте несколько раз, ты включила любимый плейлист, поприветствовавший нас электрогитарой.

      — Май, — повторила я, пытаясь перекричать злобного солиста какой-то рок-группы, — я хотела поговорить. Просто. Мы же не можем только и делать, что молчать, как бы не было тяжело.
      — Наслаждайся. Как ты там говоришь? Лови момент? Я ловлю его, и ты лови, — орала ты, делая вид, что довольна этими обстоятельствами, этой репликой, этой жизнью.

      Ты встала и, доковыляв до угла, где лежала книга, на своих отсиженных ногах присела рядом с ней. Проведя по бумажной обложке, которую легко было содрать одним движением руки, ты снова закричала, словно это было важнее, чем все слова, сказанные ранее, в порыве гнева:
      — К чёрту Кинга, — и молниеносно оторвала обложку, этакий протест системе сложившихся взглядов. Ты смотрела на меня с вызовом, словно я была против всех этих действий, против тебя.

      Я всё ещё хорошо помнила твоё бледное лицо и опухшие веки, из-под которых на мир смотрела измученная девочка, недождавшаяся чуда, тугие бинты мешали тебе спокойно двигать руками, они даже не избавили тебя от страшных шрамов, каждый раз напоминающих тебе о том роковом дне.

      Ты вырывала страницу за страницей, и скоро вокруг тебя медленно выросло плотное кольцо из страниц, вырванных небрежно, слишком криво. Я смотрела на тебя, пытаясь сдержать крик, медленно подходящий к горлу, а какой-то псих тянул ноты, хрипя.

      Я встала, убавила хрипы до невнятного бормотания и, подойдя к тебе, прошептала:

      — Май, просто говори, ведь я люблю тебя, не только радостную и открытую, но и угрюмую, и замкнутую. Я люблю любую тебя.
      — Какая к чертям любовь? Просто твоя милая забота, плата за которую — поцелуи и объятия. Ты разве сама этого не понимаешь, Октябрь? — ответила она, продолжая рвать страницы.

      Милая Май, неужели всё это плод моего воображения, заполняющий пустоту и покрывающий ложь и равнодушие? Неужели ты просто питалась моей энергией, моим теплом, чтобы существовать? Если так, то ты гений, из-за которого не стыдно потерять голову или расплавить мозги.

      — Значит, к чёрту Кинга, к чёрту дружбу, к чёрту любовь?
      — Идеально, — воскликнула ты, а твои глаза осветились небывалым блеском. — Звучит как тост. У нас есть что-нибудь выпить?
      — Нет, — соврала я.
      — Хочешь, чтобы я сама нашла? — ты встала, подошла к магнитофону и отрегулировала вой психов на полную, а после, стуча белыми кедами, побежала к холодильнику с сохранившейся в нём с моего Дня Рождения бутылкой виски.

      Вернулась ты уже с бутылкой и бокалами. Наполнив их до краёв, ты встала на стул, поклявшись, что скажешь очаровательный тост, но лишь процитировала мои слова, заменив горечь на несказанную радость:
      — К чёрту Кинга, к чёрту дружбу, к чёрту любовь!

      Мы сидели и смотрели друг на друга. Психи орали, а ты вырывала последние страницы. По моим щекам катились слёзы, они скатывались, не попадая в такт, выбиваясь из общего ритма.

      Посмотрев на наполовину полный бокал, ты решила добить меня окончательно — выдрать душу вместе с ветвистым мощным корнем, удерживающим её внутри:
      — Правда, ведь говорят, что душа — это пятое колесо у телеги? Тогда почему все так ценят и проклинают её одновременно? Кстати, с тебя тост.
      — Что-то ведь нужно ценить и проклинать, душа идеально подходит на эту роль, — улыбнулась я.
      — Люди слишком глупы для этого мира, наверное, поэтому нам всегда любопытно смотреть на этаких Мориарти, показывающим миру свои возможности.
      — Может быть, этот твой рок не такой уж и плохой? За него, кстати, — я подняла бокал, ты сделала то же самое.

      Отпив, ты внезапно, чуть не подскользнувшись, подбежала ко мне и, прижавшись к моему уху своими разгорячёнными губами, прошептала:
      — Я хочу сидеть подле костра, чтобы, знаешь, было тепло и уютно. У нас есть бак?

      Я не успела кивнуть, а ты уже побежала на балкон и вскоре вернулась, неся ведро и откуда-то взявшуюся канистру. Без лишних слов ты, загребая стопки страниц, кидала их в ведро, потом, как в немом кино, лила бензин и дарила им новую жизнь, поджигая.

      Вуаля, и ты уже танцевала, а огонь разносил твою тень по всей комнате, она отражалась во всём, приобретая новые значения. Я, не замечая этого, опустошила стакан, а ты уже звала меня к себе, помахивая чёртовой бутылкой, сблизившей и разъединившей нас.

      Я подошла к тебе, ты налила, мы опустошили стаканы, выпив за чёртову жизнь и за все её проявления, потом обнялись, и я растворилась в тебе. Ты дарила тепло, которого мне так не хватало, а я прикасалась к тебе снова и снова, не веря, что не сплю, после, убедившись в твоей реальности, я робко поцеловала тебя, а языки пламени, пытающиеся найти цель и убить её, не могли нас достать.

      Я готова была бесконечно стоять так, слушая недавно полюбившийся рок, чувствуя нетривиальную тебя, пытаясь понять, чем же пахнут твои доходящие до мочек рыжие волосы.

      — Мне нужно уйти?
      — Да, так будет лучше, но не сейчас, позже. Может быть, завтра, а лучше вместе со мной, через неделю, — подумав, прошетала ты.

      Я не была готова к этому, но приняла достойно, почти безболезненно.

      — Пообещай, что с ними всё будет хорошо. Я не уйду, пока не узнаю точно.
      — Я обещаю, что они будут живы, — ответила ты, а потом поспешно добавила, — и, возможно, счастливы.
      — А когда мы будем счастливы?
      — А что сейчас происходит, по твоему мнению? — прошептала ты, улыбаясь.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.