Love Me Dead

      Кажется, они оказались здесь, потому что Тааффе привёл его сюда, уведя от гостей, в какой-то момент крепко взяв его под локоть. У Рудольфа кружилась голова от вальсов и женских юбок с вечерними декольте, они слились в одно парчово-шёлковое месиво. Когда его изъяли из этого, у него не было ни сил, ни желания сопротивляться.       Тааффе говорил ему что-то масляно, тяня за собой. Ну и ладно. Рудольф ступал за ним, слыша только звонкий стук их каблуков по мраморным ступеням.       Когда вокруг стало совсем тихо, Тааффе его поцеловал. Рудольф сначала удивился немного, а потом где-то в конце поцелуя вспомнил, что с ним спал. Точно, точно, министр-президент, да. Он с ним спал. Вообще, давно надо было начать записывать, с кем он и как, чтобы избежать конфузов.       — Вы такой красивый сегодня, ваше высочество, — сказал ему Тааффе куда-то в подбородок.       Понятно.       Рудольф не помнил этого закутка, но нормально, вроде. Никого нет, статуи только. Зеркала. В зеркалах жидко блестели свечи.       Тааффе провёл руками по его плечам, погладил его, и хитро завёл: — Всё-таки наша униформа — самая красивая в Европе. И вы в ней такой красивый.       Ясно. В форме его трахнуть хочет. Что, прямо вот так, с орденской лентой? Со всеми этими отполированными железками, которые ему навешали на грудь за то, что он родился? Было бы забавно.       — Встаньте на колени.       Сказал так, вроде предлагает.       Рудольф встал перед ним на колени. Ордена бряцнули, когда он соприкоснулся с узорным паркетом.       Хорошие были у Тааффе ботинки, очень чистые. Лицо Рудольфа в них чуть ли не отражалось, когда он смотрел на них, прилежно сложив руки. Отражалось в ботинках.       — А наденьте ещё перчатки.       Рудольф потянулся в карман за перчатками, отдёрнул приподнятый мундир и начал натягивать их на ладони. Белоснежные, шёлковые. Интересно, как много Тааффе фантазировал об этом. Как много он представлял себе на всех этих приёмах, балах, следил за ним своим скользким взглядом и представлял, как эти руки в белых перчатках будут расстёгивать его штаны.       Что они все представляют, когда на него смотрят. Когда он такой красивый в этой форме.       — А если испачкаюсь, — пробормотал Рудольф.       — Значит, сегодня вам нужно быть очень аккуратным мальчиком, ваше высочество, — ответил ему Тааффе.       Позаботьтесь, чтобы моя сперма не оказалась на ленте ордена Святого Стефана, ваше высочество! Отсасывайте мне аккуратно, ваше высочество!       Рудольф видел себя краем глаза в зеркале. Белый мундир с золотыми пуговицами, бриллианты на звезде. Он очень хорошо мог представить себя со стороны, он и был от себя в стороне, безучастно смотрел на то, как какой-то кронпринц какой-то империи отсасывал какому-то министру в чёрном фраке с белой бабочкой, всё нетерпеливо клавшему ему руку на голову.       У принца был высокий золотой воротник. И штаны красные, нарядные, возившиеся коленями по полу. Он был как эмалевый, как с картины.       Он понимал Тааффе, что он хотел и почему он этого хотел. С ним всё ясно. Кронпринц на коленях — это статусно.       Зеркала смотрели на него его глазами. Сейчас он вернётся ко всем, и они тоже будут так на него смотреть. Самая красивая униформа в Европе. И чтоб не смел снимать перчатки!       Рудольф сглотнул, потому что помнил, что надо быть аккуратными и не запачкать мундир.       — Вот видите, — довольно протянул Тааффе, — какой вы молодец. Можете идти к гостям.       Рудольф поднялся, чуть пошатываясь, и получил от него награду поцелуй. В щёку, естественно.       Свечи горели в золотых зеркалах. Рудольф хотел уже покрыться мраморной коркой, наконец. И больше никогда не сдвинуться с места.