Всё началось с порнушки...

       Ирука и сам не знал, что дернуло его это написать. Хотя нет, прекрасно знал.        Дернула собственная гордость.        Тогда, пару месяцев назад, мимолетно, но зло брошенная Легендарным Копирующим фраза больно ударила по самолюбию. Он всего-то дежурно рявкнул на Хатаке, чтоб тот не читал свою порнушку в общественном месте, как тот буквально отбрил чунина ответом:        -А вы, Ирука-сенсей, весь у нас такой моралист и праведник. Наверняка и дрочите строго по регламенту?        И Генма, хохотнув от души, поддержал:        -А секс у вас в миссионерской позе под одеялом, глубокой ночью и с выключенным светом!        Ируке тогда стоило большого труда сохранить на лице рассеяно-неприступную маску.        А джонины тем временем подхватили тему, принимаясь за обсуждение целомудренности самого праведного чунина штаба, выдвигая собственные теории. Молчали только залетные куноичи, Эбицу и заглянувший на минутку Морино.        Элитный учитель отметил сжатые до скрипа зубы за отрешенным выражением лица Ируки и в поддержку погладил парня по плечу. А Ибике, не понаслышке помнящий дурной нрав первого бедокура Конохи, уже мысленно прикидывал, как следует отчитываться перед Пятой за потери личного состава на неопределенное время. Выдернув сатанеющего штабного из мыслей легким прикосновением к руке, мужчина немного жалобно попросил:        -Только не до смерти, ладно?        Чунин метнул на него такой взгляд, что главу отдела пыток продрало морозом по загривку. Почему-то именно в этот момент вспомнилось, что именно Ирука помогает ему продумывать диверсии и тайные атаки для групп быстрого реагирования.        Умино досидел до конца рабочего дня, вынужденный терпеть насмешки и сомнения в собственной способности нормально удовлетворятся до тех пор, как часы над входом не указали обеими стрелками ровно на шесть, и, ни минуты не задерживаясь, на вякнувших было просьбу о помощи в бумагах Котецу и Изумо, был таков, убираясь из офиса.        На попытку Райдо всунуть ему в руки отчет, белозубо улыбнувшись, ответил, что время вышло, и не пошел бы он, Намияши-сан, домой. И что именно завтра ведомости по зарплате подшивают, так это не его, Ируки, проблема.        В спину прилетел обиженный комментарий про нетраханного девственника, и Умино практически повело.        По пути домой парень злобно скрипел зубами, мысли были заполнены отнюдь не обычными для сенсея планами и детскими выходками.        Умино жаждал крови.        И что, что Ирука чунин? Помнится, когда он прорывался в кабинет Каге или, когда оставлял с носом Анбу, у него не было даже звания генина.        И запас чакры у Умино приличный, ебануть сумеет, но в голове встал жесткий диссонанс — как бы сильно Ирука не ярился на чертовых клоунов, вздумавших обсуждать его постельные предпочтения, он не мог ответить им посылом на самоубийственную миссию или просто покалечить от души. В данный момент Коноха как никогда нуждалась в утверждении статуса нового Каге, и это достигалось в основном через постоянное выполнение миссий.        Запороть престиж деревни только ради того, чтобы отомстить кучке озабоченых уебков с самым главным пидорасом во главе явно того не стоило.        Тем более эти уроды только говорили, а за слова в ебальник дать, как бы ни хотелось, все же не к лицу шиноби, которые должны контролировать себя, даже если у них на глазах вырезают их близких. Да и Морино недвусмысленно намекнул на проблемы, которые будут у многоуважаемого сенсея, если тот выйдет за рамки.        В подвал с обвинением в саботаже не хотелось. Был там ребенком после особо выкрученной выходки. Больше попадать не хотелось.        И не попадал больше.        А вот тому, кто его туда отправил, Ирука отомстил. Хорошо так, со вкусом, с оттяжкой, заставив весь присутствовавший тогда на базе состав Анбу ссать кипятком и скрипеть зубами.        Все заинтересованные знали, на кого смотреть, но не знали, как он это провернул. С того момента Умино и пригласили на диалог, как будущего, но уже на тот момент весьма перспективного специалиста по диверсиям.        Неспособность омыть руки в юшке чужой крови из разбитых лиц, обсмаковать детали мести приводила Ируку в большую ярость, чем он мог ожидать.        Злоба пузырилась в груди, собиралась липкими комьями в гортани, жаждала выплеснутся.        И ведь обиднее всего не то, что гребаный Хатаке поглумился над ним. Вся соль, вся боль, была в том, что тот самый гребаный Хатаке дико нравился Ируке! И тем больнее было слышать такие жестокие насмешки от человека, которым ты восхищаешься, которого любишь до боли, до визга, до закушенных губ и разодранных в попытках удержатся от прикосновения ладоней.        Чтобы немного успокоить клокочущую ярость Ирука совершил несколько лишних кругов через Коноху, пока не вывалился на рынок.        Парень наткнулся на этот постер случайно. Он просто остановился у книжного и понял, что уже минуты две тупо втыкает в яркий плакат с надписью «Ича-Ича презентует!».        Сначала Умино даже не понял, что побудило его зайти в книжный.        А после…        Раз нельзя нанести вред физический…        Все началось с порнушки, так ведь? Губы Ируки расползлись в злобной улыбке.        Он сел прямо в книжном магазине за небольшой стойкой для клиентов с пачкой тут же купленных гражданских бланков для писем в руках, разлинованных в клетки. И, давясь отвратительным быстрорастворимым кофе, Ирука принялся писать красной ручкой.        В списке его талантов штабного работника минимальным умением было подделывание почерка. Весь первый год Ирука только и делал, что писал отчеты за мертвецов, и приловчился на ходу менять способ начертания в зависимости от того, чего требует ситуация.        Символы, что складно ложились на бумагу ровно и без остановки, как того требует въедливая учительская манера, были прямыми, слегка вытянутыми, круговые метки — летящими, вертикальные черты — рубленными, боковые — размашистыми, такими же, какими пишет прирожденный мечник Райдо.        Тот самый Намияши Райдо-сан, который на полном серьезе утверждал, что дрочит сенсей обязательно ведущей рукой, отставляя член ровно на 65 градусов относительно тела, как рекомендует учебник по сексуальному воспитанию. К тому же обязательно в ванной. И попадает ровно над краном в специально отмеченную маркером точку на кафеле.        Ирука писал, писал и писал, с наслаждением ощущая, как клокочущая в глотке ярость изливается на бумагу размашистыми строчками.        «Чистый Четверг».        Каждый четверг Намие-сан собирает мешочек и идет в общественную баню. Он приходит к семи часам, в самый пик.        Он неспешно раздевается в узкой раздевалке, ощущая, как трутся об него и об других купальщиков локти, бока, задницы, бедра.        Четверг чудесный день — нет пожилых и много молодёжи — шиноби ли, гражданских, но мало деток, всего один-два плещутся с отцами.        Мечник теряется среди них, не особо привлекая внимания ни статью, ни покрытым шрамами телом. На него смотрят даже уважительно, а знакомые вежливо раскланиваются кивками и делают вид, будто ничего не происходит, уважая частное желание побыть в одиночестве. Пусть и в полной бане.        Намие-сан укладывает форму в ящик и тихо, потираясь боками о гомонящий народ, проходит в зал.        Он занимает место в уголке недалеко от входа, усаживаясь на нагретый чужой подтянутой задницей стульчик, и неспешно начинает намыливаться.        Как шиноби, он не обделен внимательностью. Так что мимолетного бокового взгляда хватает, чтобы оценить молодые подтянутые попки, мелькающие рядом.        Вот наклонился молодой парень из гражданских. Ягодицы раздвинулись, открывая взору девственно узкое колечко мышц.        Вот другой отбивается от громко гогочущих друзей и, смущенно прикрывая расцвеченную засосами шею, оправдывается, мол девушка у него такая ревнивая, что ему еще делать. Но Намие-сан знает — парнишка врет. Девушки ставят маленькие аккуратные засосы, симметричные красивые метки. А такие широкие и продолговатые, немного отдающие синевой, ставят только мужчины, жаждущие показать всем принадлежность этого тела, чтобы никто не позарился на него.        Под небрежно наброшенным на колени полотенцем медленно наливается член.        Мечник словно случайно обливает периодически запотевающее зеркало и успевает в отражении разглядеть другую задницу — мягкую даже на вид, пышную, в половинках которой виднеется сочный разъёбаный анус.        Мужчину пробирает до мурашек, и он обливается, но член уже стоит по стойке смирно, пачкая бедро смазкой. Почему-то вспоминается фраза из учебника школьного курса урока сексуального воспитания — отвести член на 65 градусов относительно тела и надрачивать медленными возвратно-поступательными движениями.        Намие-сан смывает пену с волос и, отмечая боковым зрением весело вертящиеся тела, медленно идет в бассейн. Туда, где пара больше и очертания людей теряются в молочном тумане.        Он придерживает небольшое беленькое полотенчико у паха как приличный скромный джонин.        Так кажется со стороны.        На деле же, если он уберет руку, то махровый клочок ткани будет висеть на его члене как на крюке, настолько Намие-сан возбужден.        Он садится в воду медленно и расслабляется, выдыхая. Пах скрыт темной водой купальни и облаками тумана, пусть сквозь них и видны другие купающиеся тела. Бассейн небольшой, всего-то до середины бедра в самом глубоком месте.        Он снова выбирает себе местечко в углу. Напротив плещутся парень с засосами и тот, с сочной попкой. Спереди тоже есть на что посмотреть. Соски крупные, розовые и сквозь пар можно заметить, что они торчат.        Мечник снимает полотенце, тщательно выжимает его и укладывает себе на макушку. Сам упирается одной ногой в кафель бассейна, отгораживаясь от случайных соседей, запрокидывает голову. Одной рукой как бы случайно упирается в колено, а другую опускает на пах и медленно захватывает свой член в плен пальцев.        Дрочи-не-хочу, сколько тут попок на выбор мелькает. Намие-сан обожает на это смотреть. Пальцы обводят головку, ласково пробегаются по стволу и упираются в мошонку. Мужчина продолжает ласкать себя, двигая только кистью, стараясь не плескать вокруг. Пикантности ситуации придают снующие туда-сюда в поисках места люди. Намие-сан сдавливает свои яички, поочередно оттягивает их и снова обхватывает ствол, то ласково, то жестко проходясь по нежной распаренной коже.        Он зажимает головку в центр ладони, когда как рядом с ним грузно плюхается тело, притираясь бедром к его бедру, и хлопает Намие-сана по плечу.        Это оказывается друг и соратник с последней миссии — Ген-сан.        Джонин стискивает головку практически в кулак. И ощущает острый край подступившего оргазма, когда понимает, кто его окликнул.        Что еще хуже, Ген-сан — тот человек, за кем в остальные дни недели наблюдает мечник.        Намие-сан не знает, что ему делать.        Острый страх быть раскрытым мешается с не менее острым возбуждением, и слушая, как треплется товарищ, отвечая ему невпопад, мечник решает для себя сложную дилемму — убрать руку от возбужденного органа или продолжить водить рукой в такт мурлыканью и покачиванию неизменного сенбона в зубах компаньона.        Он решается на второе. Рука крепко сжимает пульсирующую головку, и в один момент спускает. Струя спермы бьет в центр ладони, и Намие-сан сипло выдыхает. На этот раз оргазм острее, перемешанный со страхом разоблачения, но…        Его товарищ моментально реагирует и пытается узнать, что происходит. Намие-сан же спокойно и удовлетворенно отмахивается от товарища, объясняя, что пересидел в воде. Затем вежливо отклоняет предложение о помощи нежданного гостя, так удачно разбавившего его времяпровождение в бане, и упирает в него руку, поднимаясь на ноги.        Ту самую, в которую спустил.        Мягкий член ничем не выдает былого напряжения, а Намие-сан краем глаза отмечает, что на плече собеседника остались мелкие следы его растворяющегося в воде семени.        Он уходит из бани удовлетворенный и довольный потаканию своей слабости, со сладким ощущением прикосновения к запретному плоду.        Пометил.        Коснулся.        Теперь у него есть, чем занять мысли.        До следующего четверга. »        Первое письмо, запакованное в здесь же купленный конверт, отправляется в специальную коробку с пометкой «Конкурсная Корреспонденция» в тот момент, когда продавец отвлекается на покупателя. Ирука же непринужденно берет флаер и еще раз изучает то, что дало ему возможность выплеснуть злость на бумагу.        Издательство, публикующее серию «Ича-Ича», уведомляло о том, что автор книг, уважаемый Джирайя-сан, предлагает своим читателям попробовать себя в роли писателей и написать короткую эротическую историю.        Журнал, посвященный той же тематике, что и «Ича-Ича», в течении трех месяцев будет публиковать в своём еженедельном выпуске десяток лучших работ. Подписчики будут голосовать за лучшую работу, и победитель получит крайнюю серию книг с подписью самого автора, который передаст их лично в руки человеку, чьи работы займут первую строчку рейтинга.        Начинающие авторы могут выбрать псевдоним, а потом все написанные ими работы (если таковых наберется больше пяти) будут опубликованы отдельным сборником.        Размер работы не должен превышать тысячи символов, но и не быть меньше пятисот. Текст должен быть грамматически выверен, содержать эротическую составляющую и привлекать внимание с первых строк. Авторы, вышедшие за эти пределы, автоматически исключаются из рейтинга.        Ирука потер ручки, а вечером, после проверок, уселся за новую писанину, от души выплескивая все эмоции, что накопились за день на джонинский состав. Даже если его не опубликуют (Джирайя-то гетеро-писатель), Рука-данна продолжит писать. Хотя бы редакция почитает всласть.        Умино злобно скалился, сидя ночью перед лампой, и записывал свои «унылые девственные фантазии» на гражданские бланки, вкидывая уже заполненные в конверт.        Вряд ли опубликуют все, нужен ведь только один рассказ, но сенсею было что выплеснуть.        После написания стало чуточку легче, и Умино с блудной улыбкой упал на кровать, засыпая. Завтра будет новый день и новая история.        Ирука был настроен жестко.