Я буду рядом

       Лексу повезла домой Кларк. Сама сесть за руль девушка была не в состоянии. За всю дорогу они не обмолвились ни словом. Лекса чувствовала себя просто ужасно, словно часть ее души оторвали от нее, а сердце и вовсе вытащили из груди. Дышать по-прежнему было тяжело. Она переваривала слова, сказанные врачом, по семидесятому кругу. И каждый раз они все сильнее били в голову и сердце.        Лекса смотрела в окно. Когда-то сказочный вид и атмосфера ночного города приносили удовольствие, но сейчас не вызывал абсолютно никаких эмоций. Все и везде было пусто. Причем, настолько пусто, что эта пустота, вперемешку с тишиной, звенела в ушах. Лекса не понимала за что все это свалилось на нее, она ведь не делала никому ничего плохого. Единственный человек в ее жизни, который знал ее «от» и «до», единственный, кому она доверяла, посвящала жизнь, кого так безумно любила, сейчас был не с ней. И больше не будет. Это до боли ранило ее. Кому теперь она нужна в этом чертовом мире? Все, что у нее было сейчас, не имело никакого значения.        — Как это произошло? — тихо, скорее сама у себя спрашивает Лекса.        Она не ждала ответа, потому что знала, что это принесет очередную волну дикой боли. Она просто не понимала, и все эти вопросы, вся боль, которая заполнила ее до краев, просто выплескивалось. Но ответов на вопросы не хотелось, не сейчас.        — Мы переходили дорогу. Еще горел красный, но мы решили пойти, потому что машин не было. Точнее, я решила пойти, а Кос эта идея изначально не понравилась, но она пошла за мной. Машин не было вообще, даже намека на них. Но когда Костия сделала несколько шагов, я услышала удар и крик. Обернулась и… Лекса, прости меня, — тихо, почти неслышно заканчивает предложение Кларк.        Лекса стиснула челюсти. Ее Костия умерла по вине Кларк. Она потеряла свою малышку из-за нее. Глаза налились кровью от злости на блондинку. Где-то на подсознании, Лекса понимала, что Кларк не виновата, но простить она не могла, не сейчас. Даже несмотря на то, что блондинка осмелилась сказать ей правду.Да и хотелось кого-то в этом винить. Если бы она знала водителя и под руку попался бы он, Лекса бы убила его на месте, но под рукой оказалась Кларк… Боль просто не давала покоя, она рвала изнутри, именно поэтому, наверно, Лексе хотелось плеваться ядом. И она не сдерживалась. Да и должна ли?        Повернувшись к Гриффин, Вуд посмотрела на нее с полнейшим отвращением и презрением. Даже слезы на лице блондинки не сглаживали положения. Лекса предполагала, что в душе Кларк не меньше боли, но только Костия не была ее девушкой, не та позиция, а значит не такая огромная потеря. Так думала разъяренная Вуд.        — Высади меня здесь, — шипит Лекса, прожигая блондинку взглядом.        Кларк проигнорировала слова брюнетки. До ее дома больше десяти минут на машине. На улице все же не так тепло, чтобы в ее то одежде идти домой пешком. Нельзя ее отпускать в таком состоянии, да и в таком виде тоже. Кларк была готова к крику, истерикам, даже к тому, что Лекса могла ударить ее, но из машины выпускать ее Гриффин не собиралась. По крайней мере, она так думала.        — Черт, останови машину, или я выпрыгну, — грозится Лекса.        Кларк понимала ее. Она понимала эту дикую боль, пустоту, злость. Лексе было безумно тяжело, но все равно это не давало ей никакого права вредить себе. Это не выход.        Кларк сжала руль немного сильнее и одним быстрым движением заблокировала двери машины, чтобы девушка уж точно не сделала ничего плохого. Бог ее знает, на что она была способна. В любом случае, случись что с Лексой, Костия бы этого Кларк не простила. Сейчас ей придется позаботиться о брюнетке.        — Кларк! Черт! — Лекса ударила по сидению кулаком, начиная глубоко дышать, — Я не могу находиться с тобой в одной машине, понимаешь?! Я потеряла любимого человека! И, блять, Гриффин, из-за тебя. Единственную, кто для меня что-то значил в этом мире, я… Я потеряла ее из-за тебя. Я ненавижу себя, но сильнее себя я ненавижу тебя! Так что лучше останови чертову машину, — начинает кричать Лекса, не сдерживая подступающую истерику.        — Заткнись, Лекса! Я виню себя не меньше твоего, ясно? Она была моей лучшей подругой. И сильнее всего на свете она бы хотела, чтобы ты была в порядке, поэтому закрой рот! Я обещала ей позаботиться о тебе, — сдерживая себя как можно, говорит Кларк, стараясь не терять концентрацию на дороге.        Слезы стекали по щекам обеих и обе, явно, ненавидели друг друга в этот момент сильнее всего. Горе должно объединять людей, но в варианте этих двоих все определенно было иначе. Кларк еще более-менее держала себя в руках, чего нельзя было сказать о Лексе. Да, ее можно оправдать, но ее поведение все же было до безумия эгоистичным.        — Да мне плевать, что ты там ей обещала, я знать тебя не хочу! Ее смерть на твоих руках ровно столько же, сколько на руках водителя. И тем, что ты позаботишься обо мне, легче мне не станет, ты ее не вернешь. Да и пошла ты, я взрослый человек, мне не нужна нянька вроде тебя! Машину останови! — немного спокойнее, но все еще истеря, говорит брюнетка.        Кларк не выдерживает, она резко давит на тормоза, заставляя Лексу полететь головой вперед. Слава ремню, который она пристегнула, садясь в машину. В очередной раз, стискивая челюсти, Лекса отстегивает ремень и выходить из автомобиля, хлопнув дверью напоследок.        Кларк делает глубокий вздох, а после ударяет по рулю двумя руками, срываясь. Она не может не сдержать обещание, которое дала умирающей на ее руках подруге, но эта особа никак не сопутствовала этому. Может им обеим нужно время? Кларк старалась глубоко дышать. Она стерла слезы руками, трогаясь в сторону своего дома. Все равно нет никакого смысла ехать за Вуд, ей нужно побыть одной и дать возможность боли немного отступить. Сейчас рана на ее сердце была слишком свежей, пускай чуть заживет и, Кларк надеялась, что их отношения хоть немного улучшатся. Потому что она не собиралась оставлять Вуд одну переживать все это.        Лекса шла вдоль ночной и пустой дороги. Слезы уже неконтролируемо стекали по щекам. Сердце, которого, казалось, нет, безумно сильно кровоточило. Словно по нему прошлись десятком самых острых лезвий. Так продолжаться просто не могло. Лекса зашла в первый попавшийся магазин и купила себе виски. Jack Daniel’s быстро окутал тело брюнетки теплом и заставил запьянеть. Но легче не стало. В голове мелькали воспоминания о проведенном вместе с Костией времени. В ушах звенел ее смех, заставляя морщиться. В глазах сияла улыбка, которая сводила с ума и кружила голову. А в мыслях их разговоры, совместная деятельность из ряда просмотра фильмов или прогулок по парку. Были и весьма забавные воспоминания. Лекса криво улыбалась от них, потому что именно такие воспоминания приносили больше боли. Облизнув губы, Лекса поняла, что ей в голову ударил вкус ее губ, вспомнились все поцелуи… в особенности их первый поцелуй. Самый искренний и чистый. Ноги подкашивались, жить не хотелось. Лекса сделала последний глоток и запустила бутылку в стену одного из зданий. Она взялась за голову, сползая на корточки. Взгляд поднялся к небу, и Лекса со слезами смотрела на звезды.        — Ну и зачем ты забрал ее у меня? Кос… малышка, я не могу без тебя, — голос пропал под конец из-за нехватки воздуха в легких.        Она не знала, что нужно делать, когда потерял близкого и такого любимого человека. Никто не подготовил ее к такому повороту событий в жизни. Да и, наверно, к такому нельзя быть готовым. Никто не знает, что делать дальше и как это делать. Никто не знает надо ли стоять на месте или пытаться бежать, когда земля уходит под ногами. Это самое ужасное, что может произойти с человеком. В такие моменты познается одиночество, мелочность своего существования на земле, именно в такие моменты все переосмысливается и переоценивается. Мы понимаем, что очень многое делали и говорили зря, но уже поздно. Тогда приходит это чертовское осознание, что жить мы не умеем, что без родных и любимых людей не представляем ничего. Человек просто ломается. В какие-то моменты это возможность познать себя, если не зарываться в эту чертовски жгучую боль. Но, так как никто не готов к таким поворотам событий, мы просто теряемся. И сейчас Лекса тоже была потеряна и опустошена до предела. Она была сейчас одна против всего огромного мира. И преимущество явно было не на ее стороне.        Ей пришлось подняться на ноги и дойти до дома. Лекса не обращала внимания как от слез и холода содрогалось ее тело. Ей удалось зайти в свою квартиру. Она сразу дошла до мини бара и взяла оттуда еще одну бутылку алкоголя. Она не знала зачем, если это не помогало ни забыться, ни отвести удушающую боль. Надежда, что получится быстрее уснуть? Да, скорее всего. В этом вопросе алкоголь был бесподобен. Но только, если бы он знал, что Лексу уже два года согревало теплое и любимое тело, если бы знал, что без нее спать на этой кровати было невозможно. Возможно, тогда он опьянил Вуд настолько, что ее ноги могли бы довести ее только до дивана, дабы не причинять еще больше боли. Но это лишь неодушевленный предмет, который ничего не чувствовал и не знал.        Лекса никак не могла остановить слезы. Плакать уже было даже больно. Ее глаза слишком опухли от слез. Она взяла подушку, на которой спала Кос, прижимая к себе. Она вдыхает ее запах, жмурится и корчится от боли. Нет, нельзя так. Лекса понимала, что не уснет без этой чертовой подушки, но и с ней было невыносимо, поэтому она с новой волной слез и истерики откидывает вещь в сторону. Теперь основной вопрос, который мучал Лексу: как жить дальше?