Сын дракона

      Лай дворовых собак и глухое уханье филина постепенно вытесняли скрип колёс, громкие голоса купцов и другие звуки кипящего жизнью дня. Последний луч заходящего солнца нехотя скрылся за крышами, отдав городок в распоряжение ночи, несущей с собой холод и темноту. Но человека, который только что вышел на пустынную площадь, это не волновало — скудного света из окон домов хватало, чтобы быстро идти по знакомой дороге, а подбитый мехом плащ надёжно защищал владельца от ветра.       Если бы какой-нибудь запоздалый прохожий случайно встретил этого человека на опустевших улицах, то признал бы в нём единственного на весь город лекаря и непременно пристал бы к нему с множеством вопросов о различных хворях, ранах и их лечении, ведь молодой человек успел прослыть настоящим знатоком своего дела. Но такого прохожего нигде не было и лекарь спокойно продолжал свой путь в полном одиночестве.       В его руках белел небольшой суконный свёрток — подарок дочке. Сегодня ей исполнилось три. Купленные днём пирожки и пряники теснились с лекарствами и бинтами в наплечной сумке лекаря. Приятный запах выпечки напоминал ему о доме, где жена и дочь были весь день одни. Лекарь невольно ускорил шаг, пытаясь отделаться от смутного чувства вины перед семьёй — ведь утром он пообещал, что вернётся к обеду, а сейчас был уже поздний вечер.       Придаваясь мрачным мыслям, он не заметил как прошёл мимо городской церкви и оказался на другой стороне площади. Света здесь было намного меньше, поэтому лекарь пару раз чуть не упал, споткнувшись о разбросанные вокруг старые обломки кирпичей. Но такая мелочь не могла его расстроить — от сюда до его дома оставалось всего лишь около десяти минут пути. Зная это, лекарь тепло улыбнулся, представляя как дочурка обрадуется подаркам.       Чей-то жалобный всхлип стрелой ворвался в мысли мужчины и заставил того остановиться. Лекарь прислушался: звук повторился. Мужчина простоял ещё пару минут, вглядываясь в сырой мрак переулка, после чего уверенно шагнул в темноту.       Когда он вернулся на свет, в его руках трясся толи от холода, толи от страха мальчонка лет трёх-четырёх  — Тихо, — прошептал лекарь, ласково поглаживая ребёнка по спутанным волосам. — Ты чей будешь?       Мальчишка задрожал ещё сильнее. Было непохоже, чтобы он вообще услышал вопрос. «Услышал, просто ответить ему нечего» — мысленно поправил себя лекарь.       Он торопливо сбросил с плеча сумку и покопавшись в ней, достал всё ещё тёплый пирожок.  — На, возьми. — он протянул его ребёнку.       Сперва мальчик голодными глазами взглянул на еду, но через мгновение недоверчиво, словно ожидая подвоха, покосился на лекаря. Тот уже знал как поступит.  — Иди сюда. — улыбнулся он и снова взял ребёнка на руки.       Пару минут назад вынося его из темноты, он даже не заметил тяжести мальчика. Сейчас же он понял, что с виду худой ребёнок, которому от силы четыре года, весит почти вдвое больше положенного. Решив, что потом выяснит причину этой странности, мужчина осторожно закутал ребёнка в плащ и поспешил домой.       Дорога не заняла много времени и меньше, чем через пятнадцать минут лекарь уже стучал в тяжёлую деревянную дверь. Почти сразу за ней послышались торопливые шаги, а затем и скрип отодвигаемого засова. Дверь открылась. На крыльцо упал тёплый домашний свет, а на пороге появилась молодая светловолосая женщина. — Ты долго, — женщина улыбнулась. — дочь уже спит.       Она нежно улыбнулась и попыталась обнять вернувшегося мужа. Тот отстранил её. Не сказав ни слова и не перешагнув порока, он распахнул плащ, под которым мирно спал ребёнок, после чего с немым вопросом посмотрел на жену.       Сначала женщина непонимающе переводила взгляд то на мужа, то на ребёнка. Наконец смятение в её глазах сменилось ясностью. Она поняла, чего от неё ждал супруг.       Всё так же молча, она забрала ребёнка из рук мужа и вошла в дом, кивком приглашая следовать за собой. Следующий час супруги целиком посвятили заботе о мальчике, его нужно было вымыть, переодеть и накормить. Купая малыша, женщина заметила на его запястьях странные татуировки в виде каких-то причудливых узоров, напоминающих переплетёные буквы. — Вензеля. — определил лекарь, осмотрев их. — Это не татуировки, а шрамы. Свежие.  — Шрамы? — женщина вздрогнула, — Кто мог поступить так с ребёнком?  — Не знаю. — покачал головой лекарь и повернулся к притихшему мальчику, — Как тебя звать?       В тишине голос мальчишки показался особенно звонким и певучем, похожим на свист рассекающей воздух стали:  — Мираций.