Школьные воспоминания

— Это твой первый Новый Год с кем-то? Держа в руках коробку со старыми и немного пыльными игрушками, Дадзай не очень уверенно кивнул, погруженный в собственные мысли. После выпуска из школы он все же не стал переезжать к учителю, однако очень часто проводил у него свободное от подработки время. Когда же Куникида предложил отметить Новый год вместе, Осаму сначала неуверенно отказывался, но под ласковым напором (и жаркими поцелуями) все же сдался. — Неужто с родителями не отмечал? — Куникида весь день искал ту самую идеальную елку, которая могла бы и поместиться в гостиную его небольшой квартиры, и выглядеть при этом достойно, и сейчас он устало лежал на стареньком диване, поглядывая на Дадзая, любопытно разбирающего коробки, полные цветных игрушек со слегка облупившейся краской. — Не доводилось. Они рано развелись, и… — замолчав, Осаму вытащил акрилового оленя, повертел в руках и улыбнулся. —… в общем, нет, у меня никогда не было такого Нового Года, как на картинках. — Такой, как на картинках или в рекламе, и без того мало у кого в действительности бывает, — скептически хмыкнув, Доппо с кряхтением поднялся, разминая разболевшиеся за день поисков плечи. — Кто-то просто пьёт до посинения, кто-то привязывает к празднику свои собственные цели и использует как своеобразный толчок для начала новой жизни. — А вы, учитель? Что для вас значит этот праздник? — подойдя ближе, Дазай с детским наивным любопытством натянул красную шапку на голову Куникиды и улыбнулся ему. Задумчиво хмыкнув в ответ, Доппо поправил новый (ужасно старый и пыльный) головной убор. — Я никогда даже толком и не отмечал. Ставил маленькую ёлку, чтобы хоть какое-то настроение появилось, украшал ее под линейку с транспортиром. Потом разбирал через неделю. — Звучит совершенно не празднично, Куникида-сенсей! —… я больше не твой учитель, Осаму. Смутившись от того, как все же ласково звучало собственное имя из его уст, Дадзай коротко выдохнул и с улыбкой ткнулся лбом в чужую грудь. — Да, я помню, но мне так привычнее. Коротко погладив его по голове и попытавшись привести торчащие в разные стороны кудряшки в нормально состояние, потерпевший поражение Куникида отстранился и забрал у Осаму коробку с игрушками. — Поэтому я надеюсь, что этот Новый год, проведённый с тобой, будет более радостным, чем предыдущие. Заулыбавшись широко, Дадзай качнулся с пятки на носок, спрятав руки за спину, и кивнул: он тоже рассчитывал на то, что даже у его угрюмого учителя получится создать для своего бывшего ученика настоящую снежную сказку. К сожалению, «снежной» сказка Дадзая не вышла — лишь дождливой и слякотной. Сначала он даже собирался раскидать по квартире Куникиды вату, но, представив, как учитель будет угрожающе стучать свернутым классным журналом по ладони, тут же отмёл эту идею. Доппо уже задекорировал квартиру как мог — у него было не так уж много украшений, хватило на ёлочку в углу, радостно блестящую шарами и цветными огоньками, да на то, чтобы развесить пару игрушек по ручкам шкафов. Осаму предлагал купить ещё что-нибудь веселое, хоть чем-то добавить атмосферы предстоящего праздника, но Куникида вновь разворчался и сказал, что тратить на это деньги не собирается и ему не советует. Поэтому, поработав сверхурочно в любимом книжном магазине, хозяин которого с радостью принял своего любимого посетителя на работу на полставки, Дадзай втайне от партнера все же купил немного украшений, а ещё — подарок для Куникиды. Как раз это и было чертовски волнительным событием, потому что… Осаму раньше никогда не делал подарки настолько дорогим для него людям и даже не предполагал, как же следует его преподнести: шутливо и с улыбкой? или же с серьезным лицом и более торжественно? Включив какие-то новогодние передачи, чтобы бубнили на фоне, Дадзай старательно готовил ужин к возвращению Доппо из школы. Немного неуверенно, правда, и пару раз он все же напортачил с продуктами (и потратил несколько минут на вытирание молока со стола и с пола), а к концу своего важного задания, данного им самому себе, так умаялся с непривычки, что задремал на диване, на который изначально присел немного отдохнуть и переключить канал. Там его Куникида и обнаружил, подозрительно поздно явившись с работы. В квартире явственно пахло чем-то съестным, свет был включён, а под мерное бормотание телевизора Осаму дремал на диване, одиноко и крепко обняв подушку. Аккуратно поставив пакеты на пол, Доппо сначала озаботился тем, чтобы накрыть незадачливого кулинара одеялом, поскольку слабый здоровьем Осаму вполне рисковал простыть. То, что он сготовил на вечер, было съедобно лишь отчасти, и, попробовав каждое «нечто» по очереди, Куникида половину все же выбросил, оставив лишь то, что не было пересолено и не напоминало разваренную медузу. В блокноте появилась запись с напоминанием научить Дадзая готовить хотя бы простые блюда. В пакетах, которые Доппо принёс с собой, предусмотрительно лежали новогодние бэнто, купленные им к вечеру — надежды на готовку Осаму он, если честно, изначально не питал, так что теперь они хотя бы встретят Новый год на полный желудок. На столе вместе с блестящим пакетом и наборами бэнто также появилась маленькая бутылочка сакэ, хотя Куникида все ещё порой относился к партнёру как к своему ученику, а спаивать детей определенно нехорошо! Ребёнком Дадзай уже не был (минимум по паспорту), так что в итоге Доппо взял и алкоголь. Вдвоём распивать его будет всяко веселее, чем чай в одиночестве, как он обычно делал. Позволив Осаму проспать почти до самой полуночи, Куникида все же аккуратно растолкал его, когда за окнами, в самом сердце беспокойной ночной Йокогамы, начали взрываться первые фейерверки. — Ммм? А? Куникида-сенсей? — сонно протянул Дадзай, непонимающе моргая и потирая кулаками глаза. — Вы давно вернулись? Только ласково улыбнувшись в ответ, Доппо склонился и бережно поцеловал своего трудолюбивого мальчишку в лоб, и этот поцелуй заставил Осаму зардеться: его учитель был достаточно скуп на подобные проявления чувств. — Ох, уже фейерверки запускают? Я не достал вам подарок, — всполошившись, Дадзай выпутался из одеяла и взволнованно принялся доставать свёрток из упаковочной бумаги (немного криво, но старательно склеенный) из шкафа, куда запрятал его, как только вернулся «домой». В своей темной и пустой квартире он только ночевал иногда, остальное же время старался проводить у Куникиды. — Вот! — взволнованно кусая губы, Осаму с удивительной серьезностью, которая довольно редко появлялась в его голосе, протянул Доппо подарок. — П-поздравляю с Новым годом, Куникида-сенсей… С тщательно скрытым умилением любуясь тем, как очаровательно покраснели щеки бедного Дадзая, Куникида потянул его к себе за подбородок и мягко поцеловал, галочкой мысленно напоминая себе отругать его потом за то, что кусает губы. — Все в порядке, не нервничай так, — шёпотом успокоил Доппо бывшего ученика, медленно поглаживая по горящей щеке и продолжая аккуратно и неглубоко целовать с перерывами, чтобы Дадзай ощутил, что его на самом деле очень любят и не будут ругать. — Спасибо, Осаму. Мне очень приятно получить от тебя подарок на праздник. — А вдруг там что-то, что вам не понравится? — неуверенно возразил он, слегка утихнув в ласковых руках и в итоге даже прижавшись к груди Куникиды, чтобы приласкали побольше и подольше. — Такого не может быть. Ведь это подарок от тебя, и я знаю, что ты выбирал его с душой. Дадзай улыбнулся и неохотно отстранился, пытливо заглядывая в глаза своего учителя, и под таким взглядом Доппо быстро сдался, поскольку и сопротивляться не хотел: — Твой подарок на столе в подарочном пакете, я не успел принести его сюда, в гостиную. Хочешь, чтобы я лично вручил? — Нет, все в порядке. Я сам встану! А можно сразу открыть? — спохватился Осаму, вскочив на ноги: от резких приливов нетерпения и радостного ожидания к нему вернулось обычное приподнятое настроение. — На здоровье. Пока Дадзай возился за кухонным столом, Куникида все же заглянул внутрь своего свертка и тепло усмехнулся: судя по всему, Осаму очень нервничал и не представлял, что дарить на такой праздник, поскольку в подарке Доппо лежали и полосатый галстук, и тёплые домашние носки, и россыпь карамелек, которые Дадзай наверняка просто сгрёб рукой и попросил взвесить на кассе. Возможно, немного бестолково, но определенно мило и с любовью. — Эй, Осаму? Услышав сдавленные всхлипы, Куникида быстро поднялся на ноги и тревожно взглянул на партнера, который крепко прижимал к груди тёплый свитер мелкой вязки. По красным щекам Осаму катились слезы, но он радостно улыбался, не пытаясь утереть их, и продолжал бережно мять в руках подарок, словно не верил, что это правда для него. — К-Куникида-сенсей! — спохватился он и виновато утёр мокрые глаза тыльной стороной ладони. — Чего ты ревешь, горюшко мое? — Доппо неловко вздохнул, чувствуя себя даже малость виноватым, и подошёл ближе, обнимая растроганного Дадзая. — Не нравится? Хочешь, сдам обратно, а мы вместе выберем другой? — Нет! Ни в коем случае! — прижавшись к учителю, Осаму уткнулся мокрым лицом в его домашнюю кофту, все ещё продолжая плакать. — Это… это мой первый подарок… и он такой замечательный, Куникида… — Я рад, что тебе так нравится, — успокоившись хотя бы тем, что Дадзай рад подарку, Доппо ласково погладил его по голове. — Только попрошу не разводить сырость на моей одежде. Хочешь, может, сразу примерить свитер? А потом сядем ужинать. Отстранившись, Осаму активно закивал, словно китайский болванчик, и дрожащими от волнения руками стянул с себя старый невзрачный свитер, в котором грел тощее тельце, чтобы натянуть новый, такой… яркий, совсем не в стиле Дадзая: пронзительно-желтый в белых треугольных узорах. — Он такой тёплый, — радостно заулыбался Осаму, смущенно покусывая ноготь большого пальца. — Выбран с любовью, учитель? — Конечно, — с усмешкой потрепав его по голове, Куникида ласково приподнял лицо бывшего ученика за подбородок. — Ну что, с Новым годом? — С Новым годом, Куникида-сенсей!