Солнце всегда восходит, Этери

— Да, мам, я в Москве. Скоро буду, — Женя кладет телефон в карман куртки.       Девушка стоит у выхода с аэропорта в город. Ладонь крепко сжимает ручку чемодана. Наконец-то она дома. Брайан, поклон ему в ноги, разрешил ей уехать в недельный отпуск после «Skate Canada». Он видел, как фигуристка с грустью смотрела на российских болельщиков на трибунах с флагами Родины в руках. Белый цвет напомнил ей чистоту облаков, безмятежно плывущих по ласковому небосколону. Синий цвет журчал в голове, будто где-то недалеко растекается своими могучими водами Москва-река. А красный… О чем поведал ей красный? О любви, безжалостно оставленной в родной столице.       Медведева направилась к выходу. Открылась заветная дверь, и повеяло знакомым с детства ветром. Запах недавно прошедшего дождя предупредил, что уже ноябрь и пора бы одеться теплее. Спортсменка отыскала вызванное ею такси, и, погрузив с водителем на пару чемодан в багажник, плюхнулась на сиденье и засунула наушники в уши.       Серое небо поздней осени было ей мило как никогда. Будто встреча давно забытых лучших друзей случилась спустя долгое тянущееся время. Сколько она не была здесь? Всего лишь пару месяцев после контрольных прокатов. Но казалось, что несколько веков. Родной город, родные дома, родные скверы и парки. И люди тоже родные, все до единого, без исключений.

Вернуться сквозь сжатые веки,

Колнет ностальгия уколом иглы.

Сойдутся разошедшие реки

В ритме жизни-игры.       Вот и ее дом. Сейчас она поднимется на лифте в свою квартиру, обнимет мать, отведает домашнего обеда и расскажет той о своей жизни в Канаде. А потом заберется в ванную с какими-нибудь успокаивающими маслами и будет думать, долго думать.

***

— Что? Что ты только что сказал?       Этери Тутберидзе фурией вылетела с катка, услышав слова Даниила Глейхенгауза. Тот оторопел от резкой реакции коллеги и попятился назад. Женщина оттащила его в сторону, чтобы никто из тренирующихся не смог ничего услышать. — Повтори, — она нервно сминает пальцы. — Она в Москве, — Даниил выдохнул, — Женя в Москве. — Но… откуда тебе известно об этом? — Тутберидзе сделала озадаченное выражение лица. — Мой знакомый видел ее в аэропорту.       Тренер стала вспоминать информацию о каких-либо ближайших мероприятиях, связанных с фигурным катанием. Но не припомнив ничего, задумалась. Зачем эта несносная беглянка вернулась посреди тренировочных дней? Напомнить о себе захотела? Соскучилась по дому? Впрочем, ей-то какое дело? Хоть есть Медведева, хоть нет ее. Все равно… — А мне-то зачем это докладывать? Будто я безумно по ней скучаю, чтоли? Да черта с два! И без нее жилось чудесно-распрекрасно. Мне абсолютно все равно! — Этери едва сдерживала яростные крики. — Но ведь это не так…       Глейхенгауз попытался ей возразить, но ответом ему стал поворот и уход блондинки на лед. Она несомненно все слышала, и она точно знает о правдивости этих слов. Но она не примет. Никогда не примет, что ей не по барабану. Гордость не позволит. — Ненавижу! Ненавижу все это! Как же меня все достало…       Если бы кто-то зашел в кабинет Этери Георгиевны в этот момент, то немедленно получил бы порцию отборных ругательств и был бы выставлен за дверь, не сказав ни слова. Никому, даже врагу не пожелаешь оказаться рядом с Тутберидзе в порыве гнева и нечеловеческой ярости. Если бы существовал прибор по измерению злости, то сейчас показатели бы зашкаливали.       Однако нашелся человек, который посмел нарушить тишину в комнате. Бессмертный что ли? И этим бессмертным оказался Даниил Маркович. Он просунул голову в дверной проем и с опаской спросил: — Можно? — Заходи, — блондинка безразлично тряхнула кудрями. Пожалуй, выставлять хореографа не стоит.       Мужчина подошел и приземлился на кожаном диване рядом с его хозяйкой. — Ты как? — он осторожно взгялнул женщине в глаза. — Нормально, разумеется. — Не притворяйся. Тебе так больно от того, что она рядом, но ты сейчас не с ней?       Этери поникла. В чем-то ее коллега прав. Ее Медвежонок так близко. В чем же проблема? Адрес бывшей ученицы она знает наизусть и может без единой запинки рассказать его, даже если бы ее разбудили в три часа ночи, любимые места тоже, и даже магазин нижнего белья, в котором раньше всегда закупалась Медведева, был ей известен.       А проблема в том, что сама девушка устроила ей невыносимую пытку. Неделю ни звонка, ни ответа на проклятые СМС, что Тутберидзе слала десяток тысяч раз. Ничего. А потом это объявление в новостях. И свежее легкое майское утро теперь навсегда отмечено черным в календаре женщины. Что двигало Женей тогда? Что подтолкнуло на столь трудный шаг в неизвестность? А ведь можно было просто поговорить, не оставив недосказанного, взглянуть напоследок в глаза тренера, обнять со всем теплом и всей благодарностью, накопившимися за одиннадцать счасливых лет. И лишь после уйти со спокойной совестью, заставив ту, что любила тебя больше всех на свете, ждать той поры, когда ты вернешься. Ведь возвращение должно будет когда-то случиться. — Напои меня крепким коньяком, а позже купи годовой запас ромашкового чая и успокоительных таблеток, — Этери зажмурила глаза, — Ночь будет долгой.