Равнодушие

      Розовый силуэт размыт и края его нечёткие, неясные — Стивен никак не может понять, чей это силуэт. Зловещий оскал расползается зияющей яркой дырой на этом силуэте, Стивен невольно делает шаг назад. Незнакомец что-то говорит, но это больше похоже на скрип: противный, ужасающе неприятный скрип, ни разу не похожий на голос.       Всё оказывается лишь сном, который Стивен быстро забывает. Кошмар, как решает он сам для себя. Возможно, не отошёл от шока, узнав, что его мать оказалась Розовым Алмазом, вот и снятся всякие ужасы.              Силуэт всё ещё расплывается непонятной кляксой, но скрип сглаживается и уже не так режет по ушам. Вокруг кружится бесчисленное количество планет самых разных форм и размеров, переливаются в своём великолепии звёзды — словно весь космос предстал перед Стивеном и хвастался своей красотой и безграничностью.       Ему что-то пытаются сказать, но что — он не понимает.              Жемчуг замечает заторможенность воспитанника, спрашивает в чём дело, но Стивен лишь отмахивается:       — Кошмары, — говорит он. — Ничего страшного.       Жемчуг поджимает губы, прижимает руку к груди, сжимая её в кулак, — явно чувствует свою вину.       — Прости, Стивен, я…       — Всё нормально, Жемчуг, — слегка вымученно улыбается мальчик. — Всё нормально.              — Всё нормально, — наконец разбирает он фразу, которую шепчет ему силуэт.       «Нет, это уже ненормально, — смеётся про себя Стивен. — Точно ненормально».       По левую руку от розовой фигуры появляется синий цвет, по правую — жёлтый. Незнакомец хватает эти цвета, соединяет вместе, но не смешивает — подносит ближе к себе, видимо, к сердцу.       — Я вер…       Окончание фразы Стивен не слышит. Он просыпается и видит перед собой испуганную Жемчуг.       — Ты метался по кровати, я решила, что…       — Всё в порядке, Жемчуг, — посмеивается Стивен, но Жемчуг упрямо мотает головой.       — Я не верю. Что случилось?       Стивен нехотя рассказывает.              Эта Жемчужина принадлежит ему.       Парадоксальная, чужая мысль гложет уже несколько часов, и Стивен никак не может от неё избавиться, выкинуть из головы, потому что звучит она слишком… по-собственнически. Жемчуг — не вещь, чтобы кому-то принадлежать, но в мыслях голос говорит обратное: все самоцветы — вещи, которые принадлежат ему.       От этих мыслей нужно как-то избавиться, и мальчик хватается за любую соломинку, за любую возможность, принимается за организацию свадьбы для Гранат.       Розовый силуэт всё больше принимает очертания Розового Алмаза, и даже голосом всё больше походит на него.       — Сапфир — тоже твой самоцвет, — весело отзывается Розовая. — Столь редкий самоцвет очень глупо отдавать какому-то рубину.       Стивен во все глаза смотрит на силуэт Алмаза, наконец, осознав масштаб проблемы.       — Ты же… ты же моя мама…       — Нет, — улыбается Розовая. Мальчик ещё больше теряется.       Проснувшись, он первым делом бежит к Жемчуг, но невольно останавливается перед зеркалом.       — Что это?..       Он хватается за волосы, подходит ближе, рассматривает свои глаза совсем близко, много раз моргает, протирает глаза, картина остаётся той же самой: розовый цвет, ромбовидные зрачки. Со стороны двери слышится удивлённый возглас Гранат, а затем и Жемчуг. Стивен же не может оторвать взгляд от зеркала.              — Меня не надо бояться.       Он больше так не может, он даже спит всего пару часов в сутки, чтобы больше не видеть Розовый Алмаз, но та крайне настырна (и крайне весела).       — Да кто ты такая?!       — Я — Розовый Алмаз.       Это не тот ответ, который хочет слышать Стивен. Он вообще не хочет слушать Розовую, он хочет спокойно спать, как делал это всегда. Кристальные самоцветы отменили все свои дела — свадьбу Гранат, охоту за покорёженными самоцветами — а Конни и вовсе изъявила желание жить рядом с другом, с самоцветами, узнав о проблеме. Впрочем, беда не пришла одна.       Беда привела на Землю корабли Жёлтого и Голубого Алмазов.              

***

      Жёлтая, на самом деле, сначала не восприняла Розу Кварц на суде всерьёз, но после проверила все отчёты, просмотрела рапорты, исследования, некоторые данные и пришла к поразительному открытию. Она смеялась долго, долго смеялась не только со своей недальновидности и глупости, но и с проницательности Розового Кварца. Этот самоцвет оказался не таким глупым, как ей казалось изначально, о чём она поспешила сообщить Белой.       Белая восприняла весть благожелательно и даже одобрила полёт на Землю. Голубая лила слёзы счастья, приговаривая, как же она рада, что всё возможно вернуть на круги своя, а Жёлтая воодушевленно поднимала старые записи, чей возраст насчитывал десятки тысяч лет. Её ничто не занимало так, как возможность возобновить давний эксперимент, куда более интересный, чем Кластер, тем более, что появилась такая благодатная почва.       Прилетев на Землю, она только сильнее в этом убедилась. У предполагаемой Розы Кварц уже появились ромбовидные зрачки.              Теперь голос Розового Алмаза звучал в голове даже когда Стивен бодрствовал. Теперь он слушал этот звонкий голос, когда делал свои повседневные дела, когда гулял по берегу, когда разговаривал с Жемчуг.       К Жемчужине у Алмаза было особое отношение. Она любила Жемчужину, как дети любят дорогие сердцу плюшевые игрушки, в упор отказываясь воспринимать её иначе, и Стивен с ужасом осознавал, что начинает смотреть на Жемчуг точно так же.       — Жемчуг, сделай то. Жемчуг, сделай это. Спасибо, пожалуйста.       «У меня лучшая Жемчужина», — хвалится Розовый Алмаз в голове Стивена. Он ей верит, Жемчуг действительно лучшая.       Когда на горизонте маячат корабли других Алмазов, Кристальные самоцветы бахвалятся тем, что не дадут Стивена в обиду; тот, впрочем, относится к визиту Голубой и Жёлтой удивительно спокойно, и Алмазы отвечают ему тем же. Они спускаются на землю, не пытаются вступить в схватку, но Висмут с Гранат всё равно держатся настороже.       Стивен не уверен, что ему стоит что-то говорить — у него, в конце концов, глаза точно такие же, как у них — да и Жёлтая начинает говорить первая:       — Если мы правы, то ты — Розовый Алмаз.       Голубая ёрзает в нетерпении за спиной сестры, прикрыв голову привычным капюшоном.       — И судя по твоим глазам, мы правы, Роза Кварц.       — Меня зовут Стивен, — вздыхает мальчик, но Алмазам, видимо, всё равно. Их абсолютно не интересуют самоцветы, столпившиеся вокруг него, всё, что им интересно — его самоцвет.       Голубая присаживается и протягивает руку Стивену, явно намекая на то, чтобы он взобрался на её ладонь. Кристальные самоцветы категорически против, по ним видно, но сам Стивен испытывает поразительное доверие к Алмазам. Словно они ни за что не причинят ему вреда.       Его осматривают со всех сторон, особо много внимания уделяют самоцвету на животе. Жёлтая удовлетворённо хмыкает, у Голубой наворачиваются слёзы.       — Ох, Розовая, я так переживала за тебя!..       Стивен не понимает, что происходит: Алмазы словно всё знают наперёд, словно всё уже решили, словно всё идёт по плану.       — Это твоя Жемчужина? — задаёт вопрос Жёлтая, взор которой случайно упал на Жемчуг, которая по очень давней (и неожиданно ожившей) привычке вытягивается по струнке.       — Она никому не принадлежит, — пыхтит Стивен, которого радостно сжимает в тисках Голубая.       — Розовая, какое счастье, что ты жива… — плачет Голубой Алмаз, заставляя всех находящихся рядом с собой самоцветов испытывать такое же облегчение, какое испытывала она сама.       — Все Жемчужины кому-то принадлежат, — равнодушно прижимает плечами Жёлтая, протягивая руку к Жемчуг. Ту бросает в дрожь, но она всё равно робко шагает на большую ладонь под неодобрительные взгляды Кристальных самоцветов, которые всё же понимают, что злить доброжелательно настроенных сейчас Алмазов — идея очень плохая.       — Кому ты служишь? — задаёт чёткий вопрос Жёлтая. Жемчуг чувствует на себе всеобщее пристальное внимание, словно от её ответа зависит судьба всей планеты или целой Солнечной системы; но больше всего она ощущает на себе взгляд Стивена. Она мельком смотрит на него и видит чёрный ромб на ярком розовом фоне — давно позабытые глаза горячо любимого Алмаза, они у Стивена точь-в-точь такие же…       — Р-розовому… Алмазу, — выдыхает Жемчужина, покаянно склонив голову.       — Тогда прими подобающую форму. Эта никуда не годится.       Снова этот приказной тон Алмаза, снова желание подчиниться, от которого Жемчуг избавлялась шесть тысяч лет, но она уже не та, что в прошлом. Она изменилась и больше не собирается жить ради кого-то другого.       «Нет, ты моя Жемчужина», — словно говорят глаза Розового Алмаза.       — Я не хочу, чтобы она меняла форму, — твёрдо произносит Стивен, спасая Жемчуг от моральных мук выбора. — Она будет такой, какой хочет быть.       — А ты всё такая же своевольная, Розовая.       — Это же не плохо, Жёлтая, — вмешивается Голубая, тепло улыбаясь Стивену. — Она наконец-то снова с нами…              

***

      Голубая была приветлива и дружелюбна с ним, но рядом с Кристальными самоцветами становилась совершенно другой — холодной, властной, не переносящей неповиновения. Подобное поведение было свойственно и для Жёлтой, однако контактировать с кем-то на этой планете, кроме других Алмазов, она не пожелала.       В мгновение ока Стивен стал одним из них: Голубая была готова ответить на любой вопрос; Жёлтая пускала к себе для разговоров.       Стивен смотрит на переодетую Жемчуг — он впервые видит её в коротком платьице, а она впервые выглядит такой виноватой и морально раздавленной.       — Они не поймут, — поясняет Жемчуг, — если ты придёшь без Жемчужины.       — Почему? — откровенно не понимает Стивен.       — Потому что ты — Алмаз. Подле Алмаза обязана находиться Жемчужина.       Столь простая истина принимается легко и непринуждённо — словно Стивен всегда знал её и забыл всего на минуту.       «Именно, — нараспев произносит Розовый Алмаз внутри мальчика. — Она — моя Жемчужина».       Стивен окончательно путается: кристально чистое осознание того, что всё это неправильно, что Жемчуг — не вещь, что он — не Алмаз, идёт вразрез с интуитивными знаниями всех правил Родного мира самоцветов. Откуда в нём это?       Что вообще происходит?       Голубая широко улыбается, и первое, что подмечает Стивен — рядом с ней тоже стоит Жемчужина. В тени своей хозяйки. Тиха, как мышка.       — Мы ждём, когда ты окончательно проснёшься, милая, мы так долго ждали, — весело говорит Голубой Алмаз, позволяя мальчику запрыгнуть на свою ладонь. — Ох, мне так жаль, что всё так вышло…       — Когда я… проснусь? — переспрашивает Стивен.       «Когда я проснусь», — самодовольно уточняет Розовый Алмаз.       — Ты столько пропустила, почти шесть тысяч лет прошло, — продолжает Голубая, явно увлечённая рассказом. — Но ты быстро научишься. К сожалению, мы не нашли принципиально другой вид самоцветов, чтобы сделать новый Алмаз, поэтому… — голубые глаза смотрят на Стивен с заботой и добротой, — мы рады, что ты вернулась.       — Подожди… подожди, о чём ты?       — Жёлтая расскажет тебе больше, милая, — беззаботно отмахивается Голубая.       Стивен постоянно вертится вокруг себя, оглядывая корабли правительниц самоцветов, смотрит на Голубую с поразительно близкого расстояния, периодически поглядывает вниз, на прислужниц: его Жемчужина идёт вровень с Жемчужиной Голубой, склонив голову, и явно нервничает.       Жёлтый Алмаз лишь сильнее обескураживает неожиданными новостями.       — Белая приказала уничтожить всех самоцветов, что остались на Земле, — безразлично сообщает она и тут же уточняет: — За исключением Розовой и её Жемчужины, естественно. К слову о Жемчужине: эту следует расколоть, а тебе сделать новую, но подумаем об этом позже.       — Подождите… что?! — поражённо вскрикивает Стивен. — Её? Уничтожить? За что?!       — Она не сообщила нам о том, что ты жива, Розовая, — удивлённо поясняет Жёлтая. — Очевидно, что она дефектна.       Очевидно. Очевидно?!       Едва мальчик открывает рот, чтобы сказать, что это не очевидно, как вдруг понимает… да, Жемчужина провинилась. Она виновата — и она понесёт наказание. Она слишком сильно провинилась, и единственное подходящее наказание — это раскол.       Всё так просто. Предназначение Жемчужины — выполнять волю хозяина, следовать за ним безмолвной тенью, выполнять мелкие поручения, докладывать, если вдруг с хозяином произошла беда. И Жемчуг не справилась с этим.       Стивен так и застывает с раскрытым ртом, не в силах поверить в то, что ему всё равно. Абсолютно всё равно, потому что так правильно, потому что дефектные самоцветы должны быть расколоты. И Жемчуг, и Гранат, и Аметист, и Ляпис, и Перидот, и Висмут — они пошли против воли Алмазов, они неправильные.       Внутри бушует ураган противоречивых эмоций, а в это время Жёлтая совершенно спокойно рассказывает, что ждёт Землю, когда Розовая «проснётся», и Голубая безмятежно проясняет некоторые моменты. Голограмма демонстрирует Землю, превращённую в колонию, — картина точь-в-точь такая же, как на Лунной базе. Планета буквально разорвана на части, но Стивену всё равно.       Потому что это колония. Все колонии так выглядят.