Червивое яблоко

Так темно, уютно, спокойно… Тебя будто нет. Все проблемы растворились в сладостной тьме. Здесь нет боли и отчаяния. Здесь нет сожалений и ошибок. Здесь ничего нет… Ей хотелось остаться в этом «раю», в этой тишине, не просыпаться, но, рано или поздно, блаженство заканчивается, и у нас отнимают то, что так желанно, пусть «желанное» — это обычный сон. Открыть глаза утром бывает сложно. Открыть глаза, зная, что тебе придется видеть очередную кучку идиотов, вести с ними диалоги (и при этом на тебе стоит клеймо «одна из отбросов общества») вдвойне сложней. Школьная иерархия никогда не считалась лояльной. Она неизбежна и твоё место в ней определяется с первых дней. С первых же дней Накамура сумела с вершины пасть на, так называемое, «дно школьной жизни». Но всё по порядку. Переехать из Америки в Токио предложил отец девушки, в целях более широкого познания мира, в котором мы живём и ценного вклада в дочь. «Я полагаю, что смена обстановки мотивирует тебя и поспособствует дальнейшему продвижению по социальной лестнице. Я оставлю тебя на саму себя. Это должно укрепить доверие между нами и послужить проверкой твоей дисциплины, не забывай о возлагаемой ответственности» — всё, что сказал мужчина перед отъездом. «Укрепление доверия», «проверка дисциплины» и «широкое познание» несомнено были красивыми причинами для того, чтобы оставить девушку одну, свалить в другую страну, избегая всех родительских забот. Воспитание Рио проводилось по принципу «Не можешь доказать чего ты стоишь — ты мусор». Белокурая, как никто другой знала, что её отец списывает «бракованный товар» без лишних угрызений совести. Чтобы избежать этой участи девушке приходилось держаться на плаву. Гнёт родителя заставлял её переступать через себя и идти вперёд. Привыкшая добиваться всего своими силами, не надеясь на постороннюю помощь, Накамура приравнялась к атеистам и нередко брала, да и берёт за основу утверждение «лучшая защита — это нападение». Девушку не растраивала перспектива находиться под собственным попечительством, она скорее устраивала её. Испытывать тёплые чувства к семье для Рио было чем-то чужеродным. Нет, дело не в том, что она была капризным ребёнком, трудным подростком с завышенной самооценкой и амбициями. Или же избалованной девочкой, которая хотела получить всё и сразу. Ситуация обстояла куда сложнее. Жизнь для белокурой стала теоремой, которую нужно было доказать. Когда было настолько тяжело, что хотелось сдохнуть, девушку подпитывала ненависть, таящаяся внутри. Ненависть на близких и их действия, совершённые в не таком уж далёком прошлом. Каждое принятое нами решение несёт определённые последствия. Однажды, пред Накамурой встал выбор между чувствами и болью, между любовью и правдой, и с того момента, как она приняла решение, Рио многое отпустила и забыла, но внутри что-то умерло. Всё имеет свою цену, и в тот момент выбрать одно означало потерять другое. Любовь выжгли из неё раскаленной качергой, оставив заметные шрамы, что отразились на складе её личностных качеств и характера в целом. Переехав на новую жил-площадь, девушка легко обосновалась и просмотрела имеющиеся учебные заведения. Недолго думая, Накамура замахнулась на лучшую (судя по социальному опросу и рейтингу) и, так называемую, элитную школу Кунугигаока. Поступить туда оказалось не так сложно. Вступительные экзамены были не то, чтобы «два пальца об асфальт», но и не казалиль юной особе чем-то сверхъестественным. Набрав 97 баллов, Рио поступила в желаемую школу. Она ожидала чего-то особенного, начитавшись отзывов, но получила неплохое здание со сборищем снобов, обладавших черезчур завышенной самооценкой. Как уже слышала девушка, такой тип общества сложился из-за особой системы образования, представленной только в Кунугигаоке. «Ничтожества и с таким самомнением» — поражалась Накамура. Она понимала, что не имеет права судить этих людей, и первое впечатление может быть обманчивым. Заклеймить учеников такими громкими словами было легкомысленно, но каждому человеку, так или иначе, свойственна оценка окружающих. Мы сравниваем характер, темперамент, действия, внешность незнакомцев с собой или другими людьми. Данное качество нельзя назвать положительным или правильным, но и Накамура никогда не считала себя правильным человеком. Предвзятое отношение может исходить от любого, и блондинка не была исключением. Рио считала, что выносить вердикт в виде своего мнения не есть преступление или что-то аморальное, и многие с ней согласятся. Тем не мение девушка решила проявлять знаки дружелюбия и не косячить в первый же день. Натянув улыбку, она подошла к трём ученицам, чтобы узнать необходимые сведения. «Посмотрим на сколько меня хватит» — пронеслось в голове блондинки, так как приветливость была не её лучшей стороной. — Привет, я тут новенькая. Не подскажешь, где 73 кабинет? — как можно мягче произнесла Накамура, обращаясь к девушке из компании. Та в свою очередь окинула новенькую оценивающим взглядом и расценила жест дружелюбия, как попытку «постелится» пред девушкой - президента школы. После на лице фиолетоволосой появилась надменная улыбка и полный уверенности взгляд. Она сейчас явно разделяла мысль Накамуры о ничтожности находящихся здесь людей. — А ты не оринтируешься, что-ли? — выпалила ученица. — Ой, извини, для этого же мозг нужен, — вряд ли эта девушка задумывалась об абсурдности и глупости сказанных слов. Перед ней стояла задача ляпнуть что-то более или менее унизительное, чтобы Рио «знала своё место». Белокурую немного удивил такой исход событий. Она расчитывала на сухое «там» или «тебе надо, ты и ищи», но дешёвые фразочки, не нуждающиеся в долгом осмыслении, и столь нелепое поведение ученицы «лучшей школы» не были просчитаны. Фиолетоволосая, заметя, что сказанные ею предложения не принесли должного эффекта, принялась смеятся, а двое стояших рядом, вероятно, подруг, подхватили нарастающий смех, тем самым доказывая остроумность произнесённой реплики. От такого поверхностного и неестественного хохота Рио передёрнуло. — Я же сказала, что я… — старалась не терять самообладания Накамура, но её бесцеремонно перебили. — Дёргай отсюда, замухрышка, — девушка брезгливо помахала ручкой блондинке. Рио уже по крупицам собирала контроль и здравый смысл, считая до десяти в своей голове. Она пересилила себя и решила, что уйти будет сейчас более верно. Стоило ей повернуться и сделать шаг, как девушка почувствовала не слабый толчок в спину и полетела на пол. — Фу… Я до нее дотронулась, — театрально завопила фиолетоволосая. И тут — выключатель щёлкнул. Накамура расплывается в маниакальной улыбке. Девушка поднимается, отбрасывает сумку и подходит к брезгливой особе, внимательно смотря на неё. — Что вылупилась? — оторопела ученица Кунигигаоко. — Человеческий не воспринимаешь? — продолжала девушка. — Я просто больше люблю крики, — спокойно ответила Рио и улыбка исчезла с лица. Блондинка резко хватает однокласницу за волосы и наносит удар коленом по так быстро приевшейся физиономии. Слышится громкий крик и всхлипы. — Что ты плачешь? В первый раз нос разбивают? — с тем же стальным спокойствием проговаривала каждое слово Накамура. В её исполнении эти вопросы звучали также элементарно и обыйдено, как «как тебя зовут?», будто поздоровалась очередным утром с очередным человеком. Всхлипы сменились рыданиями и криками «Отпусти!», «Перестань!», а блондинка только начанала входить во вкус. Она задавала вопросы и попутно наматывала волосы учиницы на руку. — А что будет, если я сломаю тебе ногу? Впадешь в истерику? — голос Рио был полон уверенности. Нет, она бы не сломала ей ногу, да и вряд ли бы нанесла ещё какие-либо увечия, но кровожадность во взгляде пугала фиолетоволосую и собравшуюся вокруг толпу. Казалось, что новенькая оторвёт девушке Асано голову даже не моргнув. Кровь стекала по лицу одноклассницы и падала на обувь Рио. Заметив это, белокурая брезгливо отшвырнула «жертву». — Фу… Ботинки запачкала,— протянула Накамура подобно ученице Кунигигаоко. Прозвенел звонок. Подняв сумку и осмотрев толпу, которая стремительно начала расходиться Рио поняла, что представление закончилось и она направилась в класс. Сев за свободное место, а именно вторую парту второго ряда, белокурая начала улавливать перешёптывания, касаемые только что произошедшего инцидента. «Люди - как крысы, только дай им сыр», — заключила Накамура. Приняв во внимание всё произошедшее, блондинка решила послать нахер дружилюбие и все его вытекающие. — Вот ей влетит от Гакушу, — с энтузиазмом говорила одноклассница, её так заводило предстоящее, что шёпот был довольно громок. По крайне мере, этого хватило, чтобы звук дошёл до Накамуры. — Ага. Избиение девушки Асано должно жестоко караться, — с неменьшей озобоченностью отвечала вторая. — Я её не избивала. Она лишь получила заслуженное, — развернувшись сказала блондинка, на что однокласницы мигом замолчали. Хоть они старались не подавать виду, но страх уже закрался в их сердца, ведь никто не горел желанием «получить заслуженное». Увидя реакцию девушек, Накамура фыркнула и развернулась к доске. — Если то была его девушка, то какой уродец будет меня отчитывать? — бурчала себе под нос Рио. Естественно она имела моральное уродство, а не внешние, хотя такое тоже не исключалось, но это не волновало блондинку. Пусть она делает поспешные выводы, пообщавшись всего с одной ученицей, но что-то ей подсказывало, что Асано Гакушу не будет ангелочком. В класс забрело ещё несколько учеников и начался урок. В кабинет зашел учитель средних лет, который, по идее, должен был разъеснять им высшую математику, но у преподователя были свои планы. — Класс, — обратился мужчина, привлекая внимание. — Сейчас я проверю уровень ваших знаний. Это поможет мне определить начальный уровень каждого из вас и поспособствует более продуктивной работе, — пояснил преподователь. Мужчина раздал подросткам листки с напечатанным заданием самостоятельной работы и сел на свое место. — Время пошло. По классу сразу разнёсся звук пишущих пренадлежностей. Блондинка оглянулась. Между учиниками царило сильное напряжение. Никто не мог позволить себе проиграть или отстать хоть на букву. Удивившись такой серьезности со стороны учеников и полной меланхолии со стороны учителя, Накамура принялась за работу. Взглядом пробежав по заданиям и оценив общую сложность, Рио пришла к выводу, что раньше начнёт — раньше смоется из этой гнетущей обстановки. Спустя какое-то время белокурая заметила, что пятеро парней уже сдали работы и направились к выходу из класса. Последний поймал взгляд девушки и смотрел на неё… изучающе. Не так, как оценивают шлюху в баре или нового знакомого, а как соперника. Зрительный контакт длился не больше трёх секунд, поэтому девушка не придала этому особого значения и вернулась к письменной работе. Уход пятёрки заставил всех ускориться и где-то отдалённо слышался хруст сломанных грифелей. — У вас ещё тридцать пять минут,— успокоил ребят преподователь, но это не особо утихомирило их усердие и рвение к победе. Кто-то даже ругнуться успевал, не в силах собладать со своими эмоциями. «Справились за двадцать пять? Неплохо» — подумала Накамура об ушедших парнях. По истечении десяти минут ответы были вписаны, и Рио поспешила сдать работу, чтобы покинуть кабинет. Выйдя в коридор, девушка заприметила подоконник и, затыкая уши наушниками, уселась на него. Достав из сумки недавно подаренную отцом книгу, белокурая принялась вчитываться в строки, воспринимая играющую композицию, как приятный фон. Спокойствие длилось недолго, и вскоре его нарушил какой-то парень, судя по размахивающим рукам, чем-то сильно обеспокоенный. Подняв взгляд, чтобы разгледеть мелькающий силуэт, девушка улицизрела ученика, который не распологал к себе ни в одном пункте. Привликаельность на нуле, эмоциональный контроль вообще ни к чёрту, так ещё и слюна летит во все стороны. Чего ему от неё надо? Сняв наушники и готовясь к разбору полетов, Накамура подала голос: — Что? Я не расслышала От подобного заявления ученик, первый по знаниям биологии, принялся ещё ярче высказывать своё мнение. — Не расслышала?! В Кунигигаоко не положено… — затем последовало цитирование школьного устава и пара едких замечаний в сторону белокурой, что воспринялось ею весьма враждебно. — Прошу. Можно быть чуть сдержаннее, — Накамура пыталась вывести диалог на другой уровень и преплести туда как можно больше формальностей, но всё тщетно. Нацухико явно не считался с мнением девушки и думал, что она обладает лишь одной функцией — выслушивать претензии. Неуважение к собеседнице увеличивалось с каждой секундой и в конце концов парень вышел за рамки. — Что ты себе позволяешь?! Ты здесь никто! — размахивал руками Кояма, — Ты! Жалкая девчонка! — Кто здесь ещё жалкий?! — Вспылила Рио, — Я по горло сыта вашими надменными физиономиями и раздутым ЭГОм! — блондинка старалась сдерживаться в сквернословии, но если её однокласник перешёл черту, то почему она должна имитировать уважение к этому человеку? — Блять, да как тебя вообще земля носит? Несешь что-то не членораздельное, еще и видок такой, что обосраться можно, — ей не давались трудными оскорбление и принижение людей, но зайдя в это здание она чувствовала себя обязаной соответствовать «элите». Это вышло произвольно и не поддавалось долгому размышлению. Скорее, это можно отнести к инстинкту не быть последней. Но сейчас, увидев, что скрывается под дорогой формой Кунигигаоко, она сняла с себя все обязанности одним выдохом. Забив на вопли Нацухико, белокурая вернулась к прослушиванию любимых композиций и чтению книги. Её уединение снова нарушили, на этот раз телесным контактом. Накамура могла выдержать долгую словесную перепалку, но прикосновения посторонних людей не переносила. Стоило ощутить касание к своему плечу, как омерзительная дрож прошла волной по её телу. — Отъебись! — Огрызнулась Рио. Удостоив человека «распускающего руки» взглядом, девушка пришла в лёгкое удивление. Перед ней стоял симпатичный парень, с которым она встретилась взглядом на уроке. Если тогда его взгляд был изучающим, то сейчас строгим и тяжёлым. От пристальности Накамуре стало немного неловко, но она быстро адаптировалась к новым условиям, — Дружка позвал? — обратилась девушка к предыдущему собеседнику. Поняв, что рыжеволосый может обойтись не только натациями и оскорблениями, девушка решила спросить напрямую: — Бить будете? — Я Гакушу Асано, — представился парень, продолжая сверлить блондинку взглядом и склоняя её к изначальному подчинению. Смотря на девушку ему невольно пришло в голову прозвище «малышка». — Рио Накамура, — назвала своё имя белокурая. Неожиданно фамилия «Асано» всплыла в её сознании и она поняла с кем имеет дело, — Асано, значит? За девушку мстить пришел? — С улыбкой произнесла Накамура. Нет, она не настолько безрассудна, чтобы относиться к нему, как к пустяковуму противнику в рукопашном бою. Ей было чего опасаться и сломанные ребра не являлись радужной перспективой, но показать свой страх было для Рио более чем постыдно. Она будет смеятся ему в лицо, даже харкая собственной кровью. — Не понимаю, что веселого ты в этом находишь? — проговорил Гакушу, словно обходя её и ища слабое место. — Неужто ты из тех идиотов, что плывут против течения, лишь бы доказать свои идеи? — Я признаю, наш мир устроен так, что нам приходиться подчинять кого-то и подчиняться кому-то, но ты не тот, пред кем я склоню голову. — Накамура старалась передать всю серьёзность сказанного и как можно локаничнее выражать свои мысли. Реакция Асано не заставила себя долго ждать. Он мгновенно схватил девушку за руку стаскивая её с подоконника и пригвоздил к стене. Рио не ожидала такого исхода. Ей были крайне неприятны чьи-либо прикосновения, а тут такая близость со стороны призидента школы. Это казалось девушке отвратительным. Из глотки готово было вырваться «Что ты себе позволяешь?!», но её опередили. — Ты видимо не понимаешь, — Гакушу пробивался к страху блондинки каждой произнесенной буквой. — Я даже не считаю Хитару своей девушкой, она не более чем подстилка, — эти слова заставили ощутить Рио ещё большее презрение к этому парню. — Но ты тронула «мое», — цедил сквозь зубы президент. — Ещё раз рыпнешься и я тебя прикончу, — это не было пустой угрозой, и Накамура понимала, что может с лёгкостью заменить место Хитару против своей воли. Он угрожал ей, как угрожают кошке нагадевшей в неположенном месте. Сколько презрения и недооценки соперника было в глазах Асано. Он давал ей понять, кто здесь хозяин, что её подчинение - лишь вопрос его желания. Девушка чувствовала этот взгляд. Она читала всё, как минуту назад читала гнигу, подаренную отцом. Белокурая невольно прикусила губу от осознания своего положения. Гакушу уверен, что она в его власти, лишь одна из многих. Грязный котенок в его руках. Захочет — прегреет. Захочет — пнёт, а захочет — она будет ластиться у его ног. Страх и осознание безысходности подступали к разуму Рио, но всё было не так просто, как казалось рыжеволосому. Он не учёл, что загнанному зверю, пусть даже кошке, нечего терять. А те, кому нечего терять опасны и непредсказуемы. Накамура проглотила наполнявшие её чувства и с усмешкой взглянула в глаза «охотнику». — А ты справишься с этой задачей? — Да. Она ничтожна. Да. Она признает его преимущества, но в ней есть то, что в последующем заставит двух исскусных «укратителей» ломать головы. Эта кошка, это животное… Накамура не живет. Ей не для кого, не для чего и не зачем. Она всегда загнана в ловушку, ей всегда нечего терять, и поэтому она всегда опасна и не предсказуема. Жажда блондинки жить была так сильна, что она перестала верить в неё. Она так страдала избытком чувств, что они перестали быть человеческими. Сейчас Накамура готова бросить к ногам всё: место в элитной школе, целые кости, последние капли здравого смысла. Почему же неглупая девушка ставит на кон всё без страха потерять? Ответ таится в одном из человеческих пороков. Гордость… Гордость и душевная неудовлетворённость - это то, что подчинило её себе, то, что заглушало страх и подталкивало на опрометчивые поступки. Напряженность девушки и внутреннюю бурю эмоций выдавала ритмично вздымающаяся грудь. Этот жест не остался для призедента незамеченным, и он стал ещё более уверенным в своей позиции. — Я привыкла когда меня бьют. Так что валяй, — ни грамма сомнений. Гакушу оскалился от удовольствия. — Ты дерзкая — мне нравится, — она фыркнула, а ему доставляли удовольствие шипение этой кошки, попытки вырваться из его хватки и столь ярковыраженная непокорность. «Я затравлю эту зверушку», — посетила навящивая мысль голову Асано, которая тут же привратилась в цель. Он приблизился к девушке настолько, насколько это было возможно. — Кто говорил о физическом насилии? — Его томный голос будоражил. Бударажил настолько, что хотелось вырвать ему голосовые связки. — Страшно? — Шепнул он Рио. Каждый звук вызывал дрожь и разносился по телу блондинки, способствуя закипанию ненависти. Накамуру вовсе бросило в холод, когда парень проложил мокрую дорожку от скулы до виска белокурой. Девушку передернуло, но как бы не была противна вся ситуация, шёпот призедента закрался глубоко в сознание Рио. Ведь он действительно может растоптать её, только пожелав. Это чувство беспомощности пожирало изнутри, провоцируя ностальгию. Это чувство Накамура без сомнений назвала бы уродливым. — Да, — твердо ответила блондинка. — До такой степени, что блевать хочется, — выплюнула девушка. Если руки по локоть в крови, если чувства других людей лишь игрушки, наскучившие как ей, так и ему, то к чему многогранность этого мира? Пора калечить оппонента. Накамура думала, что последует удар. Нет, она была уверена, что её ударят, но ухмылка и… Снова изучающий взгляд стали неожиданностью. Столь самовлюблённый и алчущий власти парень сжалился над ней? Нет. Этот мир слишком жесток, чтобы включать в него такое понятие как «сочувствие». Никто и никогда не поставит твои интересы и нравы выше своих, ведь это чревато последствиями. Рио с лёгкость принимала реальность и поддерживала принцип «слабым место под ногами». Дело не в большом самолюбии. Накамура прекрасно знала, каково быть на дне и когда-то нуждалась в жалости, любви и ласке. Она хотела, чтобы её погладили по головке и решили все проблемы, одним единственным словом «Живи». Будто кто-то должен был позволить ей жить. Но слова, сказанные её матерью, навсегда запечатлили в девушке увереннось, что если на нас не будут наступать, мы не будем пытаться подняться. Асано долго всматривался в скалющуюся блондинку. Накамура в его мыслях уже нагибалась по первому щелчку пальцев и молила о пощаде. Звонок на урок. — Не забудь посетить директора после занятий, — сказал Гакушу и отстранился от ученицы. — Обязательно, — отмахнулась девушка и направилась в класс, оттолкнув парня. Ненависть переполняла её. Ненависть и презрение к самой себе. Блондинка была готова бросаться проклятиями и пустыми угрозами, лишь бы избавиться от этой грязи. «Как рыбка среди голодных акул», — каждый человек рано или поздно ощущает себя таковым. Рио должна была принять рациональное решение, ради собственного блага ей придется пропустить всё, что сказал президент. Так будет лучше и выгоднее для Накамуры. Прогнуться для избежания никому ненужных проблем, это не зазорно, а с какой-то стороны умно… Нет. Кого она обманывает? Она не может. Просто не может! Последнее, что осталось в ней - это гордость. Тупая, непоколебимая, стоящая комом в горле гордость. И сколько ещё ей придётся сохранять себя? Собирать по кусочкам собственную личность? Вечно. Никто не знает, что душа Накамуры уже давно в руинах и всё, что она показывает - лишь частицы целого, но рано или поздно последний камень раздробится, и пустота поглотит этот мрачный, разбитый, но такой манящий город, под названием «Внутренний мир Рио». Остались лишь колонны, напоминающие былую конструкцию главного здания. Только видимость, что всё в порядке, что она полноценна. Преподователь начал объяснять историю. Девушка слушала его лекции от силы минут десять, после ей стало скучно, и она забила на известный материал. Учитель на вид был лет двадцати, шатен в строгом костюме, с бархатным голосом. Блондинка взглянула на часы. «Мать твою, еще двадцать минут». Она пристально смотрела на мужчину, что уже сорок минут распинался перед классом. Шатен поймал взгляд учиницы и замолчал. Накамура не теряла зрительный контакт с преподователем, а после подмигнула ему и прикусила нижнюю губу. Этот порыв распущенности можно списать на эмоцианальное потрясение, но это не так. Данную шалость белокурая позволила себе просто потому что захотела. Ведь нет ничего порочней и опасней нашего извечного «хочу». Каждый из присутсвующих заметил её «маленькую непристойность» и замерли в ожидании реакции. Мужчина нахмурился и отвернулся, продолжая разъяснение темы. Белокурая закатила глаза от недовольства. «Я надеялась повеселиться, а меня бесцеремоно отвергли! Он что, шуток не понимает?» Мысленные возмущения Накамуры прервали толчки в спину. В неё кто-то откровенно тыкал карандашом. Девушка обернулась и улицезрела шатена со смазливым лицом. — Заигрывания не помогут тебе заработать оценки. К нам через постель не попадают, — произнес Сакакибара. Еще один человек, что решил упрекнуть её и поставить на место. Ну что ж, удачи. Белокурая оскорбилась, но не собиралась так легко давать парню упиваться собственной язвительностью. — Да? — все мышцы на лице девушки выражали удивление, что заставило Рена слегка стушеваться. — А как тогда ты поступил? — сказала Накамура и отвернулась, не желая ждать пока её одарят злобным взглядом или ответят. Ей было плевать, на сколько глупа её реплика, как парень её расценит, и какое наказание она понесёт. Бросаться колкими фразами не было ни желания, ни интереса. Ученики Кунигигаоко казались настолько фальшивыми, что в воздухе мерещился запах гнили. Самое паршивое, что она не лучше. Как вспоминает прошлое и сопоставляет себе, понимает, что до сих пор не оправилась, и челюсти стискиваются сами сабой. Вряд ли эта школа и эти люди способны что-то изменить в её мировоззрении. Если бы это только было возможным. Если бы только было возможным, она бы всё отдала за шанс стереть воспоминания. Звонок прозвенел с урока. Учитель не стал останавливать Накамуру, видимо посчитав выходку девушки лишь детской шалостью. Все ученики поднялись и поспешили выйти из кабинета. *** Белокурая шла по светлому каридору. Повернув на право ей удалось найти необходимую дверь. Постучав и не дождавшись ответа Рио бесцеремонно зашла в кабинет. Человек, сидящий за столом, читал какие-то бумаги и не оказывал девушке должного внимания. Учиница осмотрелась и сделала вывод, что сдесь можно было бы в футбол играть. — Извините, ко мне подошёл придур… Призедент и попросил, чтобы я к вам зашла,—Накамура смотрела на равнодушного мужчину и начала сомневаться о правильности пункта своего нахождения. «Может, всё же дверью ошиблась?». Асано указал девушке на стул. Рио уверенно села и уставилась на директора школы, — Мне можно идти? — Задала вопрос белокурая, спустя пару минут молчания, — У меня еще дела…, — Заткнуться девушку заставил взгляд мужчины. Страх сковал её тело, а слова застряли в глотке. Взгляд директора пронизывал её насквозь. В этот момент Рио показалось, что к её виску приставили пистолет, и от одного неверного движения последует выстрел. — Почему ты избила Хитару Кадзуне? — Стальной голос. Отвечать на его вопросы — ходить по лезвию. Лишний шаг и ты мертв. — Она позволила себе меня оскорбить. Агрессия с её стороны была ничем не обоснована,— Пояснила белокурая. Она отвечала прямо и холодно, как на допросе. Страх не отступал, но попытка обернуть его в свою сторону казалась не такой уж и безрассудной. Накамуре не раз приходилось бояться, и нервы стали заточенными, что приносило как не мало пользы, так и бед. Это как острые ножи. Лезвие способно без труда рассекать плоть других, но велик шанс, что время от времени будут появляться увечья на твоём теле, что не единожды происходило у блондинки. Гнев и ненависть, таящиеся внутри, напоминали бомбу замедленного действия. Рио не знала, когда она взорвется, и что подтолкнет её на опрометчивые поступки. Переизбыток чувств, что был подавлен временем, не давал покоя и сейчас, когда оружие готово плавиться в руках несносной блондинки. Пристальные, серьезные взгляды были не в новинку, но взгляд Гакухо заставлял сотрогнуться, даже такую своенравную личность, как Накамура. — И ты решила, таким образом, исправить положение? — Он поднялся. Все слова были взвешены и обдуманы. Директор и ученица, они противостояли друг другу. За пять минут разговора Рио успела безмолвно объявить директору войну. На кон поставлена жизнь, никак иначе. — Вы считаете, что проглотить грязные слова было бы более достойным решением? Он ничего не говорил. Секунда, вторая… Рио начала прокручивать в голове весь диалог. Где она опрокинулась? — Ты могла бы доказать ей, что эти слова к тебе не относятся путём занятия главенствующей позиции, — Мужчина говорил предельно ясно. В школьной иерархии есть много способов подняться. Самые распространенные - это получение высшего балла и зарабатывание популярности. Каждая возможность имеет разветвление, открывая ещё больше дверей перед учиниками. Так что его слова не были лишины смысла. Даже больше, Накамура полностью поддерживала и принимала данные наставления, но не могла допустить такой нелепый проигрышь, признав, что вспылила. Она вслушивается в каждое предложение этого человека. Отдаленно слышиться как оружие снимают с предохранителя… — Я и доказала, — прошипела Накамура. Она стояла на своём. Демоны в её душе расплываются в довольной улыбке и нашёптывают о неизменной гордости этой дрянной девчонки,— Мои действия заставили её убежать в слезах, в то время, как я спокойно прошла в класс. —Считаешь рукоприкладство доказательством? Как же низко ты себя ценишь, — Вот он — выстрел. Одна фраза заставила белокурую усомниться в правильности своих решений и их достоверности, — Какое наказание последует за мою провинность? — Слова больше ничего не значат, кидаться в бой бесполезно. Она уже мертва. — Ты будешь переведена в 3-е класс, — Он произнес это как приговор. Нечто страшное и мучительное, — Среди учеников ходит убеждение, что лучше умереть, чем попасть туда, — Мужчина ухмыльнулся, желая улицезреть реакцию своей учиницы. То, как она захлебывается кровью от огнестрельной раны, корчится от страха предстоящей участи и жалеет о ранее принятых решениях. Ответ белокурой стал неожиданностью. — Мне не раз приходилось падать, и я уверена, что сумею подняться,— Она подняла голову, и глаза отражали всё, что можно, но только не то, что должно было отражаться в глазах девушки, пожалевшей и неуверенной в сказанном. Совершенно не то, что могло бы означать прогресс в воспитательном вопросе. Мужчине показалось это довольно самоуверенным, но Накамура выглядела так, будто знала о чём говорит и это вызывало, если не восхищение, то уважение как к человеческому качеству. Но таковым это было, только при том условии, если всё говорилось не бездумно. Гакушу не поощрял слепую веру в идею. Есть большая разница между фанатизмом и твердым решением добиться цели. Он еле заметно улыбнулся. — Другие будут мешать тебе. Никто не хочет, чтобы чернь вернулась в ряды элиты,— Асано отложил формальности. Не потому, что Накамура особенная и вызывает неподдельный интерес у мужчин, да и всех людей в целом. Нет. Вовсе нет. Она просто натыкается не на тех мужчин, которые любят власть и не позволят проявлять свой нрав, протевореча им или не оправдывая их ожидания. Все хотят доказать, что её убеждения ошибочны, а титул своеволия, лишь красивый обман и ничего не стоит. Дело в простых вещах: самовлюбленности и людском достоинстве. Никто не хочет уступать другому, и жизнь в этом случае ничего не стоит. Как говорят многие: «цель оправдывает средства». Жажда победить перекрвывает разум, и мы уже не взираем на потери. Но проблема в том, что потом, когда рассудок возвращается, и душа алчущая ненависти и возмездия насытится, мы действительно жалеем. Скорбим об утерянном и корим себя за глупости. Но поздно, уже поздно… Сердце ведь остановилось. Девушка усмехнулась, будто все загадки мира были элементарны, а ответы на вечные вопросы очевидны. Она перевела взгляд со стопки бумаг, на очи столь власного человека и пыталась разглядеть там хоть грамм слабости, но тщетно. — Значит будет на кого наступать, — Проговорила Накамура. В эту фразу въелась вся дерзость, что была в ней. Это несомненно похвально, но слова нынче стоят дешево и важны действия. Рио готова грызться, но как бы ей самой не перегрызли глодку. — Ты уверена, что шрамы, полученные в бою, не будут ныть всю жизнь, напоминая о необдуманных решениях,— ностальгия ошпарила директора, как кипяток и ослабила бдительность всего на пару минут, но этого было достаточно. Девушка узнавала эти нотки в голосе, у её отца были такие же, когда речь заходила о матери… Сожаление. Какое бесполезное чувство. Сожалеть о том, чего не исправить, поддаться эмоциям, совершить непоправимую ошибку, а потом… Сожалеть? Сезьёзно?! Что пострадавшим людям от твоего сожаления? Мучать себя терзаниями, при этом продолжая делать ужасные вещи. Кто? Кто скажет, что это достойно похвал? Человечность ценится так дорого, несмотря на то, что именно люди способные действовать, способные жертвовать своей человечностью строют наш мир. Гуманизм — красивое слово, которое людям нужно привозносить. Мы все заикаемся о доброте и призераем зло, но мало кто признает, что значительная часть людей не различает доброту и слабость. — Мои шрамы, не ваши. Я не желею о том, что сделала. Я жалею о том, чего не сделала, — Как жестоко она лгала сейчас. Лгала директору, себе, всем, кто её окружал, но Рио обязана уверовать в эту ложь, иначе… Еще одна колонна рухнет. Он убил её, но понёс наказание. Он хотел доказать, что она слаба, а в итоге девушка припомнила ему его оплошности. Карты раскинулись непредсказуемым образом. Возникает один вопрос. Наугад ли била блондинка? -С чего ты взяла, что у меня есть шрамы? — Эта реплика, также могла подорвать уверенность, но в былых словах Накамура была уверенна на 100%. — У такого человека как вы не может быть радужного прошлого, — Гакухо не мог отрицать этого. Он засчитал ей балл. — Бумаги о твоём переводе будут подписаны незамедлительно. Завтра можешь приходить на учёбу по этому адресу, — Директор написал на листике пару символов и протянул Накамуре, та убрала бумагу в сумку даже не взглянув,— Ты же понимаешь, что попадаешь в класс «испорченных» детей? Белокурая выдержала минутную паузу, потратив её на обдумывание всех возможных понятий слова «испорченных», а после произнесла: -Я буду прожрана червями, но не той, кто сгниет под подошвой, — метафору Накамуры директор понял отчасти, но этого хватило, чтобы уловить суть. — На этом всё. Можешь идти. Девушка поднялась и направилась к двери. У самого выхода её задержали слова мужчины. — Не ждал, что у нас будет ничья. Ты могла бы продержаться дольше,— Оба понимали о чём идет речь, но Рио не ждала озвучки, ведь всё не так прекрасно, как видит директор. Сегодня слишком много эмоций. Огонь слишком близко к облитой киросином девушке. «Вы ошибаетесь. Не могла бы»,- заключила Накамура и молча покинула кабинет. Рио смотрела под ноги и считала пройденное ею расстояние. Метр, второй… Звук шагов нарушал безмолвность школьного коридора. Стук каблуков эхом отдавался в пространстве. В голове девушки всплывали картины из детства. Это происходило часто и произвольно. Прошлое не всегда настигает тебя тогда, когда ты этого хочешь. Этот стук… Раз, два, три… «Рио, все будет хорошо,» — слащавый голос матери. Противно. Больно. Темно. «Мама, прошу не уходи! Только не сегодня! Он сделает это! Ты же знаешь, что сделает!» — Крик. Чужие руки, поцелуи, противно… Мерзко… Хватит! А дальше всё как в тумане. Только острая боль въелась в память. Боль и ненависть. Они улыбались… Им нравилось всё происходящие. Почему?! Почему на их лицах были улыбки?! Накамура стиснула зубы и вышла из здания. Подняв голову блондинка увидела церковь. Она стояла довольно далеко, но купола виднелись, мозоля девушке глаза. Она смотрела на церковь и хотела, нет, жаждала спалить её к чертям! Сколько лицимерия и вранья, привозносимые людьми было собрано в этом здании. Каждый мог помолиться и стать благочестивым, не взирая на то, сколько ужасных вещей совершил. Маньяки, убийцы и насильники могли получить прощение бога. С людей безнаказанно сдирают деньги на пожертвования во имя господа, но зачем богу деньги?! Заткнуть чувство вины одной фразой: «Прости господи»? Как вообще можно замолить грехи, если совершённого не отменишь? Если этого нельзя исправить? Люди могут стать невинными, даже если их совесть покрыта копотью. Не смешите. «Почему?» Этот вопрос мучал Накамуру долгие годы, но только сейчас, смотря на эту церковь и промокая под дождем, она нашла ответ. Ответ так прост… — Просто, потому что люди так хотят…, — прошептала Рио сама себе. «Наши желания безграничны. Мы никогда не сможем удовлетворить их окончательно. Поэтому мы отнимаем, поэтому губим и поэтому любим. Всегда стараемся постичь непостижимое, достичь недостигаемое.» Белокурая тихо начала смеяться собственным мыслям,— И черт возьми, у нас это получается..., — Не унималась девушка, не заметив как озвучила наболевшее, невольно повысив голос. — Девушка, с вами все в порядке? — Совсем рядом послышался мужской голос. Накамура обернулась на звук и увидела парня приятной наружности. Он выглядел просто и не вызывал трепет в сердце, как зачастую бывает в романах, но чем-то непонятным распологал к себе. Девушка списала всё на природную харизму. От него исходило непонятное тепло и уют. Эти ощущения возникали у белокурой так редко, что та насторожилась. Самое красивое обычно ядовитое. — А с чего ты взял, что со мной что-то не так? — Блондинка выгнула бровь и сделала серьёзное лицо. Ей не нравилось, что парень интересутся ей. Она признавала свою привлекательность и неплохие внешние данные. Маловероятно, что парни, гуляющие поздно вечером, бабушек через дорогу переводят и конфетки раздают. В планы не входили знакомство, обмен номерами и прочие. Парень усмехнулся. — Вы стояли под дождем без зонта, смотрели на церковь и что-то говорили о чертях. Не каждый день такое увидишь. — А тебя колышит? — Доброжелательная улыбка нового знакомого сменила недоумением. Парнишка никак не ожидал, что такая девушка будит хамить с первый же минуты знакомства. Он хотел позабавить её, а не обвинять в безумии, — Иди куда шёл, а то вдруг я кусаюсь, — Рио не менялась в лице и старалась отшить парня по хорошему, — Не стоит со мной водиться, если героем себя возомнил. Люди страдают рядом со мной, — И с чего бы вдруг такое откровение? Оно звучало не как жалоба, а скорее как предупреждение. Ведь это правда. Окружающие Накамуру личности либо хотели стать её укратителями, либо были сожраны. На грубость люди отвечают грубостью или уходят, тихо проклиная тебя, но, в любом случае, теряют дружественное амплуа. Но этот прохожий был явно не знаком с законами жанра. Он продолжал одаривать Накамуру милой улыбкой. В девушке закрались сомнения о том, что парень не в себе, но знакомый, заметив непонимающий взгляд начал быстро подбирать слова. — Вы так легко переходите на «ты»,— «И это все?» Рио была в замешательстве, и в голову пришло две мысли. Либо он полный придурок, либо не умеет клеить девушек. Хотя одно другому не мешает. — А чего церемониться? Не я проявила желание вести диалог со странной девушкой, а ты, — Собеседник молчал и добродушно посмеивался. Это начинало выводить из себя. Поняв, что разговор заходит в тупик и продолжать его не было смысла как и начинать,— Я пойду. И казалось бы, что на этом их встреча закончена, но паренёк не собирался отвязываться от девушки-грубиянки. — Постойте. Куда вы направляетесь? Я могу проводить вас? — Рио не останавливалась, а медленно плелась домой. «Слишком много назойливых вопросов». Парень ощущал враждебность и недоверие блондинки, поэтому решил всё исправить,— Извините, возможно мы не с того начали. Я Юма Исогай,— Он одарил Рио улыбкой, но девушка по прежнему игнорировала желание поговорить. Ей в первые захотелось с кем-то поговорить по душам и это… Неприятно. Желание разгласить какую-либо информацию не нравилось белокурой в корне, — А ваше имя? — Если это твой фирменный подкат, то предупреждаю сразу, я отношений не ищу,— Доходчиво пояснила девушка, но поняв, что на неё смотрят не оценивающим взглядом, а каким-то родным, что-ли, задумалась. Блондинка глубоко выдохнула, — Рио Накамура. Юма опешил. То ли от того, что девушка пошла на контакт без, похоже, свойственной ей враждебности, то ли от того, что она сказала на счёт отношений. — Я просто хотел помочь,— Исогай протянул белокурой зонт, — Я провожу тебя. — Ты всегда девушкам по ночам помогаешь? — Задала вопрос Рио. — Нет. Я просто с работы шел и… — С работы? Ты больше похож на школьника, — Перебила Накамура. Её слова были пропитаны безразличием. Честно говоря, ей было откровенно плевать на этого парнишку, но тоска по брату стала отдаваться в сердце, что тоже происходило довольно редко. Отношения у них были натянутые. Они одновременно любили друг друга и ненавидели. В жизни бы один другого не утешил бы, но в тот же момент отдал бы жизнь. Это можно было бы назвать долгом или обязательством, но эти слова совсем не подходили к данной ситуации. Восполнять себя другими людьми, используя их так типично для Накамуры. Она всегда пыталась сделать это, не в силах глушить пустоту хамством. Пустыня в её душе порой нуждалась в таких холодных ночах, как эта. После одиннадцати лет, это всего второй раз. Ведь раньше… Раньше пустыня была садом. Она пыталась востановить руины по камушкам, но всё рассыпалось снова и снова, а она пыталась снова и снова. Безумно делать одно и тоже, ожидая другого результата. Безумно осуждать других за теплые чувства, зная, что тебе их никогда не постичь, не обрести. Безумно давать людям надежду, зная, что ты их не простишь. Все-таки безумно сближаться с человеком, зная, что его раздавят обломки твоей души. Накамура старалась не совершать безумств, старалась искоренить их, но пустынный мир в котоый она погрузилась, всем забивал лёгкие песком. Стоило только подойти ближе… Ну, или заговорить, увидев, что она разговаривает сама с собой под дождем, — Так ты говоришь, ты работаешь? Как школу окончил? Исогай оборвался на полуслове. Эта реплика дала понять, что белокурая его не слушала. Шатен не злился, она выглядела потерянной и не смотря на её отстраненность миловидной, — Я же сказал, что я учник 3-е класса, школы Кунигигаоко. — Вот как,— Эта информация возымела эффект и появились вопросы. Почему этот парень к ней так добр? Он же… «Испорченный». Неужто то, что сказал директор было глупой шуткой? Он не произвёл впечатление клоуна. Накамура не понимала, — Говорят 3-е — ад и сравним с отходами. Такая прямолинейность смутила шатена. Исогай решил, что она приезжая, раз говорит о 3-е только по слухам. — О нас многое говорят, но поверь, нас недооценивают, — Юма помрачнел и образ весёлого парнишки сменился на серьёзного юношу. Сейчас говорил не просто Юма Исогай, а староста 3-е класса. — Пришли, — Объявила белокурая. Открыв сумку Рио начала рыскать в поисках ключей. Шатен наблюдал, как Накамура достаёт искомый предмет и отпирает дверь. Заметив неотрывный взгляд, девушка обернулась. — Сори. На чай не позову, — Блондинка смотрела на парня «с высока». Пауза затягивалась и перерастала в неловкое молчание. Поняв, что не дождётся от девушки благодарности шатен развернулся и собрался уходить, но спустя пару шагов, его окрикнули. — Эй! Спасибо… Или как там, — Рио помнила его имя и могла бы поблагодарить нормально, но не видела смысла. Она не напрашивалась на компанию, да и помощи не просила, но…, — Стой! — Исогай остановился. Сейчас должно было прозвучать что-то вроде «пошли ко мне в гости» или «я благодарна. Правда», но девушку вовсе не волновали красивые сюжеты,— Почему ты решил мне помочь? — Настолько глупый вопрос для Юмы, но настолько важный для Накамуры. От ответа зависило многое. Она никогда не верила в людей, казалось, что она с рождения всех подозревает во лжи и прочих недоговорённостей. Сейчас парень мог ей дать крошку надежды на то, что она не права, что люди способны чувствовать, раскаиваться, что гуманизм не пустой звук. — Ты просто выглядила так, будто нуждалась в помощи, — его слова подтвердили это. Подтвердили то, что Рио не переносит свой вид на дух. Исогай решил смягчить этими словами нрав девушки, получил обратное. Взгляд, что секунду назад выражал благодарность, ожесточился, а правая рука сжалась до побеления костяшек. — Значит, жалость, — Белокурая выплюнула эти слова. «Ты моя маленькая все будет хорошо. Дяденька тебя пожалеет», — отдалённо слышался голос матери. «Будешь ждать жалости — сдохнешь» — пресекали все наставления брата, — По твоему я выглядела жалко? — Рио закипала с каждым словом. Это был как удар под дых. Слишком много людей недооценивают её. — Послушай, я не имел ввиду… — Заткнись! — Выкрикнула Накамура, перебив парня, — Я не просила меня жалеть, — Белокурая отчиканила каждое слово, — Меня тошнит от вашей благочестивости, — Непонятно кому были адресованы эти реплики, то ли Исогаю, то ли тому, кто очернил сердце, наполнил её жестокостью, — Считаете, что я нуждаюсь в помощи? Давай посмотрим на ситуацию объективно. Юма стоял и не понимал, что вызвало такую агрессию. Задеть чувства этой девушки он хотел меньше всего, но с каждой секундой понимал, что задеть её нельзя. Можно попытаться и он попытался… Покопаться в её душе. — Если я тебя обидел…, — Да. Он обидел ее. Жестоко обидел, задел былые ножевые раны. Это как петь песню про прекрасные розы, не зная, что кто-то ненавидит этот цветок. Глупо, но это так. Простая подборка слов, а человек готов рвать и метать. Накамура не давала вставить и слова, продолжая трактовать своё видение и разрушать парня всем, чем может. — Ты плёлся со своей работёнки и решил сунуть нос, куда не надо. Навязался мне именно ты! Я всеми правдами и не правдами отвадить тебя пыталась! Что благородность в голову стукнула?! А знаешь почему?! — Девушка срывалась на крик. Юма стоял, как парализованный. Он никогда не видел столько злости, — Потому что ты пытаешься скрасить свое ничтожное существование! Ты ничего не стоишь и тебя растопча не посмотрев! Дешёвка! — Это было низко. Изпользовать человека для вымещения агрессии. Поливать грязью, потому что он решил проводить тебя до дома и не дать промокнуть. Юма не был слаб, но его ужасало, насколько потеряна эта девушка. Что ей пришлось пережить, чтобы иметь такой запас ненависти к людям? Накамура, в то время жаждала узнать, как ему удалось сохранить чистое сердце в столь грязном мире? Почему его касается клеймо «испорченный», и почему он все ещё стоит сдесь и смотрит на нее?! Белокурая медленно трезвела, после пьянеющей злобы. Рио это казалось приходом от наркотика. Ты питаешься сладкой яростью, тебя не заботит, что ты делаешь и зачем, ты просто освобождаешься и дышишь этим освобождением, а потом… Потом начинается ломка. Девушка прокручивала в голове произошедшее и понимала, что не права, но было плевать. Нельзя сейчас дать рассудку вернуться, иначе ненависть обернётся против неё и сожрёт с потрахами. И так слишком много гнили, слишком много грехов, которые нельзя простить и искупить. Всё как в бреду. Хлопок двери. Блондинка в квартире. Она медленно садиться облокачивась на дверь, слышит, как удаляются шаги. Нет, любовь, отношения, чувства это не про неё. Единственное, на что она способна, так это отравлять другим жизнь. Ей нельзя было сближаться с людьми, но она не могла без людей. Ей хотелось увидить другую сторону мира, положительную сторону, но каждый раз её наёбывала гребанная судьба. «Я же тебя придупреждала!»- кричала Накамура. — Пусть я поступила неправильно, но он будет знать, что добро оборачивается против тебя, — Накамура не знала кому и зачем это говорит. Она не знала, имеет ли вообще право рассуждать о таких вещах. Приподнявшись, белокурая прошла на кухню, измотанно кинула сумку на пол и села за стул. Она смотрела, как капли дождя падают на стекло окна и… Сожалела. Иронично испытывать и придавать значение чувству, которое ты считаешь бесполезным:» — Я не могу спросить у кого-либо совета, — Кого она пыталась убедить себя? Окружающих? Родителей? Кого? — Я запуталась и я…»,— Каков смысл искать пути к отступлению? Бежать от себя бессмысленно. Как бы Рио не избегала столкновение с правдой, какими бы словами не покрывала действительность, тёмная сторона всё равно догонит её и сольётся воедино. Все её действия можно осудить, посчитать Накамуру виновной и не ошибиться. Но как легко сидеть по ту сторону и осуждать героев за их слабости, глупости. Что нам стоит стать их строгими ценитилями и судьями? «Ну, почему именно я? Мог бы найти другой объект для благодеяния,»—Девушка тяжело вздохнула, — И это не оправдание, — Заключила белокурая. Ей придётся принять это. Она знала, что является вовсе не хорошим человеком, и чувство вины ничего не стоит. Люди никогда не оценят раскаяние по достоинству,— Плевать на него, — Если попал в капкан и выбраться не можешь, то смирись со своей участью, ведь ноги переломаны. Капли с мокрых волос спадали на тело и вызывали дрожь. Рио поднялась и направилась в душ. Какая бы теплая и приятная не была вода, комки грязи, что прилипли к пропавшей душе были вне досигаемости Накамуры. Девушке казалось, что каждый ее поступок ведет к обрыву, что она сама уверенными шагами идет на эшафот. Белокурая переоделась и легла в кровать. День был насыщенным, поэтому Рио быстро провалилась в сон. «Я не привыкла верить людям наслово, так что посмотрю, насколько 3-е недооценивают,» — Последняя мысль, что билась в голове блондинки. Упала на дно с первого же дня — умерла с первых же секунд.