Eric, Hyesung and other animals

- Он не понимает, - говорит Хесон, и Чонджин вздыхает, соглашаясь. - Он никогда не поймет. - Ну и забей, - ободряюще бьет Хесона по плечу Чонджин, и тот благодарно улыбается другу. Они собрались выпить, и Хесон, как менее устойчивый к алкоголю, запьянел раньше. Чонджин пока не достиг необходимого уровня расслабленности, но он и так менее скован, чем Хесон, который, возможно, и бывает-то искренним только в двух случаях: когда поет и когда выпьет. - Раньше, - начинает Хесон, и Чонджин думает о том, что если у него слегка плывет перед глазами, то у Хесона, наверное, вообще круговерть несусветная сейчас в голове творится. - Раньше я представлял, как спасаю прекрасную девушку. Например, выношу ее на руках из горящего здания. А вокруг - БАБАХ! - взрывы, все рушится... Понимаешь? - Ничего не понял, кроме "БАБАХ"! - честно признается Чонджин. - А теперь я не укладываюсь спать, потому что жду, пока Эрик позвонит мне на мобильный и скажет: "Споешь? Я не могу заснуть". - Жизнь нас обламывает по-разному, - соглашается Чонджин. - Ага. Хесон замолкает, оттопыривая нижнюю губу, демонстрируя свою обиду на жизнь, и Чонджин умиляется, глядя на него, и говорит: - Хен! Я тебя люблю не могу! - и хватает его в охапку, и Хесон то ли смеется, то ли плачет у него на плече, и Чонджин думает, что пора выдвигаться домой, а то женщина за соседним столиком подозрительно внимательно их разглядывает. Чонджин притаскивает Хесона к нему в квартиру - они с трудом протискиваются в дверь и смеются, чуть не падая, спотыкаясь ногами о собственную обувь, потому что Хесону хочется одновременно петь, обниматься с Чонджином и переобуваться, а это он и в трезвом состоянии не смог бы проделать. Или смог бы? Чонджин не знает, ведь они никогда не пробовали. Чонджин думает, что это ощущение - что ты не в том месте, не в то время, не в тот час - это ощущение никогда не покинет его рядом с нетрезвым Хесоном. Потому что тот такой беспомощный и очаровательно капризный, нет, еще более беспомощный и очаровательно капризный, чем обычно. - А я ходил на свидание, - сообщает Хесон, когда они оба валятся на диван. - Двойное свидание. В комнате темно, потому что никто не догадался включить свет, и им обоим так больше нравится, когда нет автоматических выключателей, и чистый полумрак охватывает углы, а неверный свет с улицы создает причудливые тени. - И что? - Чонджину действительно интересно, что из этого вышло. - И ничего, - Хесон пожимает плечами и переезжает головой на колени Чонджину. - Эрик, конечно, хочет повторить, но... - Эрик? Хесон протирает лицо руками и раздраженно говорит: - Я пригласил девушку, а ее подруга хотела познакомиться с Эриком. Чонджин начинает смеяться и вдруг замечает, что забыл снять кепарик. - Он нахамил им? - спрашивает Чонджин, скидывая головной убор в угол и возвращаясь к истории. - Если бы! Все гораздо хуже. - Понял, - Чонджин знает, что Эрик совсем не такой, каким его представляют на экране, а, значит, он показал настоящего себя... - Все девушки думают, что Эрик - этакий брутальный мужик, из плохих парней. А он, кажется, только и делал, что разрушал свой образ, - Хесон недовольно морщится, чешет висок, но все же договаривает, - если он все время так будет на мне висеть, ни одна девушка не захочет продолжить. Чонджин представляет, как пары садятся за один столик, и Эрик сразу передвигается к Хесону, кладет голову на его плечо и милым голосом требует, чтобы тот покормил его из своей тарелки. - Но ему понравилось? - спрашивает Чонджин, и Хесон долго смотрит в потолок прежде чем сказать: - Да он в полнейшем восторге, гад. - Тогда вам стоит повторить, - решительно говорит Чонджин. - А то ему скучно, нужно же как-то развлекаться. - Не думаю, - неуверенно произносит Хесон, и комната погружается в тишину. Они слушают, как тикают часы, и Чонджин думает о времени, о том, что было и чего никогда не произойдет. Потом он начинает думать о тех воспоминаниях, от которых бы с радостью избавился. О стыде и о боли, о той, что он испытывал и той, о которой боялся думать... - Джини, - тихо зовет Хесон, - сегодня луна полная. Чонджин смотрит в окно, на далекий чистый свет, и все мысли пропадают из головы, вытравленные холодным светом, и Чонджину хочется шума, людей, уюта, поэтому он гладит Хесона по голове, зарываясь пальцами в волосы, и тот лениво улыбается ему, прикрывая глаза. А потом они отвлекаются на вибрацию телефона, и Хесон, поднимая трубку, сразу начинает петь, и Чонджин знает, что это Эрик, и любуется довольным лицом Хесона, который бывает искренним только в двух случаях: когда пьян или когда поет.