живые.

Они просто спокойно готовят на одной кухне рука об руку, потому что этот псевдоблагородный Поттер не может смотреть в огромные измученные глаза домашних эльфов. А истинно благородный Малфой не может отказать ему в такой мелочи. Поэтому они стоят вдвоем, закатав рукава рубашек и открыв запотевшее от жара плиты окно, вдыхают запахи специй, на которые Гарри никогда не скупится, и вполголоса говорят о чем-то незначительном. Сталкиваются локтями иногда, смотрят друг другу в глаза по паре секунд и улыбаются. Как будто видят друг друга впервые. Как будто не было между ними нескольких лет вражды, как будто они не теряли родных и не бились друг против друга, не были так безнадежно далеки никогда, никогда... Не важно. Драко выключает плиту и накрывает полотенцем кастрюлю с супом, пока Гарри не очень аккуратно вытряхивает из сковороды что-то по его какому-то авторскому рецепту. Который, судя по количеству вбуханного Поттером чили, и станет причиной отказа вкусовых рецепторов у них обоих. Малфой не очень остроумно это подмечает, подцепляя вилкой большую макаронину в рыже-красном соусе. Гарри гримасничает в ответ и на мгновение словно раза в полтора молодеет, даже несмотря на двухдневную щетину и ставшие явными морщинки у губ от частых улыбок. Драко сам не замечает, как начинает совсем по-дурацки рассеянно пялиться на него так, что от этого лица внутри все теплеет. Слишком по-хорошему ненастоящим им обоим кажется этот пересоленный суп и их горящие от остроты рты, их губы, пряные и горячие, как и руки, которыми они держатся друг за друга. Каждый из них держится за единственную стабильную в этом мире вещь, за того, к кому можно вернуться, за обретенный снова дом. Как будто он никогда не был потерян, как будто они оба просто были тут всегда. А эти раны и шрамы, слезы, грязь и кровь... Все было не с ними. Все это было давно и неправда. Важно только то, что есть сейчас, а сейчас они здесь и они живые.