Самодостаточность

Дрим в задумчивом напряжении бродил взглядом по пространству. Множество вселенных, развивающихся в круговороте событий, предписанных историями, бесшумно существовали здесь, облачённые в небольшие листы бумаги. Мечта вновь посмотрел в крохотное «окошко», открывающее обзор на новый Дримтейл. — Я не знаю, — наконец выдохнул он, не глядя на Инка. — Возможно, это не так уж и плохо. Просто… подумай над этим. Он впервые за долгое время действительно заботится о ком-то, даже если этот кто-то — он сам, и выглядит таким счастливым. Знаешь, правильно счастливым, не таким, когда он радовался смерти очередной невинной вселенной. Художник безразлично хмыкнул, особо не интересуясь происходящим в «окне». Он проверял другие миры, перескакивая от одного листа к другому, и иногда что-то отмечал на своём шарфе. — И проблем в мультивёрсе стало меньше, — кивнул творец, задумчиво смиряя собранные заметки взглядом и отчего-то хмурясь. — Кажется, ему просто не хватает времени на пакости из-за своего самолюбия. Нам это только на руку. Дрим ничего не ответил, даже с каким-то осуждением глядя на пустующую колбу голубой краски в органайзере художника. Нет красок — нет эмоций, сейчас едва ли от «опустошённого» от чувств защитника можно дождаться хоть чего-то, кроме голых фактов. А сочувствие мечтателю сейчас не помешало бы. Он вновь вернул взгляд к Дримтейлу. Он разглядывал крошечные фигурки, сидящие на поляне и о чём-то мило разговаривающие, пребывая в полнейшем смятении. Сколько же времени он размышлял над всем происходящим? Его брат встречается сам с собой. Кто бы мог подумать, что такое вообще может случиться. И тут дело было даже не в парадоксальности, факт того, что Найтмер полюбил, уже делал ситуацию ещё более запутанной и странной. И сколько бы Дрим ни думал об этом, он не знал, плохо это или хорошо. Поэтому просто решил принять случившееся и оставить брату возможность выбирать самому. — Это действительно может поменять его в лучшую сторону, просто нужно немного времени… Мечтатель прикрыл глаза и вздохнул, чувствуя, как внутри зарождается надежда на то, что всё станет чуточку лучше. Ему хотелось верить, что всё то, что происходит сейчас с его братом, способно стать ключом к разрешению их конфликта и, возможно, он наконец сумеет помириться с Найтмером. Тогда они могли бы вернуться к началу, попробовать заново, исправить все свои ошибки. Простить друг друга. — Только вот эта вселенная долго не продержится, — тихо заметил Инк.

***

Сегодня ему целый день было плохо. Он не знал и даже предположить не мог, что было не так, просто внутри что-то болезненно покалывало, ворочалось, выворачивало, мешая сосредоточиться на чём-либо. Он давно уже не ощущал ничего подобного, почти забыл, что это. Чувства внутри него очень походили на страх. Сильнейшая тревога, скрытая будничным безразличием. Он едва смог выждать до конца дня, чтобы наконец отправиться в новый Дримтейл и вновь провести приятный, милый вечер с ним. Они привыкли находить друг в друге утешение, и теперь только будучи рядом, они могли ощутить тёплое спокойствие на душе. Они нуждались друг в друге как ни в ком другом, поэтому теперь проводили вместе столько времени, сколько только могли, совершенно наплевав на то, что мир думает о них и их отношениях. Сегодня его не было непривычно долго, отчего беспокойство становилось лишь сильнее. Он ждал столько, сколько позволяло его терпение, таящееся под волной разрастающегося волнения. Он пытался успокаивать себя, придумывать причины и оправдания, бродил кругами по месту их встречи и напряжённо вглядывался вдаль, выискивая одну единственную фигуру. Наконец он не выдержал и сорвался с места, направляясь к Древу чувств. Он застыл от ужаса промелькнувшей догадки, когда под яблоней он нашёл сжавшегося Дрима, тихо плачущего, уткнувшись носом в колени. Он всё ещё отказывался верить своим предположениям, оглядываясь вокруг, ища его. — Где он? Как-то слишком холодно и грубо прозвучал его голос, обращённый к мечтателю. Хранитель позитива поднял на него заплаканное лицо. Он выглядел разбитым и подавленным, совершенно отчаявшимся. — Где он?! Найтмер схватил скелета за плечи, рывком поднимая того на ноги, и прижал его к стволу Древа настолько грубо, что мечтатель с силой ударился головой о твёрдую кору. На мгновение взгляд хранителя расплылся, но Дрим лишь слабо поморщился, не прекращая всхлипывать. — Значит, вот, как ты выглядишь… Словно бы совершенно не замечая всех предыдущих вопросов, еле слышно выдавил он. Кажется, что слова давались хранителю с трудом. Найтмер, взбешённый такой реакцией и подтверждающимися опасениями, ещё раз встряхнул Дрима, хватая его за горло. — Говори! Дрим захрипел, скорее, инстинктивно хватаясь за сжимающиеся на шее руки, и обречённо закрыл глаза. — Его больше нет. Эта фраза словно гром поразила Найтмера. Он расслабил руки, отшатнувшись от мечтателя и смотря на него, как на сумасшедшего. Дрим упал на землю, закашлявшись, принимаясь глотать ртом воздух. Кошмар не верил тому, что он говорил, он не хотел верить. Этого ведь не могло произойти, это всё неправда. — Ты лжёшь… — выдохнул он, ощущая, как внутри всё обрывается. — Вчера его убили, — всхлипнул Дрим, вновь сжимаясь, хватаясь руками за голову, словно в попытках заглушить голос мыслей, неустанно твердящий о невосполнимой утрате. — Они пришли, когда меня не было, и долго издевались над ним. Когда я вернулся, я успел увидеть только то, как он обращается в прах. Он выглядел совершенно измученным, побитым, искалеченным, когда один из них ударил его в последний раз. Насколько же жестоко они с ним обращались… Почему они так поступили? — дрожащим голосом, как в бреду, шепчет хранитель. — Кто? — холодно спрашивает Кошмар. Последние надежды в его душе исчезли, оставив после себя лишь сухую ярость и ненависть. — Кто это сделал? Дрим ответил смутно, сбивчиво, он не мог ни на чём сосредоточиться, перед его глазами всё ещё стоял силуэт умирающего брата, и он никак не мог избавиться от этого видения. Он был на грани безумия. Но даже этих неясных объяснений хватило, чтобы Найтмер понял, о ком шла речь. Он оставил мечтателя наедине с его трагедией, прежде поглотив часть его отчаяния, стабилизируя состояние хранителя и пополняя свои силы. Он должен сделать то, что должен был сделать ещё в самом начале. Дать этой вселенной то, за что его так сильно хотели ненавидеть.

***

Удар. Раздаётся чавканье и хруст костей. Удар. Крик агонии эхом оглашает пространство. Удар. Один из монстров захлёбывается в крови. Удар. Другой молит его о пощаде. Удар. Ему даже мерзко касаться их, но они должны страдать. Удар. Один пытается убежать. Удар. Без ног далеко не уйти. Удар. Они плачут, ревут от боли, просят остановиться. Удар. Он не слушает их, издеваясь лишь сильнее. Они недостойны пощады. Удар. Низшие, жалкие, мерзкие уроды. Он делает им одолжение, превращая каждого в сгусток чистейшего страха и отчаяния, в бесформенную кучу костей и плоти. Удар. Эти сволочи должны умереть. Удар. Так же, как они убили его. Ещё удар. Удар, удар, удар. Крики стихли. Найтмер остановился. В повисшей тишине отчётливо было слышно, как с щупалец стекает кровь, каплями падая на землю, звучно разбиваясь об алые лужи. Он оглядел свою работу. Он отомстил. Но этого было мало, даже смерть этих тварей не может успокоить его, однако большего сделать не получится. Больше у него не было целей, поэтому переполняющая его ярость, не имея объекта и способа выхода, не оставила после себя ничего, кроме горечи, скорби и сожаления. Почему это должно было случиться?.. Он не чувствует ни капли утешения. Теперь те, кто убил его, были мертвы, но лучше не стало. Они получили по заслугам, но это не поможет вернуть того, кто был так дорог. На душе было тяжело и слишком пусто. Со стороны раздался болезненный хрип. Кошмар медленно перевёл взгляд к источнику звука. Монстр лежал на земле, корчась от боли, сквозь его раны виднелись ошмётки мышц, связок, сломанные кости, лицо его было настолько изуродовано, что больше походило на кровавое месиво, только отдалённо напоминая очертаниями морду, присущую данным существам. Найтмер медленно прошагал к выжившему, присел перед ним, взглянул в единственный целый глаз. Монстр был искалечен настолько, что совершенно не мог двигаться, только едва ворочаться и страдальчески стонать от ужаснейших мучений. Видя, как к нему приближается Кошмар, он заметался, причиняя себе лишь больше вреда, и закричал, захлёбываясь в кровавом кашле. Найтмер безразлично наблюдал за этим, задумчиво глядя на растерзанное тело, каким-то чудом остававшееся в живых. Увидев, как из глотки монстра с клокотанием вырывается красная пена, скелет с силой наступил тому на голову, заставляя повернуться на бок. Чтобы не захлебнулся. Когда монстр откашливается, нечленораздельные звуки, которые он издаёт, совсем перестают быть похожи на то, что может принадлежать живому существу, столько агонии и страданий было в них. Но монстр всё ещё остаётся в сознании. Найтмер кидает беглый взгляд на него, тянет щупальца к его шее, но останавливается, придя к новому выводу. Наверное, больно умирать вот так. Он усмехается ничего не значащей ухмылкой и поднимается, не отрывая от страдальца безразличного взгляда. Он уходит, не оборачиваясь, не проронив ни единого слова.

***

Незаинтересованно он следит за происходящим в портале, словно за каким-нибудь телешоу. Сейчас вселенная, которую он с таким трудом воссоздал, вновь разрушалась, и в этот раз он точно не был всему виной. Хотя тут была и его ошибка. Если бы он знал, как всё обернётся, он никогда бы не сказал того, что сказал. Просто молча убивал бы всех, кто причинял бы ему боль. Но нет, дурацкий эгоизм заставил его усомниться, потребовать доказательства своей силы, самоутверждения. Ему, как никому другому, должно было быть известно то, насколько опасен страх ненавистников: стоило ему защититься раз, как монстры, считавшие его до этого безобидным, начали видеть в нём угрозу, второй — и опасения, подпитываемые ненавистью, перерастают в желание избавиться от источника беспокойств, третий — и его без колебаний уничтожают, лишь бы вернуть себе чувство безопасности и избавиться от того, кто вызывает у всех одно только презрение. Он никогда не причинял им сильного вреда, только необходимый минимум, чтобы отбиться, чтобы его оставили в покое, но его репутация, возведённая на предрассудках и мнимых ценностях, превратила это в их глазах в жестокое преступление, нитью сплетен обернувшееся из безобидных царапин и слабых синяков в увечья, едва совместимые с жизнью. И от него просто решили избавиться. Он не должен был ничего от него просить, просто должен был быть рядом, не поучать ничему так, как он это делал, но в нужное время предостеречь от ошибок, поддержать и утешить. Но он не задумывался о последствиях своего выбора. Снова. И теперь у него ничего не осталось. Сейчас в «окне» в нарушенном мире разрастался хаос. Без хранителя негатива гармония этого места рухнула, как карточный домик, и теперь было лишь одно решение: всё то, что раньше было разделено на двоих, сейчас легло на плечи единственного оставшегося. Только он не справится с этим, это было очевидно. Он просто физически не мог этого сделать, а сейчас ещё и был морально раздавлен потерей брата. Забавно, Найтмер только сейчас увидел со стороны, как сильно раньше Дрим о нём переживал. Он уже успел забыть это за долгое время. Интересно, сейчас от этого осталось хоть что-нибудь? Его это мало волновало. Хранитель позитива сбежал подальше от Древа и своего дома, чтоб его никто не смог найти и потревожить, теперь от него требовали слишком многого. Он нашёл тихое место, докуда никто не мог добраться, и уже не сдерживал эмоции, заливаясь слезами и проклиная весь мир, который отнял у него самое дорогое, но который он, по иронии судьбы, теперь должен был защищать. Найтмер прекрасно чувствовал весь негатив, переполняющий мечтателя, и на удивление прекрасно его понимал. Только не плакал, кажется, слёзы у него закончились ещё в далёком прошлом. Но этому Дриму повезло больше, ему не потребуется пересиливать себя и опекать вселенную, которую он теперь ненавидел, потому что эту искусственную АУ уже уничтожали. Кошмар не знал причин, да и сейчас ему было плевать на это, но воссозданный Дримтейл сейчас разбирали по кусочкам, заставляя исчезать одну его часть за другой. Инк и Эррор работали вместе, это был первый раз, когда они были заодно и вместе разрушали вселенную, правда, не так, как это обычно делал Глюк, выбирая самые жестокие способы избавиться от АУ, но с лёгкой подачи Чернильного аккуратно очищая мир, почти безболезненно устраняя его жителей, разделяя локации и расчленяя вселенную на слои, почти деликатно шаг за шагом стирая её. Найтмер бы удивился совместной работе этих двоих, если бы сейчас ему не было абсолютно всё равно на происходящее. Всё равно на них, на их работу, на разрушение вселенной. Если там больше нет его, то в ней и так не было смысла. Даже если бы она и осталась, то её не ждало бы ничего хорошего: хранитель позитива, отчаявшись, скорее всего, повторил бы его ошибку, правда, теперь яблоки окрасились бы в золотой, заставляя весь негатив этого мира исчезнуть; возможно, мечтатель рискнул бы съесть их все и даже стал бы богом, но потерял бы себя навсегда, а вместе с тем, кем он бы теперь являлся, это могло привести к совершенно неожиданным последствиям; или жители нового Дримтейла, лишённые «плохих» чувств, просто бы сошли с ума, прекратив ощущать что-либо вообще, не имея никакого сравнения негативного и позитивного, пребывая в постоянном счастье, постепенно утрачивая его значение, привыкая к нему. Потому что этот мир не просто так создал две грани чувств и эмоций, потому что нельзя создать вселенную, состоящую только из «хорошего» или «плохого», потому что одно без другого просто не имеет смысла. Если исчезнет одно — исчезнет всё, и придёт пустота, которая в разы хуже любого из этих вариантов. Но едва ли кто-то из Дримтейла об этом задумывается, заботясь лишь о себе и своём благополучии, они забывают о том, насколько они, их решения и желания мизерны в этом мире. Они не имели права что-либо решать и нарушать то устройство, которое им даровали сотни лет назад. Но они это сделали, и вот результат. Из некоторых локаций в портале постепенно начали исчезать цвета, оставляя пейзажи грубыми, пустыми набросками. Безразличие в душе Найтмера не становилось меньше, он не чувствовал совершенно ничего, видя, как столько его трудов сейчас просто и практически без усилий уничтожается другими. Он просто размышлял, обдумывал, пытаясь разобраться в себе, своих мыслях и чувствах. Будь он рядом, он бы наверняка смог его успокоить. Как же сильно он скучал по нему. На плечо легла лёгкая, тёплая рука. — Мне жаль, — раздался за спиной голос брата. Найтмер обернулся, но промолчал. — Я знаю, что с ним произошло, и мне жаль, что так получилось. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. — Ни черта ты не понимаешь, — устало выдыхает Найтмер, ощущая в хранителе только лишь беспокойство и сожаление, на самом деле понимая, что Дрим также может чувствовать то, что сейчас на душе у Кошмара. Только ему всё равно казалось, что брат не понимает этого в полной мере — это не он лишился самого дорогого. Между ними повисло молчание, но на удивление атмосфера не была тяжелой или напряжённой, просто никакой, нейтральной, почти пустой. Ностальгически печальной. — Я думаю, ты должен знать, почему это происходит, — начал мечтатель, усаживаясь рядом с братом, принимаясь наблюдать за тем, как стираются детали вселенной, сменяясь набором линий со смутным значением. — Этот Дримтейл нарушал порядки мультивёрса, полностью разрушая баланс эмоций, которые уже присутствовали в нём благодаря нам. Из-за нового Древа чувств их становилось вдвое больше, но это не были чистые чувства, подобные энергии, как это было в нашей вселенной когда-то. Ты наверняка ощущал, что тут это было каким-то фальшивым. Найтмер не понимал, почему Дрим всё это рассказывает, но внимательно слушал, вникая в каждое слово. — Я не знаю, откуда взялась эта вселенная, но её не должно было быть. Дримтейл — уникален, и его место уже занято. В мультивёрсе никогда раньше не дублировались вселенные, даже таймлайны всегда расположены строго под оболочкой общего содержания АУ, и, если бы Дримтейл действительно мог возродиться, по всем правилам это бы случилось в той вселенной, где он был и раньше, то есть там, где сейчас живёшь ты. Но она появилась на другом конце мультивёрса в месте, ей не принадлежащем. Так не должно было быть, она заняла чужое пространство, воспользовавшись ресурсами, принадлежащими АУ, которая была там раньше. Инк рассказывал, что та вселенная угасала, не поддерживаемая создателем и интересом людей, и почти полностью исчезла, поэтому мы даже не проверяли её, полагая, что она скоро сойдёт на нет. Но в определённый момент произошёл какой-то сбой, и там появилась АУ, схожая с нашей. Всё выглядит точно так же: те же пейзажи, те же жители, то же Древо. Но что-то было не так. Наверняка ты заметил за то время, что навещал её. Найтмер кивнул, хотя на деле не особо замечал какие-либо странности, наверное, больше потому, что скидывал их на свойство памяти забывать мелкие детали. — Это Древо… Это была не мама. Это вообще не обладало душой и каким-либо содержанием, кроме того, что было в фальшивых яблоках. Для воссоздания эмоций и чувств необходимо огромное количество энергии и душевных сил, так или иначе, чувствовать — это труд, и ты это знаешь. Когда эта вселенная появилась, видимо, достаточного количества этой самой энергии не набралось, — откуда ей взяться в исчезающей АУ, да ещё и в таком количестве, чтобы сравниться с тем, что уже было в мультивёрсе? — и миру пришлось выкручиваться. Недостаток энергии был восполнен частично оставшимися свободными душами вселенной, благо, жителей Дримтейла было много меньше, чем обитателей той нераскрывшейся АУ, частично — физическими дозволениями. Эти яблоки по сравнению с тем, что было в оригинальном Дримтейле, едва ли могли дать людям хоть какие-то эмоции, скорее всего, чёрное яблоко не вызвало бы ничего, кроме слабого разочарования, а золотое — что-то не сильнее лёгкой бодрости. Просто пустышки. Но для таких же пустых жителей этого было достаточно. Найтмер удивленно взглянул на него, не решаясь задать вопрос. Не может же быть, чтобы он… — Позволь мне закончить, — покачал головой Дрим, видя замешательство брата, — в этой вселенной не хватало слишком многого для полноценного существования, даже несколько грубо называть её АУ. Но было кое-что, что действительно было живым. Правильнее сказать, кое-кто. За неимением возможности создать живой мир, весь потенциал вселенной был направлен на создание чего-то важного для Дримтейла, того, с чего всё начиналось и без чего этой истории никогда не существовало бы. Это были мы с тобой. Они настолько же реальны, как и любой другой житель мультивёрса, может быть, только немного слабее, но всё же. Для создания хранителей фальшивого Дримтейла были использованы самые сильные души, принадлежащие этому миру. Так что он был настоящим. И… отчасти он и правда не был тобой. Дрим остановился, переводя дух, давая брату возможность проанализировать полученную информацию, а затем снова продолжил. — Но даже если бы он остался, его и его вселенную не ждало бы ничего хорошего. Эта АУ была возведена на разрушающемся мире, а это очень ненадёжная опора, поэтому скоро вселенная начала бы разрушаться, но крайне медленно, мучительно для её обитателей. И если для безликих созданий, населявших её, это было бы почти неощутимо, то для них это могло обратиться самой настоящей пыткой. Мечтатель слабо выдохнул. — Мне правда жаль, что так вышло, — снова повторил он, не глядя на задумчивое лицо Кошмара. Они вдвоём наблюдали за тем, как вселенная медленно исчезает благодаря слаженной работе Эррора и Инка. Многих локаций уже не существовало, и постепенно всё пространство превращалось в пустоту. — Они ведь скоро доберутся и до тебя, — начал Найтмер, вглядываясь в направляющегося к местному хранителю художника. — Каково тебе будет наблюдать, как тебя уничтожают? — спросил он. Дрим устало пожал плечами. — В данном случае милосерднее будет избавить его от страданий и дать возможность сгинуть вместе со вселенной, — задумчиво сказал мечтатель. — Я так долго гонялся за тобой, чтобы убить, а сейчас прямо на моих глазах это сделает Инк. Наверное, ещё смешнее было бы, будь это Блуберри, — печально усмехнулся Найтмер. Ещё минута, и от вселенной больше ничего не осталось. — Так будет лучше, — прошептал Дрим, до этого неотрывно глядя на то, как рассыпается прахом он сам из фальшивой вселенной. Он знал, что всё это было сделано во благо мультивёрса, но вид собственного прошлого, разрушаемого у него на глазах, всё равно оставался горьким осадком на душе. Дрим почти смиренно созерцал собственную смерть, понимая, что сейчас для того хранителя это было практически спасением, ведь тот мечтатель потерял всё: друзей, вселенную, брата. Он знал, что тогда последнее было для него важнее всего, хранитель едва ли смог бы жить, зная, что Найтмера больше не существует. И спустя столько лет почти ничего не изменилось. Кошмар по-прежнему очень для него важен. Дрим всё ещё наивно думает, что Найтмер однажды исправится, вернётся на истинный путь. Даже несмотря на то, сколько всего ужасного он уже натворил, мечтатель всё ещё верит в него. Если однажды брат попросит у него прощения, он, не задумываясь, простит его. А сейчас он просто очень беспокоится о нём, чувствуя, что ему нужна помощь. Дрим понимал, что точно не являлся тем, от кого Найтмер хотел бы получить эту помощь, и не знал, примет ли он её, но он просто пытался поддерживать его в это трудное время, быть рядом и утешить. Потому что сейчас он особенно ясно видел — это всё ещё был его брат, тот, с кем они прошли через многое, кто раньше всегда был рядом, всегда был на его стороне, тот, с кем незаслуженно плохо обошлись, кто просто отчаялся, тот, кто в попытках спастись оступился и больше не мог выбраться из бездны, поглощающей его. Всё тот же напуганный ребёнок, помочь которому он однажды не смог. Его брат. Найтмер. — Мы не можем вернуть прошлое, мы не можем его исправить или переписать, избежать ошибок, выбрать другой путь. Это нарушает порядки вселенной, и за это приходится расплачиваться. Единственное, что нам остаётся — помнить. Помнить и бережно хранить даже самые ужасные моменты прожитого, потому что, помня их, мы никогда не забудем что-то, что нам по-настоящему дорого. Его больше нет, и тебе очень тяжело, но, по крайней мере, у тебя есть воспоминания о нём, все те счастливые моменты, что у вас были, время, что вы провели вместе. Береги это. Зная его, думаю, он сказал бы тебе то же самое. Найтмер поднял на него взгляд. Прошло слишком много времени с тех пор, когда они жили в мире. Кошмар столько лет уничтожал вселенные, убивал монстров, вредил ему. А сейчас Дрим успокаивает его. Вот так просто сидит рядом, гладит его по спине и размышляет о прошлом. Только сейчас Найтмер заметил, как же сильно вырос его брат с тех пор. Как долго бы они ни жили в Дримтейле, сколько бы ни увидели, со сколькими бы ни общались, никогда они не менялись так сильно за столь короткое время. Просто стояли на одном месте, привязанные к своей вселенной и своим обязанностям, не было ничего, что могло бы также сильно изменить их, чем то, что произошло. И сейчас раньше наивный и излишне позитивный Дрим смотрел на мир реалистично и серьёзно, прекрасно зная все его проявления, а слишком тихий и робкий Найтмер сейчас стал уверенным в себе и решительным, достаточно сильным, чтобы противостоять этому же миру. Всё то, что они узнали, выбравшись за рамки Дримтейла, заставило их двигаться вперёд, те, с кем они познакомились, то, что они пережили, сделало из них тех, кем они являлись сейчас. «Лучше», «хуже» — это не та оценка, которую они могли дать своему прогрессу, потому что теперь прекрасно знали, что не существует ничего «хорошего» и «плохого». Они стали теми, кем стали, и это было единственным, что было действительно важно. Их вселенная была разрушена, но сейчас это не казалось чем-то неправильным, просто чем-то, предначертанным судьбой. Разрушение «второго Дримтейла» лишь подтвердило неизбежность этих событий. Ведь иногда даже они, хранители всех чувств мультивёрса, не могли противостоять этому огромному непредсказуемому миру. Всё, что им оставалось, смириться и идти дальше. Они оба сидели, созерцая белое опустевшее пространство. Судьба вообще странная и нелогичная штука: когда-то разрушение их вселенной разделило их, сейчас — вновь свело вместе. Пустота перед ними не имела границ и простиралась бесконечно далеко, тихо дожидаясь момента, когда какая-нибудь вселенная наполнит её смыслом. Они размышляли обо всех потерях в своей жизни, о каждой ошибке, которую они совершили, обо всём, через что им пришлось пройти. Очень многое изменилось. Очень многое изменится. По крайней мере, у них всё ещё было будущее. Они всё ещё могли многое исправить.