Радио для одного

Вокруг стоит тишина. Не оглушающее отсутствие звуков, конечно. Не давящая на уши. Не совсем тишина, на самом деле. Если прислушаться– можно различить голоса. Это – тот тип тишины, когда на фоне звучат слабые помехи, будто ты настроился на заброшенную радиостанцию. Воздух потрескивает, но через него не пробивается никакой информации – только эхо разнообразных звуков, обрывки сводок новостей и слабые ноты. Вот на что был похож первый день учёбы после спортфестиваля для Айзавы. На прослушивание заброшенной радиостанции. В постоянном ожидании, что нужную частоту снова заполнят знакомые звуки. Только вот ведущий этой персональной радиостанции возвращаться не спешил. Ямада Хизаши молчит уже который час. И ещё старательно избегает взгляда Айзавы. И контактов. Любых. Айзава ожидал, что, войдя утром в класс, увидит одноклассников сбившимися в группку и живо обсуждающими спортфестиваль. Так, впрочем, и было. За исключением того, что центром разговора не был Ямада – занявший, между прочим, четвёртое место (лучший результат по классу). Скорее, наоборот – он держался вдалеке ото всех, заняв место за своей партой, подложив руки под голову и, видимо, пытаясь уснуть. Выдавала его привычка барабанить пальцами – в данный момент лёгкий стук шёл от столешницы. Но в общем шуме никто не обращал внимания на эти помехи. Айзава не привык начинать разговор первым. И сегодняшний день не был исключением. И даже если в нём и загорались какие-то порывы, он понимал: сейчас лучшая идея – это придумать тактику. Мало ли, что могут повлечь за собой необдуманные решения. Интересно, с чем вообще связана эта тишина. Удивительно: насколько много он знал о Ямаде, и насколько мало одновременно. Столько информации, огромный её поток, но ни единой зацепки, позволяющей понять: что же произошло? Может, попытаться выяснить – правильная идея. Только Ямада демонстративно поджимает губы и отворачивается, стоит ему словить на себе взгляд Айзавы. А остальное время украдкой глядит в его сторону, будто ожидая чего-то. Его как будто что-то рвёт на части. И он не знает, что с этим делать. Надо ли вмешиваться?.. Время течёт слишком медленно. Айзава лежит, уткнувшись в столешницу, и пытается соображать – но мысли текут медленно, он вот-вот провалится в очередную дрёму. На другом конце радиоволны Ямада копирует его движение – неизвестно, насколько осознанно, – и продолжает следить. Наблюдать. Айзава Шота как будто вернулся назад во времени; только попал, нечаянно, в другую вселенную, где старый радиоприёмник попросту невозможно завести. И ему – удивительно – как будто даже некомфортно от этого. Но ко всему можно привыкнуть, верно? И как он отвык от тишины, так и вернётся к ней. Подумав об этом, он умиротворённо закрывает глаза. Внутри что-то тянет, но он не обращает внимание – когда-нибудь это пройдёт. Он ничего не может сделать с табличкой «закрыто». …Он соврал себе. Прошло не больше пяти минут, но он так и не смог убедить себя в том, что ему нет дела до происходящего. Что с этой тишиной можно смириться. Потому что – к его удивлению – за последнее время изменилось слишком много. И изменения эти были необратимы. Ему в голову пришла внезапно пугающая мысль: причиной молчания Ямады мог быть сам Айзава. Ямада мог обидеться из-за результатов фестиваля. Вернее, результата их поединка. Айзава прекрасно понимал, что делал, когда шёл на такое. Когда выходил с поля боя. По крайней мере, он убеждал себя в этом. Внимание – это не его. И пусть он наделал шуму своим поступком, большинство зрителей его быстро забыли. А вот Ямада наоборот – наделал шуму. Во всех смыслах. Испытывал ли Айзава угрызения совести? Да, пожалуй, это были именно они. Только в этом была вина Ямады. В каком-то смысле. Айзава ясно давал понять, что не хочет участвовать в этом балагане. Что попытается сбежать. И Ямада ожидал иного? Или, может, стоит перестать искать оправдания самому себе и перекладывать вину? Это было… глупое решение. Может, действительно, стоило сразиться с ним. Поддаться и проиграть вместо того, чтобы просто отдавать ему место в четвертьфинале. Только была ли в этом польза? Ямаде не нужно ничего доказывать Айзаве, и они оба понимают (должны были понимать), что это просто взаимовыгодная сделка. Но Ямада бросился играть в обиженку и до сих пор не прекратил. А Айзава даже не знал, как это остановить. Хотя нет, одна идея была. Можно было, наконец, перестать притворяться, что за последние пару месяцев в его жизни ничего не изменилось. Потому что с появлением Ямады всё пошло наперекосяк и перестало быть прежним. Теперь думать надо было не только о себе. Не в том смысле, что Ямада не мог о себе позаботиться. Не в том смысле, что за ним надо было постоянно следить. Просто теперь надо думать, не задевает ли кого-то его поведение. В основном, на окружающих ему было также плевать. Но вот с Ямадой они теперь… друзья. Никто из них не говорил это вслух, но это слово витало в воздухе, и спорить с ним было бессмысленно. И Айзаве было совестно оттого, что Ямада чувствовал себя плохо по его вине. И кто-то должен был прекратить это и извиниться. Или не извиниться – но просто сделать первый шаг. Хотя бы притвориться, что ничего не было. Айзава становиться первым не собирался – это казалось чем-то странным и неестественным, несмотря на всю рациональность этого решения. К тому же, была вероятность, что извинения Ямада воспримет как ещё большее издевательство. Может, всё уляжется само собой?..

***

Ямада знал, что просто так ничего не бывает, и само по себе ничего не произойдёт. Если он хотел, чтобы хоть что-то изменилось – надо самому приступить к делу. Он уже почти не злился. Разве что руки непроизвольно дрожали, когда он вспоминал тот опустошающий момент, и в голове стоял жуткий треск. В остальном он успокоился. Его целиком и полностью заполнило чувство обиды, оно перехлёстывалось через край, выливалось, как вода из переполненного стакана, и растекалось вокруг. Казалось, во рту тоже была одна вода, и он боялся его открыть, не пролив ни капли. Поэтому он старался сегодня вообще рот не раскрывать. Что было действительно сложно, потому что слова всё норовили вытечь из него. Хотелось снова сделать что-то громкое, только теперь не для того, чтобы на него смотрели все. Хотелось привлечь внимание одного-единственного человека, чтобы его также оглушило и снесло этой волной. Но Ямада держал себя в руках. Криком ведь ничего не добьёшься. Он старается размышлять здраво. На самом деле, он потратил на это все выходные. Анализировал эту дурацкую ситуацию, пересматривал записи и пытался понять, что делать дальше. Ему не хотелось ссориться с Айзавой. Ссориться совсем-насовсем. Но он видит Айзаву, проходящего мимо него, и понимает, что, кажется… они поссорились слишком сильно. Айзава молча садится к себе и кладёт голову на парту, закрывая глаза. И ничего не говорит. Никакого приветствия. Ямада старается не думать о том, что, возможно, вся их дружба держалась на его собственной болтовне. Да и была ли это дружба? Конечно, всегда была вероятность, что Айзава его просто ненавидел. И решил таким способом избавиться от прилипчивого одноклассника. Дать раз и навсегда понять, что они – не друзья. Что они – в разных категориях. Айзава оставался неразгаданной загадкой, и может, все эти жесты на его языке означали презрение. Может, он вовсе и не раскрывался. Может, наоборот – просто сильнее обнажал шипы. Остыв после фестиваля, Ямада смог здраво обдумать ситуацию. Айзава ещё с самого начала говорил, что не хочет участвовать. Может, дело было в этом. Да, скорее всего в этом. А может, он не видел в Ямаде достойного соперника. До сих пор. Не смотря на всё то, через что они прошли – вроде как вместе. Действительно – зачем сражаться с ним на равных? Можно просто показать своё пренебрежение, покинув арену. Зачем пытаться? Он всё равно даже не собирался пробовать пробиться дальше. Это сводит с ума. Внутри снова поднимается волна гнева. Ямада вскидывает голову, кидая быстрый взгляд на Айзаву – и почти встречается с ним глазами. Быстро отворачивается. Идеальный момент, чтобы выйти из игры. Да даже если Айзава просто хотел выбыть из соревнования – обязательно было делать это так? Конечно, обязательно – если он хотел унизить Ямаду перед всеми. Может, Ямада правда выдумал их дружбу. И, может, эта затянувшаяся иллюзия просто наконец подошла к концу. Только Ямада не хотел, чтобы всё заканчивалось. Чем бы оно ни было. Хотя бы не вот так! Ему всё ещё хотелось верить, что он понимал происходящее неверно, и что он до сих пор может сдержать ситуацию под хоть каким-нибудь контролем. Ему нравилось дружить с Айзавой. Это было по-своему сложно (да и с самим Ямадой тоже было нелегко!), но интересно. Айзава был загадкой, которую искренне хотелось разгадать. Это было сложно, но не невозможно, и тяжелый, длительный процесс приносил свои плоды – пускай иногда и горькие. Очень горькие. Ямада понимает, что Айзава тогда ушёл с арены не просто так. Просто надо понять, что он хотел этим сказать. Может, злого умысла в этом не было. …Ямада уже давно знал, какое геройское имя он себе возьмёт. Он придумал его ещё за месяц до поступления – броское, яркое и невероятно точное: «Сущий Мик». Звучит, да? Он тоже так считает. Поэтому немедленно пишет его на карточку. А затем смотрит украдкой на Айзаву. Прошло, наверное, уже несколько минут с начала, но тот даже не притронулся к ручке. Он сидел, опустив руки, и смотрел в чистый лист. Это был тот самый момент. Выяснить, как всё обстоит на самом деле. Сделать что-то. Если Айзава действительно презирал его, Ямада должен знать это наверняка. Возможно, произошедшее – недоразумение. Возможно, их молчание вот-вот убьёт то немногое, что успело зародиться между ними за это время. Что-то с огромным потенциалом. Просто нужно проверить его. Потому что Айзава не вступит в разговор первым. Ни за что не покажет ни единой эмоции. И значит, всё лежало на плечах Ямады. Ему было немного страшно. Но если он волнуется – значит, путь выбран верный. В каком-то смысле. Айзава смотрит на лист, на котором должно быть написано его будущее геройское имя, и молчит. Ямада как бы невзначай поворачивается в его сторону и останавливает взгляд на ещё не написанных символах. — А? Неужели ты до сих пор не придумал себе имя? Ямада, конечно, ожидал подобного. По правде, у него уже было припасено несколько хороших кличек для Айзавы, в высшей степени остроумных, а ещё хорошо сочетающихся с его кличкой, и не сочетающихся, и… ладно, их было немного. — Мне плевать на прессу. Так что кличка не нужна, — Айзава отвечает, как всегда, тихо. По крайней мере, без отвращения. Без злобы. Как будто ничего и не случилось. — Тогда ты будешь… — Ямада выдерживает торжественную паузу, пытаясь уловить любые перемены настроения и придать ещё больший вес своим словам, — Сотриголова! — Как скажешь, — просто пожимает плечами Айзава. Его всё устраивает. Ямада расслаблено выдыхает. Это именно тот ответ, на который он надеялся. Типичный ответ в духе типичного Айзавы, не презирающего его, не смотрящего свысока. Может, все сомнения действительно были зря? Айзава не ненавидит его, Айзава не зол – он чуть устал, как, впрочем, и всегда, не любит СМИ и, кажется, доверяет Ямаде в вопросе выбора имени. Любой бы на месте Ямады обиделся на такую скупую оценку бесспорно потрясающей идеи. Только Ямада – не любой, да и Айзава – не абы кто. Они друзья. Это не подлежит сомнению. Айзава привык к издаваемому Ямадой шуму. И Ямада это искренне ценил. Мало кто смирялся с его постоянной болтовнёй. Мало кто мирился с ним. И с Айзавой, судя по всему, тоже. У него как будто не было опыта, он как будто раньше не общался вообще ни с кем. И, видимо, с этим просто придётся смириться. Ямада не задавал себе вопросов о том, сможет ли он как-то повлиять на Айзаву. Наверное, сможет. В любом случае, сейчас ему нужно было стараться изо всех сил. И это его не пугало. Просто нужно быть готовым искать компромиссы. И быть готовым к подобным ситуациям. Ямада Хизаши уверен, что он, в конечном итоге, обязательно справится. …Пятнадцать лет спустя Мик уверен, что он действительно справился. Сделал всё именно так, как надо. Полночь протягивает ему стопку бумаги. — Это по спортфесту, — говорит она. Он ведь ведущий и имеет право заранее знать все три этапа. Вообще-то, он непосредственно помогал их выбирать. Но решение, в конечном итоге, оставалось за директором. Почти каждый год учителям приходилось придумывать что-то новое, и это был тот ещё геморрой, но в этот раз кто-то предложил просто покопаться среди старых идей и не изобретать велосипед. Все оказались за. Оставалось только подготовить полосу препятствий. Но это было не очень сложно и заняло чуть меньше недели. Айзава чуть не упал со стула, когда Мик ворвался в кабинет. Отступать было некуда. — Стёрка! — То, что Айзава ни разу даже не задумывался о смене псевдонима, говорило о многом. — Будешь вторым комментатором! Это не обсуждалось. Потому что, во-первых, выступает его класс. Давненько такого не было, чтобы Айзава был полностью доволен своими учениками. Во-вторых, Айзава мог бы стать отличным комментатором, если бы захотел. Он очень хорош в стратегии – Мик не перестанет это повторять. Такой проницательный коллега ему бы не помешал. В-третьих, ни один из аргументов не был действительно аргументом, потому что, на самом деле, Мику просто немного по-детски хотелось провести это время с Айзавой. Потому что в этом фестивале было нечто особенное. Задания полностью копировали этапы их первого фестиваля. Потому что, конечно же, никто не станет проверять, что там было пятнадцать (боже, целых пятнадцать) лет назад. Мик верил, что Айзава прекрасно осознаёт важность этого события, и надеялся, что он обязательно согласиться хотя бы просто присутствовать рядом. — Ладно, — пожимает плечами Айзава. Мик не может видеть его лица из-за бинтов (к счастью, наверное, хотя вид самих бинтов внушал не меньший ужас, чем шрамы и кровоподтёки, которые можно было наблюдать всего три дня назад), и реакцию во всех эмоциях приходится пытаться вообразить самому. Мик не был склонен к искажению реальности, поэтому представляет лицо Айзавы по-прежнему безэмоциональным и апатичным. В целом, как всегда. Мик к этому привык, и его это не расстраивало. Внутри-то он точно рад. В каком-то своём, изощрённом смысле. За пятнадцать лет Мик неплохо научился его читать и, самое главное, уживаться с прочитанным. Он знает, что внутри друга только что произошла третья мировая, где его собственные интересы снова столкнулись с интересами Мика и, как всегда, вторые вышли из боя победителями. Может, сам Мик и чувствовал вину за это – в какой-то степени, – только вот он не обязывает Айзаву давать согласие. Он сам подписался на подобное пятнадцать лет назад и, судя по тому, что до сих пор отзывается на «Стёрку», отказываться от этого не собирался. Мик теперь был готов к любой выходке Айзавы. Но он всё равно умудрялся преподносить сюрпризы. Например, у Мика уже была заготовлена речь с аргументами, и такое быстрое согласие даже удивило его. Не сильно – он широко улыбается и издаёт громкое «ЙЕС!». Прошло пятнадцать лет, и теперь Мик точно уверен, что Айзава не сбежит в разгар веселья. Что может быть лучше стабильности?.. …Айзава не был готов к тому, что Мик позовёт его быть со-комментатором, но, всё же, удивлён он тоже не был. Этого стоило ожидать, если подумать. Мик был горазд на спонтанные решения, любил воплощать в жизнь любую сиюминутную мысль и вообще не мог усидеть на месте. В любой другой день Айзава бы, конечно, отказался. Но, кажется, всё вокруг подталкивало его сказать «да». Слишком много забавных совпадений: его первокурсники выступают на фестивале, задания которого копируют первый фестиваль в его жизни. И последний. Последующие два года он тактично пропустил, выйдя из игры ещё на первом этапе. Мик – вернее, тогда ещё Ямада, – был сначала как будто против. По крайней мере, он видимо расстроился, но тут же отбросил это и широко улыбнулся. — Твоё право! В любом случае, Айзава снова здесь. Только теперь в качестве комментатора. Для Мика это важно. Не только потому, что он любит поболтать и просто быть в центре внимания. А потому что он тоже хорошо помнит тот год. Они тогда нашли выход из ситуации: притворились, что её не было. Айзава Шота не был склонен рефлексировать о прошлом, но почему-то тот момент вспоминал достаточно часто. Возможно, потому что ему действительно было за это стыдно. За это и за себя самого. Тем не менее, когда он впервые захотел извиниться за это (третий курс), Мик просто отмахнулся, мол, что было – то прошло. Больше Айзава тему конфликтов в их дружбе не поднимал – это подрывало общий дух. Мик тогда начинал казаться жутко усталым. Может, Айзаве понадобилось слишком много времени, чтобы осознать, что он делает не так. Это был ужасный прокол в его стратегии, в его поведении, это вообще была довольно глупая ошибка, исправить которую, конечно же, было можно. Трудом и потом – как всегда. Шум, производимый Ямадой лично для Айзавы, тогда попросту оглушил его. И белые пятна плясали у него перед глазами ещё очень долго. Понадобилось время, чтобы понять: это радио, на самом деле, работало в обе стороны. И иногда оно уставало. Тогда нужно было просто снять трубку и самому позвонить на горячий номер. Может, просто помолчать. Может, извиниться. А может, принять очередные условия, прописанные мелким шрифтом. Мелкого шрифта у Мика было много. Но не больше, чем у самого Айзавы. Он, на самом деле, весь состоял из мелкого шрифта, выкинуть который было невозможно. С этим просто надо было научиться жить. И Айзава пытался Мику изо всех сил помочь. Как оказалось, дружба – это компромисс. И уступать в ней не так уж сложно. Просто нужно приноровиться. Мик с упоением комментирует происходящее, и Айзава борется с чувством, что пришёл сюда зазря – Радиоприёмник на ножках ему всё равно не перекричать. Но почему-то ни обиды, ни горечи от этого нет. Мик буквально подпрыгивает со стула от волнения, и подносит микрофон ко рту, будто бы его крик можно сделать ещё громче. Айзава Шота ничуть не жалеет, что пришёл, на самом-то деле. И ещё он не жалеет, что всё лицо у него в бинтах – зато он точно уверен, что Мик не увидит его улыбки.