Новогодний переполох

      Молотов растерянно бродил по коридорам. В глазах его помутнело, словно у рыбы, он ничего перед собой не видел и не замечал.       Пять минут назад пробило полдень. И ровно с приглушенным боем часов раздался звонок:       - Аусталось дуэнадцать часов, - прозвучал сухой голос в ухо наркоминдела. Далее раздалось двенадцать траурных гудков.       Никогда ещё Молотову не было так страшно, а если выражаться современный языком, для того, чтобы лучше передать его состояние - стрёмно: даже подписывая пакт о ненападении с Риббентропом, Вячеслав чувствовал себя гораздо уверенней.       Придя в себя, Молотов вернулся в кабинет и с ужасом узрел: плакат был, художник пропал. И Вячеслав Михайлович обязательно бы подумал, что скорее всего беднягу забрали чекисты за пропаганду какой-нибудь там "пятой колонны", если бы художником не был сам Лаврентий Берия. "Капиталист подери!, - пронеслось ругательство в голове Молотова. - Такого только Жуков арестует... Весь стол размалевал".       В это самое время Берия Лаврентий Павлович, преодолевая свою безысходность, катался на Волге по обыкновенным советским магазинам. Разметив пространство и уже было приступив к раскраске, наркомвнудел заметил отсутствие белил в красках, которые принёс Молотов. А как же нарисовать сугробы без белой краски? Главе НКВД ничего не оставалось делать, как поехать в магазин и купить белой краски. Все чекисты, словно эльфы у Санта-Клауса, испарились по поручениям, и Берия поехал сам...       Выражение лиц пролетариев можно было только сравнить только с наблюдением "второго пришествия". Они, как волны перед Моисеем, расступились перед Лаврентием Павловичем, поражённые смотрели на него во все глаза. "Неужели я выглядел так же, когда этот выскочка Мессинг выполнил свой трюк с Лубянскими чекистами?" - думал глава НКВД, пока бедная пролетарская девушка-продавщица пыталась куда-нибудь деть трясущиеся руки.       - Здравствуйте, товарищ. Две банки белил, - коротко и сурово произнёс он, сверкая пенсне.       Чуть позже все свидетели восприняли этот инцидент как массовую галлюцинацию в чём их всех легко смогли убедить. Пресса ссылалась на отравление осетинскими шампиньонами, которые, как оказалось были вовсе не шампиньонами. Но это уже другая история, а глава НКВД с лёгким сердцем и воодушевленный после контакта с народом возвращался в Кремль. И какова же была его радость, когда он заметил взмокшего Хрущёва.       - Мыкитка! - весело воскликнул Берия на манер украинского акцента, остановившись напротив «дровосека». - Ты всё ещё рубишь? Не устал?       - Лавр… тьфу! – выругался Никита, переведя разгневанные глаза, налитые кровью на главу НКВД. – Рублю! Устал! А ты, не что бы тут заботы разводить да помог бы лучше!       - Не могу - руки заняты, - с картинным сожалением пожал плечами нарком внутренних дел. - Белой гуаши в Кремле не оказалось, иду из хозяйственного... чекисты привезли, так что с ёлкой сам как-нибудь. Единственное… Могу позвать кого-нибудь подсобить.       - Так зови быстрее! – орал Хрущёв надломным голоском.       - Как скажешь, - медленно протянул Берия, который всей душой старался растянуть лицезрение того, что Ленин в своё время называл высшей ценностью – труда. Причём, не своего. А как говориться в наркомате: на три вещи можно смотреть бесконечно: как расстреливают врагов народа, как читает Иосиф Виссарионович и как издеваются над Хрущёвым. – Только хочу уточнить: Каганович вешает гирлянды, а Ворошилов готовит ужин.       - Жукова зови! – в исступлении крикнул Сергеич. Он терял терпение и вот-вот решился бы на «подвиг» Родиона Раскольникова.       - А Жукова нет, - со сладкой улыбкой произнёс Берия.       - Где он? – чуть ли не рыдал Хрущёв.       - Им Вождь дал особое поручение! – на слове «особое» Лаврентий Павлович сделал особый акцент. – Он отправил Жукова и Тимошенко в генштаб, чтобы петарды привезли с фейерверками. Фирменные, говорят, made in China.       Хрущёв со всей присущей ему злобой взглянул на Берию, которого за эти пять минут успел возненавидеть всей душой, хотя и раньше не удостаивал его особой симпатией: Никита – весь в снегу с руками в мозолях, из которых уже вываливался проклятый топор, застрявший в ели, и Лаврентий Павлович – в чёрном новеньком плаще, на котором не было ни ворсинки, ни снежинки, в фетровой шляпе с тёмной атласной лентой, а глаза в пенсне так и сверкали с типичной бериевской хитростью и издёвочкой.       - Иди… отсюда, - бессильно просипел Хрущёв. Нарком внутренних дел махнул ему рукой на прощание и, совершенно в прекрасном настроении, вернулся в Кремль.       Какого же было его удивление, когда никого из товарищей на поставленных местах он не обнаружил. Лишь в коридоре ему удалось поймать Молотова, который также искал работников Политбюро.       - Что же ты, контролёр хренов, - Берия исподлобья зыркнул на наркома по иностранным делам так, что у последнего задрожали руки, - уже два часа дня, до полуночи осталось десять. Как говорит Иосиф Виссарионович Будёнову: где твоя хвалёная кавалерия?!       - А ты где был? – фыркнул Вячеслав. – Я, между прочим, в подвале нашёл старые новогодние игрушки, правда, большинство из них двуглавыми орлами… Но всё-таки, я не сидел просто так!       - Смотрел, правильно ли Никита елку рубит, - оправдался Берия. – Цитируя Торо Генри Девида: на тысячу обрывающих листья с дерева зла находится лишь один, рубящий его под корень. Вот я и проверял, рубит ли он под корень…       - Не забивай мне голову философскими мудростями, Лаврентий, мне уже хватило твоего «Вечера Макиавелли» полгода назад… - Молотов немного подумал и печально добавил. - Хотя я голосовал за «Вечер Пушкина» Как плакат? Я ничего не понял.       - Рисуется понемногу, рисуется, - вновь на манер любимого Вождя произнёс глава НКВД, а сам с обидой подумал: "будто Бухарин понятней рисовал, а у меня, между прочим, образование. Каждый может обидеть художника".       – Вот, что я думаю, Слава…       Молотов заинтересованно поднял брови.       -… пока никого нет, я думаю, может быть, заглянем на кухню…       - Не понял, - наркоминдел нахмурился. Берия тяжело вздохнул и двусмысленно произнёс: - Мне, для разбавления гуаши, нужен спирт.       - А, вот оно что! – воскликнул Молотов, на лице которого появилась воодушевлённая улыбка. – Ну, раз нужно…       - Очень нужно, Слава. Продавщица, будь она не ладна, каменную краску продала. Я даже подумывал обвинить её врагом народа за такое деяние, но раз сегодня праздник…       Прокравшись мимо кабинета Вождя (сам Хозяин любил, когда ходят громко, стуча каблуками, но вряд ли поощрил бы водочные авантюры), наркомы прошли на кухню. Они увидели, как Ворошилов лихо заведует кондитерской: мешал огромной ложкой какой-то соус и параллельно с этим подсаливал кое-какие блюда.       - Лавруша! Ты как всегда во время! Эй, товарищи я вспомнил – айда в салат Лаврушку! Каганович и Жданов трусливо переглянулись, а затем посмотрели на обескураженного Лаврентия Павловича.       - Клим, если мы товарища Берию в салат, то... завтра он нас вместе с Ежовым…       - Да не его! – покачал головой Ворошилов и, щелкая пальцами, указал на тарелку поодаль. - Лавровый лист подайте мне сюда, вот тарелка лежит.       Жданов выдохнул и одним движением сгреб в кулак несколько лавровых листьев.       - Что у вас тут? – по-деловому спросил глава НКВД, с интересом оглядывая забитые посудой столы. - Шведский стол готовите?       - Не трогай! – одёрнул его Климент. - И так только два часа эту чёртову книгу искали, и всего шесть блюд наготовили. Нам больше продуктов не доверили.       - А вы просили?       - Как ты своих чекистов учил: еда или расстрел.       - Придурки, разве так просят? – улыбнулся Берия.       - Сказал первое, что в голову пришло, - пожал плечами Ворошилов.       - Да вы никак пьяны! – воскликнул Молотов, вдруг увидев наполовину опустошённую бутыль с надписью «Сталинка».       - Мы пьяны? – Каганович отрицательно мотнул головой. – Посмотри на Микояна. По сравнению с ним мы – как стекло... в пенсне... у Лаврентия!       Молотов бросил взгляд в банкетный зал, где, покорял вершины стремянки, распевая песни, Анастас Микоян. Наркоминдел на парадокс удовлетворительно заметил, что гирлянды были удачно прикреплены к карнизам.       - А что же вы хотели, товарищи? - вдруг спросил Жданов, остро глядя на Молотова. Вячеслав трусливо посмотрел на совершенно спокойного Лаврентия, который ответил, что спирт ему был действительно нужен для красок.       - Э... Хрущёв, кажется, дорубил ель, я слышу его голос, - заметил Молотов, спасительно улыбаясь. - Нужно ему помочь перенести её в зал...       - Помочь! - Лаврентий картинно поднёс ладонь к глазам. - Поэтому он так ругается. Ах, я, совсем замотался...       Благодаря усилию парочки чекистов, ёлка была установлена в банкетном зале: красивое, пушистое дерево блестело в лучах ламп мокрыми иголочками.       Микоян небрежно отряхнул ветви от снега и с предельным вниманием оглядел её со ствола до макушки.       - Чего-т, Никит, она какая-то куцая... - вынес вердикт Анастас.       Хрущёв побагровел, сжал топор и уже хотел было совершить непоправимое, но Молотов и Ворошилов успели загородить ему дорогу.       - Куцая?!.. КУЦАЯ?!! - трясся от гнева Хрущёв, заглатывая окончания. - НЕ В ТОМ МЕСТЕ КУЦО!...       - Ну-ну, не горячись, Кита, - Молотов вынул из кармана конфету и мгновенно вложил её в руку Хрущёва вместо топора. - Декор за вами, товарищи. Анастас, Лазарь, вы готовы?       Микоян и Каганович синхронно ответив "всегда готовы", стали с интересом шарить в ящиках с разноцветными игрушками. Возгласы "ты только посмотри, прямо как в детстве!" и "не пинай меня, всего исколол, порадовали Вячеслава, и он со спокойным сердцем вернулся в кабинет, чтобы на несколько минуток передохнуть. Зазвонил телефон.       - Аусталось шэсть часов...