на пороге вечности

      лезвия, которые ты посылаешь мне каждый день, никогда не затупятся и мне не придётся давить на них сильнее. ты так заботлив, я ценю это. приносишь мне пряничный латте, на дне которого иголки разных размеров. и каждый раз я проглатываю их, надеясь, что они проткнут мой гнилой желудок, и я наконец смогу обрадовать тебя своей никчёмной смертью. так жалко, да?       трещина на правой скуле саднит, кровь стекает прямо в губы, и я чувствую металлический вкус тёмно-красной вязкой жидкости. мне не больно, нет, это не так больно, как слова, которые ты говоришь мне изо дня в день. ты не признаешь, но мы зависимы друг от друга. инь и ян. луна и звёзды. я и ты.       о, Джош. мой милый Джош…       я никогда не был против того, что ты бил и резал меня. потому что я люблю тебя. потому что я знаю, что так ты выражаешь свои чувства. ты приводил меня в сознание, приложив кусочки льда к пульсирующим вискам.       — Тайлер, — лёгкие удары по щеке. не так больно, как пару часов назад по всему телу, — Тайлер, ты не должен умереть.       ты говорил мне, как прекрасен этот мир. как глупо умирать, зная всю его красоту. порой я задыхался, понимая, что никогда ничего не увижу, кроме грязной спальни и ржавой ванной комнаты.       — Тайлер, — повторяешь ты, — самопознание через саморазрушение. помнишь?       киваю, кашляю кровью.       — кто я такой, чтобы познать это?       ты задерживаешь на мне взгляд, будто оценивая. следующий удар пришёлся рёбра, потом под колено, заканчивая выбитым зубом.       — ты выше, чем можешь представить, — твои пальцы в крови. они ненавязчиво проникают в мой рот.       о, Джош. мой милый Джош, ты так глуп, но я люблю тебя. я вытерплю всё, что ты сделаешь со мной. позже ты (я) ощутишь гордость за себя.       наш поезд близится к конечной остановке — ты выходишь, не оборачиваясь и оставляя меня. я покорно остаюсь. надеюсь, в поезде есть бомба, и она разорвёт меня на части. я не боюсь. я уже разорван на кусочки, один из них ты грубо сжимаешь в руках, желая раздавить.       («it's been too hard living but I'm afraid to die»).       я открою дверь ванной нараспашку и медленно утоплюсь в ванне, наполненной водой, слезами и кровью. почему я не сделал это раньше? я абсолютно одинаково мёртв так же, как и раньше.       беспросветная тьма стала моим ежедневным рационом, она бесконечна, и я запутался в ней, словно рыба в сетях. ты похоронишь меня ещё живьём и, клянусь, придёшь ко мне на могилу, чтобы подрочить на мой деревянный крест и чёрно-белую фотографию. личинки падальных мух будут сжирать моё худое и изрезанное тело бесконечно долго. жаль, что мне плевать.       о, Джош. грусть и уныние никогда не закончатся (даже если ты на глубине шести футов), они станут смыслом твоей (нашей) жизни.       на сердце парные татуировки — «одиночество».       так убого и пусто.