Наш дом

У них съемная двушка. Маленькая, немного неприбранная, ведь живут два парня, но им лучшего и не надо. На вид — обычное холостяцкое жилье, правда, с пометкой на двух почти холостяков. Всё как обычно. Но дома пахнет ванилью. Так пахнет крем, которым Хёрдур мажет руки, увлажняя потрескавшуюся кожу. Да, у суровых исландцев руки не такие мужественные и крепкие, как характер. Об этом небольшом секрете знали лишь двое — обитатели этой квартиры. Арнор и Хёрдур. Магнуссон всегда скрывал свою маленькую, как ему казалось, слабость. Взрослый парень и крем для рук — что, по его мнению, может быть глупее? Поэтому даже Арнор, его любимый человек, узнал об этом совершенно случайно. Просто в очередной раз он разбирал их сумки после матча и увидел маленький тюбик с кремом. Который пах приятно и сладко. Ни одной мысли в голове. — Солнце, это твой? — кричит на всю квартиру младший, рассматривая новый предмет. Солнце. Его холодное Солнце. То, что грело лишь одного. Сначала Магнуссону это жутко не понравилось. Такие глупые прозвища всегда казались ему слишком нежными и какими-то детскими. Они словно переносили на 10 лет назад, когда он был простым глупым подростком и терпел такие гадости от болтливой девчонки из класса. Время меняет людей. Сейчас, когда по вечерам, вымотанный на тренировках, засыпал и слышал ласковый шепот на ухо в полудрёме, то понимал, что лучше этого ничего нет и быть не может. Разве что ещё больше солнышка. А сейчас по его мельтешащему взгляду можно подумать, будто его с поличным поймали на месте преступления. Защитник стушевался, словно нашкодивший ребенок, под взглядом этих ясных глаз, заглядывающих прямо в душу. — Нет, видимо, кто-то по ошибке положил, — а от волнения снова руки начал растирать, которые и без того побаливали от шелушения и трещинок. — Я же вижу, как ты следишь за руками, — загадочно улыбается своим мыслям Арнор, приближаясь в застывшему в проходе парню, — можно? Не дождавшись ответа, обхватывает одну руку Хёрдура и поднимает. Горячее дыхание обжигает пальцы, а сухие губы, так похожие на его руки, оставляют невесомый поцелуй на костяшке кулака. Плавно и нежно пройдя по всей руке, Арнор вопросительно приподнял одну бровь. — Лучше? — и улыбка до ушей, от которой Магнуссону и самому улыбаться захотелось. — Конечно, — а сердце снова в быстром ритме заходится, когда капелька крема на сухую ладонь опускается. Двумя руками младший медленно растирает ваниль по всей ладони. Вкладывает свою руку и чужую и мягко сжимает. Это так странно — живут вместе столько времени, а такие прикосновения кажутся более интимными, чем самые страстные поцелуи. А ему нравится — теперь пахнет сладостью. Пахнет его любовью. Голубые глаза искрились, когда их обладатель поднимал взгляд. Магнуссону бы сказать что-то, элементарные слова благодарности, но сейчас никакие его речи не выразили бы большей любви, чем застенчивая улыбка и легкий румянец. Арнор отстраняется, оставив последний поцелуй на запястье и проходя в комнату дальше по коридору. — А вторую? — Хёрдуру было по-детски обидно, ведь он так разомлел от таких ласк, что не был готов к их завершению. — Уже не маленький, справься сам, — заразительный хохот разливается по квартире, вызывая новую волну восторга. А у защитника сурового в груди сердце плавится, губы ненадолго в тёплой улыбке расплываются, ведь такой смех для него был лучшим средством для того, чтобы стать мягче.