Наш дом

Саша — взрослый человек. Саша — взрослый ребёнок. Два одинаковых, но таких разных человека. «Саня, Александр, Сэр» — показательно взросло, обдуманно. «Санек, Сашка» — необдуманно, быстро, по-детски. Он удивлялся, как во взрослом парне может жить настоящий ребёнок. Казалось, в паспорте совершили нелепую ошибку — год рождения перепутали. На вид ему дашь двадцать два года, но внутри… тринадцать лет, максимум. Он был невыносимым, упрямым, но одновременно таким забавным и прелестным, что в голове такая конфронтация спокойно не укладывалась. По пути домой он мог забежать в магазин и купить три длинных багета с сыром, потому что «ну ты понимаешь, что это — наши мечи. Я же говорил, круто будет», через тридцать минут скормить этот хлеб голубям под соседскими окнами под невероятный смех, когда птицы дрались за особо большие куски, а ещё через десять минут увидеть потрёпанного котёнка с жалобными глазами и начать умолять забрать его домой. Да ещё и лицо сделает грустное-грустное, такое, что Ерохин отказать не в силах будет. Саша — настоящая энергия. Она била из него ключом каждую секунду, каждую минуту, проникая в окружающих. Он делился своим незамысловатым позитивом, как умел — просто и наивно улыбаясь во все тридцать два. От его маленьких морщинок, суженых глаз и широкой улыбки сразу становилось так тепло, что хотелось ни с кем больше не длиться этим солнцем. Что Александр и делал. Сразу после тренировки — домой. Не важно к кому. Их квартиры давно можно было назвать общими. Он привык называть эти места домом, ведь там было спокойно. Дома хорошо, ведь они оставались одни. Тогда Саша без стеснения мог нежно и чувственно целовать юношу. А Сашка мог лишь мило усмехаться и возмущаться по поводу сильно отросшей щетины. Сейчас Головин задумчиво стоял на кухне, рассматривая содержимое холодильника. — Что ты хочешь? — Ерохину было проще сразу узнать о желаниях, а не играть в угадайку, как это любил младший. — Молоко прокисло, — протянул Сашка. — Выброси, — немой вопрос повис на языке. — Давай лучше блины приготовим? — у Ерохина в глазах моментально удивление и страх вспыхивают. — Ты же готовить не умеешь, — напоминает старший, надеясь, что такой аргумент сработает. — Но ты умеешь, — а вот это удар ниже пояса, ведь сейчас он предпочёл бы этого не уметь. — Саш, тренировка такая выматывающая была, — мягко и лениво, подтверждая собственное утверждение. — Ну-у-у, — подходя вплотную и утыкаясь носом в ключицу, — пожалуйста, — невесомый поцелуй, — пожалуйста, — проводит носом по шее, — я знаю, что ты умеешь, — язык оставляет влажный след. — Хорошо, — Александр рвано выдыхает и отстраняется, капитулируя, ведь так до блинов дело точно не дойдёт. — Вот и супер, — моментально оживляется, будто бы не он соблазнял парня пару секунд назад. В этом весь Сашка. Меняется за секунду. И да, через полчаса старший терпеливо стоял у плиты, тепло обнимаемый сзади. И плевать, что блин подгорел или оказался слишком сладким, потому что Саша постоянно отвлекал. Плевать на то, что мука рассыпалась по всему столу, пока Головин пальцами выводил на ней их общее имя. Плевать на то, что пара яиц оказалась на полу из-за того, что Сашка неожиданно поцеловал Ерохина в шею. Плевать, что блины, оказывается, старший готовить не умел. Но он готов был есть свои кулинарные шедевры с самым добрым выражением лица и не давать Саше их пробовать со словами: «Не ешь, малыш, пусть я один отравлюсь». Каждому казалось, что ничего нет на свете лучше, чем такие моменты. Когда действия и поступки говорят сильнее слов. Когда просто заботишься о другом, ведь тебе это нравится. Их разные характеры, плюс и минус, сейчас дополняли друг друга, создавая единое целое. Каждый мысленно сделал вывод, но факт вслух не решился высказать. За всё хорошее, что Саша сделал в своей жизни, в награду он получил Сашу.