Наш дом

Любить — это отдавать частичку своего тепла другому. Физического и духовного. Люди превозносят любовь на слишком высокий уровень, когда она проще. Она заключается в простых мелочах, деталях, мгновениях. Он любил их. Их отношения. Их близость. Их всё. Начиная с малого — добираться до дома на метро. Одна и та же ветка, одно время, одни станции. И они сидят рядом, упираясь коленками, и молчат. Все эмоции остались на поле, а сейчас приятно было просто ощущать его рядом. Перебирать его вечно холодные пальцы в попытках согреть. Он был ледником. Настоящим айсбергом с человеческой оболочкой. Он был мягким и напористым одновременно, любил дарить ласку и принимать её. Но он всегда был холодным. Лишь в физическом плане. Дома у них в прихожей всегда валялась одна-две пары теплых носков, чтобы Феде не долго было их искать. Термос с горячим чаем Костя всегда с заботой и любовью брал с собой — знал, что нападающий захочет согреться после осенней тренировки. Он привык к постоянной жаре и духоте в квартире, ведь обогреватель у кровати давал хоть какое-то тепло. Привык к постоянному «Коть, закрой окно» и холодным ладоням, что его плеч касались. Федя — холод. Вечная зима, что слегка оттаивала под горячими костиными поцелуями, что становилась удивительно тёплой в минуты абсолютного счастья, что была почти невыносимо колючей при глупых обидах. В этом весь Федя. Он был ледником, который отчаянно стремился в Сахару, лишь бы согреть, согреть, согреть самого себя. Он привык к глупым шуткам про Снежную Королёву. Привык к тому, что ночью спать было просто невозможно. И он отчаянно цеплялся за любую возможность быть ближе к Косте, который был живым огоньком в этом промозглом мире. У Кости кровь горячая, бурлит по венам на огромной скорости, вскипает лавой подкожной. А у Феди в крови — лютый мороз, жидкий азот. Инь и Ян — идеал. Вместе они гармонируют. Так и парни, дополняя друг друга, становились одним целым. Ночью выпал первый снег. Тот, который обязательно растает к утру и оставит мелкие лужи как слабое воспоминание. Чуткий сон Феди сработал ему в плюс — парень аккуратно, чтобы не разбудить Костю, выполз из-под одеяла и подошёл к окну. Одинокий фонарь, на фоне которого были видны пролетающие снежинки, слабо освещал небольшой двор. Маленькие, маленькие. Обычно люди лицо морщат слегка и улыбаются, когда поток ветра такие снежинки на них несет. Сейчас Чалов подумал о том, что спокойно смог бы стать такой снежинкой. Свободно летать, где душе угодно. Ни от кого не зависеть. Доставлять людям мимолетную радость, а потом легко растворяться. Глупая мысль пришла в голову — потрогать эти снежинки. Со скрипом отодвинув дверь на балконе в гостиной, Федя даже не ощутил холода. Ледник ведь не чувствует разницы, —40 или —50 по Цельсию вокруг него. Одежда сейчас казалась даже лишней — хотелось стать к ним ближе. Окна настежь. Чтобы ближе к ветру. Так, чтобы колкие снежинки попадали на веки, вызывая легкую улыбку и ворох мурашек. Ему не холодно — сейчас он там, где должен быть. — Ты что тут делаешь? — удивленное шипение раздаётся из-за спины, потому что Костя уже не мог спать один. — Стою, — Федя слышит, как Кучаев фыркнул на его простой ответ. — Пойдём внутрь, мне холодно, — прохладная рука потянула парня внутрь, не дав закрыть окно. — А мне сейчас не холодно, — улыбка не сходила с его лица. — Мне холодно без тебя. Костя — огонь. Огонь, об который Федя не мог обжечься. Огонь, который никогда не тлел. Огонь, что был поделён на двоих. — Тогда я попробую тебя согреть. И от жарких медленных поцелуев, мягких, нежных касаний и смущенного шепота Федя действительно становился не таким холодным.