Наш дом

Воскресное утро хотелось проводить лениво. Спать до двенадцати, чтобы тебя будил особо настойчивый луч Солнца, пробивающийся через шторы, чтобы за окном шёл мелкий снег, приглашающий на прогулку, чтобы по квартире разносился запах какой-нибудь выпечки, состряпанной родными руками. Пока не выполнился ни один из пунктов. С самого утра Александра разбудили быстрым толчком и смазанным поцелуем, сразу же начиная долгий разговор. Сашины торчащие волосы приятно щекотали шею, пока сам он удобно устроился на широкой груди старшего. Двадцать минут Ерохин тянул время как мог. — Пойдём, — протянул с мольбой полузащитник. — Ты же знаешь, что я не всегда соглашаюсь на твои авантюры, — мягко отказал мужчина. — Да какая опять авантюра? Просто каток, знаешь, замерзшая вода, по которой люди катаются на коньках, — не унимался парень. — Я знаю, что такое каток. Но идти нет никакого желания, — сильно зевнул и раскинул руки на кровати в подтверждение своих слов. — Александр, вы что, не умеете кататься? — приподнялся на локтях, чтобы заглянуть в знакомое лицо, — скажи да, потому что если ты умеешь кататься и не соизволишь пойти со мной, то я обижусь. — Да умею, умею, — промямлил свою неубедительную ложь старший, — но в твоём контракте что прописано? Ограничить опасные физические нагрузки и прочее, — парировал Александр. — Ой, не умрешь ты от одного раза. — Хорошо. Если так хочешь тащить меня до дома, то пожалуйста, — сдался Ерохин. — Я знал, что ты согласишься, — оставив лёгкий поцелуй на щеке, он быстро вырвался из объятий и убежал из спальни. Он же никак не мог ему отказать. Не смог сказать, что на коньки вставал в 10 лет и после того, как ему губу разбили и нос сломали, он на лёд больше не высовывался. Не сказал, что зимой лыжи больше любит, а ещё больше пассивный отдых. Потому что ради доброй улыбки и горящих глаз был готов на всё. Вечером он ведёт в парк Кирова, потому что там красиво. Александр бы рад пойти с утра, когда меньше людей увидит его попытки, но тогда красивая ёлка и разноцветные гирлянды увидеть не сможет. Сашка коньки любит, ведь зимой у них в Калтане два развлечения — каток и футбол. Он быстро коньки хоккейные шнурует и видит, как старший над своими задумчиво сидит. Без слов опускается и туго зашнуровать помогает, слова благодарности принимая. Ему уже на лёд хочется, попробовать гладкую поверхность, по которой скользишь на больших скоростях. Ему бы колючий ветер на щеках горячих ощутить, морозный воздух вдохнуть полной грудью. Но Саша, который неуверенно за ним идёт, заставляет притормозить. — Ты чего? — Да я… — старший мнётся, стараясь лёгкий испуг скрыть. — Давно не катался? — Восемнадцать лет, — легко хмыкает над своим ответом. — И ты молчал? — в голосе лишь забота и нежность, — пойдём. За руку Головин тянет в сторону выхода. Сам первый выходит, уверенно держась на льду, и выжидающе смотрит, пока старший несмелый шаг делает и пугается, когда ноги в разные стороны разъезжаются. — Напряги ноги. Колени чуть согни, руки достань из карманов для равновесия, — командует Сашка, — шаг одной, шаг другой. Показывает, как правильно надо, чуть в сторону отъезжая и останавливаясь. — Саш, вернись, — слегка волнительно просит Александр. — Давай лучше ты ко мне, — с лукавой улыбкой кричит младший. — Уф, противный какой, — бубнит Саша под нос, но всё-таки делает пару боязливых шагов вперёд и, ожидаемо, падает. За секунду Сашка подъезжает к нему и внимательно оглядывает, проверяя на наличие повреждений. — Твои коньки меня в могилу сведут, — недовольно бурчит Ерохин, сидя на льду, — а ты ещё и от клуба получишь за то, что хорошего игрока покалечил. — Поднимайся, горе, буду с тобой кататься. И он правда катается с ним. Берет за руку, и они вместе шагают медленно по самому краю катка, чтобы другим не мешать. Саша отвлекает своими глупыми разговорами о большой елке, что в стороне стоит. Она украшена большими золотыми шарами и ужасными, по мнению Саши, бантиками. А цветные гирлянды ему пришлись по вкусу, ведь мир от них всеми красками переливается. Будто в сказку попали. Головин уже мечтает о том, как после катка они зайдут на пару больших ледяных горок, ведь он на них так давно не катался. И даже его: «Не бойся, там всё точно будет хорошо» не сильно успокаивает второго. За всеми глупыми разговорами Александр не замечает, что чужая рука в коричневых варежках с оленями уже давно его собственную отпустила, поэтому он катился уже сам, без чьей-либо помощи. — А я же сам качусь, — не веря, улыбается Ерохин и заглядывает в лицо парня, покрасневшее от ветра. — Я думал, ты и не заметишь, — подтверждает Головин, — уже три круга как один едешь. — Я еду, — и вдруг понимает, что каток — это не так страшно, особенно в хорошей компании. — Значит я — хороший учитель, — резко обнимает мужчину за талию, притянув к себе. — Думаю, мы можем и на горки заглянуть, — мечтательно произносит Александр, заглядывая в загоревшиеся глаза младшего, — но после того, как я тебя отогрею. В тёплой раздевалке он поит его горячим чаем и думает о том, что в следующий раз затащит Сашу на лыжную базу и тогда уже посмотрит, кто из них лучший учитель.