Наш дом

Он знает о нём все. Все успел расспросить, всё успел выяснить. Каждую мелкую деталь, каждый нюанс, который, казалось бы, был не так важен. Федя у него как на ладони. Да и Костя перед Федей — открытая книга. Кучаев знает о Феде почти всё. Знает все его привычки, все желания, все потаённые мечты. Знает, что тот любит спать в тепле. Любит маслины без косточек, от которых Костю нещадно воротило. Любит просыпаться в воскресенье пораньше, чтобы в выходной успеть больше. Любит в приставку рубиться, за самого себя играть и побеждать. Любит мандарины с косточками, потому что потом ими можно было стрелять в соседа. Любит запах метро, немного спертый, но дико загадочный и необъяснимый. Кучаев знает его тайны и секреты, пока Федя думает, что они известны лишь одному ему. Но Костя также бережно хранит их, как и настоящий владелец. — Фееедь, — этот тон нападающему никогда не нравился, ведь так он просил о чём-то странном или неприличном, — а ты сыграешь мне? — Что? — руки слегка задрожали, но и секундного волнения он постарался избежать. — Ну, на пианино, — заговорщицки улыбается и смотрит прямо в глаза. Нервно облизывает губы, ведь мозг уже услужливо картинки нужные подкидывает. Федя бы и рад забыть ту часть своей жизни. Ведь если подумать о том, что сейчас было бы в его жизни, даже как-то страшно. Эффект бабочки мог всё изменить. Если бы в 5 лет не пошёл в музыкальную школу под тёплым взглядом матери? Если бы в 6 лет он случайно не поиграл во дворе с мальчишками в мяч? Если бы в 7 лет он не осознал, что мяч и бутсы он любит больше инструмента и нот? Если бы решил посвятить себя музыке? Если бы брат отказался вести его в футбольную школу? Если бы, если бы. Рассуждать можно было вечно. Сейчас он был благодарен судьбе за то, что сделал правильный выбор. Конечно, музыку он любил до сих пор. Тонкие переборы, резкие ноты. Мелодии души, что за живое цепляют. Но любил он её тайно, почти опасно, чтобы никто не узнал. Но Косте же можно. — С чего ты решил, что я играю? — смотрит с немым укором и надеждой, что вопрос будет снят. — Ой, Федь, глупые вопросы задаёшь, — отмахивается Кучаев, — будто я слепой. А он ведь не слепой. Замечает все эти тайные штучки нападающего, который те так старательно скрывал. Что в зале из его наушников тихо-тихо раздаются какие-то медленные и приятные мотивы. Различить их он не мог, но это было невероятно красиво. Что в напряженные и ответственные моменты нападающий нервно перебирает пальцами, словно играет, сам не осознавая того. Что в задумчивости, когда мысль его гложет изнутри, он мычит себе под нос что-то знакомое, будто из детской сказки. — Федь, пожалуйста, — Костя уже изнемог от такого настойчивого желания услышать его игру. — Даже если и соглашусь, — он просто не мог противостоять этим ямочкам на щеках, что появлялись в такие моменты, — у нас в квартире пусто. Ведь у них и правда было пусто. Костя давно думал на тем, чем заполнить пустоту в гостиной, но в голову лезли лишь глупые мысли, которые прерывались Фединым: «Ну какие мешки в гостиной, только пыль собирать будут», или «зачем тебе там настольный футбол, обычного не хватает», или коронное «Коть, какой ещё аквариум, ты сам за собой проследить не можешь, не то что за рыбами». Поэтому сейчас идея покупки пианино в гостиную была очень полезна.

***

Костя наконец-то испытал хоть какую-то прелесть от своей травмы. А именно — свободное время, которого было достаточно, чтобы Кучаев мог спокойно всё подготовить. К тому же — Чалов сейчас как раз тренировался и не мог ему помешать. Полузащитник был настоящим профаном в таких делах, но милая девушка в магазине заверила его, что инструмент «просто идеальный». Пришлось поверить на слово. Аккуратное пианино стояло у стены, освещаемое небольшим торшером. Его глянцевая поверхность так и манила прикоснуться к ней, оставить свой маленький отпечаток на безупречной черной поверхности. — Я пришёл, — радостный голос в прихожей оповестил о возвращении. — Иди сюда, — позвал полузащитник, любуясь на собственный подарок. Раздались тихие шаги, а через пару секунд у дверей вырос Чалов, моментально увидевший новый объект в комнате. На лице — смесь эмоций. Радость, недоумение, негодование и возмущение смешались и одновременно отразились у Феди так, что Костя слегка стушевался. Пара секунд на обдумывание, а потом: — Это — мне? — кивает головой в сторону музыкального инструмента. — Тебе конечно, не я же здесь играю, — подошёл ближе и заглянул в глаза, выждав какое-то время, — тебе не нравится? — Да ты что, — моментально оживился нападающий, — это просто… Слова моментально вылетели из головы, ведь перед ним стоял объект его детских мечтаний. Отличный инструмент был у него школе, у доброй учительницы, что в моменты слабости садила малыша за него. Вживую он таких больше не видел. Дух у него захватило, потому что мысли, оказывается, материальны. Сам парень уже думал о том, чтобы сесть за инструмент для себя, но не мог решиться это сделать. А теперь, когда этот маленький шаг за него сделал его парень, он был безмерно ему благодарен. Федя отпустил руку Кости и прошёл вперёд. Кисть непроизвольно потянулась ближе и задела идеально гладкую поверхность. — Шикарный, — прошептал Чалов самому себе. Присел на маленькую табуретку и с выдохом открыл крышку. Ровные ряды черно-белых клавиш приветливо встретили молодого человека, как бы приглашая прикоснуться к ним и что-нибудь исполнить. — Теперь сыграешь? — опалил шею горячим дыханием Костя, опускаясь ближе. — Для тебя — всё, что угодно, — быстро повернув голову и оставив нежный поцелуй, ответил Чалов. Сейчас Костя совсем не обращал внимания на то, сколько месячных зарплат он оставил в том магазине, на то, что играть Федя, возможно, будет не часто, на то, что это, может быть, вовсе неподходящий инструмент. За такую широкую улыбку и счастье его любимого он был готов на всё.