Наш дом

Илья любил зиму с небольшими оговорками. Любил холод и мороз, до костей пробирающий. Любил белый снег, потому что осенью и летом было грязно, а сейчас — кристально чисто. Любил снег, хлопьями на землю оседающий и всё магией окутывающий. Любил атмосферу праздников, ведь все люди становились такими озабоченными и задумчивыми, иногда забывая о нём. Но всегда было но. Зима — время общения. Все ходят в гости, на концерты и праздники, где обязательно вступают в глупые диалоги. И зима быстро кончалась — именно настоящая зима с лютыми морозами была, обычно, пару месяцев, а её окружало лишь подобие, жалкая копия с мокрым грязным снегом, которая длилась 3-4 месяца. Рома любил зиму за то, за что Илья её недолюбливал. — Хэй, ты не спишь? — тихий ромин шёпот нарушает тишину спальни. Комната была такая же, как и её обладатель — лаконичная, немного пустая и слегка холодная. Илья не зацикливался на интерьере, потому что всё это — пустое. Минимум вещей — максимум уюта. Роме это не нравилось. Ему хотелось привнести жизни в эту «пещеру», как он называл квартиру Ильи у того за глазами. Поэтому пока защитник старательно делал вид, что не замечает действий Ромы, тот приносил какие-то безделушки. То в коридоре появится небольшая ваза, в которую переселились все ключи, то в гостиной на столике появится искусственный кактус, потому что настоящий бы уже давно умер, то в спальне Зобнин оставит ароматную свечку, надеясь, что излишний запах не выдаст его с потрохами. Раннее утро. То самое время, когда до тренировки ещё очень далеко, поэтому можно понежиться в кровати. Рома снова забрался на Илью — так спать было уютнее и теплее. Полузащитник во сне иногда сбивал пуховое одеяло к ногам, так что становилось холодно. А Илья грел его жаром, исходящим от натренированного тела. — Илья, — протяжно шепчет прямо в ухо, слегка откидывая длинную прядь волос от глаз. Во сне он был таким… настоящим. С расслабленными губами, слегка улыбающимися, без морщинки между бровями от напускной серьёзности. Так и хотелось провести рукой по мягкой щеке, чтобы подушечки пальцев задели сухие губы и задержались на них дольше дозволенного. — Ромашка, — жалобно тянет защитник, переворачиваясь с одного бока на другой, чтобы одним глазом посмотреть на источник шума, — уже пора вставать? — Ещё нет, — хотя правильнее было бы сказать — далеко нет. — Тогда что случилось? — Ты так сладко спал, — начинает Рома, пытаясь не показать виду, что мысль-то была до жути абсурдная. — Поэтому ты решил мне об этом сказать? — сейчас его сарказмом сквозит лишь слегка, потому что форму нужную с утра ещё не набрал. — Нет. Ты сам проснулся. — Я ещё и виноват? — ухмыляется Илья, зная, как Зобнина такие диалоги бесят. — Да, — но быстро исправляется, — то есть нет. Ну, ты сам… как бы, я не понял, — слегка покраснев и запинаясь, промямлил Зобнин, — давай сегодня чём-нибудь займёмся? Илья нехотя смотрит Роме за спину на окно, занавешенное плотными шторами, и через маленькую щелку видит ясное голубое небо. Хорошая погода для того, чтобы остаться дома. — Куда? — поддаётся защитник, прекрасно осознавая, что Рома таки добьётся своего всеми возможными способами, начиная от мольбы и заканчивая угрозами. — Ну, можно погулять, — Илья видит, как Рома, уткнув взгляд ему в ключицу, начал загибать пальцы, — можно в кино, там как раз премьера комедии. Можно сходить в ту кофейню, про которую Джи вчера говорил, или в тот парк, где прикольные белки есть. А ещё сейчас «Щелкунчик» в опере, всегда его с родителями на Рождество смотрю. Ах да, ещё я бы сходил в итальянский ресторан, потому что хочу пиццу настоящую попробовать, — он внезапно остановился, когда пальцы на руке резко закончились, и уставился на сжатый кулак. Илья оглядел его веселым взглядом, не понимая, почему сейчас на него накатила такая волна нежности, что даже твёрдое сердце сжалось. Это солнце, что с утра ещё не привело мысли в порядок, пыталось вычислить, почему же кончились пальцы на руке, сейчас показалось ему лучшим, что есть в мире. — На, — Кутепов протянул ему руку с вытянутым указательным пальцем, добавляя шестой для того, чтобы всё сошлось. — Ага, — лёгкий румянец украсил мягкие щёки брюнета, который аккуратно соединил их руки, — что-то понравилось? — Конечно, Ромашка, всё понравилось, — он почти не обманывал, потому что идея с белочками ему показалась очень… оригинальной, ведь у Ильи скоро своя белка появится. В голове, — но давай позже решим, — лёгкий зевок выдавал его состояние. — Хорошо, — не сопротивлялся полузащитник. Он быстро оглядел серьёзное лицо Кутепова и прикрыл глаза, всё-таки пытаясь вернуться ко сну, поскольку разговор был исчерпан. Илья подождал совсем чуть-чуть, обдумывая всё. А потом быстро оставил невесомый поцелуй на носу у Ромы и перевернул его за плечи. Придвигаясь близко-близко. Так, что собственной грудью мог чувствовать выпирающие позвонки и то, как рядом грудь чужая начала вздыматься. Одну руку по-хозяйски оставил на талии, пока губы, растянутые в скупой улыбке, тихо произнесли: — Хочешь белок — посмотрим белок.