Сад (не)изящных слов

— И, к слову, о погоде: совсем скоро в Канто начинается сезон дождей. На кухне еще сонную, но гнетущую утреннюю тишину разбивали лишь звяканье посуды да голос диктора. Слушать телевизор уже тоже становилось невыносимо. Впрочем, такая монотонная действительность — привычка. Палочки были отброшены на стол, одиноко откатившись куда-то в сторону, а завтрак так и остался еле подъеден. — Это еще что такое? — всплеснула руками женщина средних лет; лицо ее, хоть и хмурилось постоянно, довольно молодо выглядело, и морщин практически не проглядывалось. — Поешь нормально перед школой! Я кому готовила? — Это чистая отрава, старуха, — ответил парень, с показательным громким скрежетом выдвигаясь на стуле из-за стола и поднимаясь. На самом деле, еда была довольно сносной, просто он… не хотел есть? Кацуки не знал. Этот рис, наспех состряпанный; часы, которые шли только вперед — положение стрелок, из-за которых он опаздывал; это утро — вязкое, холодное, усталое, и небо — серое, укрытое темными облаками: это не раздражало и не бесило — а у Бакуго таковы были обычные эмоции. Это въелось куда-то под кожу, ощущалось чем-то естественным и неестественным одновременно — не мертвым, а безжизненным. Мертвое априори означало концовку живого. У безжизненного живого начала не было никогда. — Ах, так, значит? Сам себе с утра готовить будешь, неблагодарный! Кацуки оставил ее слова без внимания, как и вызубренную до тошноты речь из телевизора, проследовав в прихожую. Он подцепил руками рюкзак, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, прикрыл веки: честно говоря, ничего не меняется, с открытым ли глазами, с закрытыми — необъятая пустота, сотканная из черной материи. Кацуки вышел из дома и захлопнул входную дверь, не вымолвив ни слова на прощание; там мать, кажется, орала что-то про забытое бенто. Черт с ним. Дорога в школу не занимала много времени. Но время — так относительно, и сейчас его вновь не было. Кацуки понимал, что опаздывает, поэтому и шел нарочито медленнее, искусственно оттягивая секунды. В такую рань улицы затягивались людьми, как будто небо — тучами, и Бакуго посмотрел в небо — и правда, тучи. Что там бубнил диктор? Густые, набухшие темные клоки были определенно тучами. Тучи. Да. И что с того? Кацуки поморщился, когда ему прямо на лицо прилетела холодная крупная капля. Затем еще одна, и еще — начался дождь. Бакуго уже открыл было рот, чтобы выругаться, но потом вспомнил, что зонт он зачем-то взял с собой. Мать подсунула? Бакуго только фыркнул и достал зонт, раскрывая его; люди рядом стали мрачнее, зато — менее кукольными. Одни доставали свои зонты, потому что посмотрели с утра в окно, другие — прогноз погоды, а третьи, коих было меньшинство — занимались вещами поважнее, потому они сами не доставали ничего, зато им доставалось разочарование. К счастью (или несчастью?) Кацуки был не в их числе. Он пошел дальше, но идти в школу расхотелось. А если по правде, то виноват был здесь только его избитый маршрут. Если бы он смог свернуть в другую сторону… Может, изменилось бы что? Бакуго недолго думал, чтобы принять решение. Капли хаотично шумели по асфальту, заглушая все остальные звуки вокруг, и даже шаги мягко тонули в небесной дождевой воде. Дождь вообще пах как-то странно — Кацуки повел носом — небом там, наверное. Утром часто глупые мысли взбредают в голову. И идеи тоже: иначе бы Бакуго не шел в противоположном направлении от старшей школы, людям и себе наперекор. Сад Синдзюку весной благоухал. Все деревья, камни и даже человеком созданное — охватывает зелень, и она, имея столь много различных оттенков, за пеленой дождя взбалтывается в монолитный тон, и оттого кажется, будто бродишь в мареве-тумане. Гравий под подошвой приятно переплетался со звуками дождя. Кацуки очень давно бывал в этом месте, но он, впрочем, помнит, что здесь присутствовало кое-что особенное. Оно было спрятано меж зарослей деревьев от людских глаз, одето в листву и слегка тронуто прудом, который расположился совсем рядом. Кацуки, дойдя до беседки, помедлил. А затем зашел — и хотел было уже развалиться на скамье, но он не сразу заметил, что там уже кто-то был. Человек так слился с окружающим садом, что казался его неотъемлемой частью, будто дерево — или, скорее, чахлый кустик какой-то, судя по телосложению — врос прямо в скамью. Этот странный куст с зеленой копной волос чертил в своей тетради старательно карандашом и полностью погрузился в процесс. Кацуки склонил голову; это было даже забавно, учитывая, что куст даже умудрялся бубнить себе что-то под нос, думая, что его никто не слышит. А здесь и никого не было — пока Кацуки не пришёл. Бакуго, на самом деле, хотел побыть один. И этот куст, который пророс сорняком не в том месте, где полагается, ему совсем не симпатизировал. — Эй, это мое место, — высокомерно заявил Бакуго, засунув руки в карманы. — Давай, вали отсюда. Куст поднял свои глаза на пришедшего. Честно говоря, пока Кацуки не видел его лица, он думал, что тот был ненамного старше его — а может и вообще ровесник, а теперь Бакуго усомнился. Парню было лет за двадцать определенно, и то заметно по его осмысленному взгляду: но щуплый был ужасно. Куст, так еще и куцый. — А, прости! — он вздрогнул, подняв голову и поспешно вежливо улыбнувшись. «Я уже ухожу!» — думал услышать Бакуго, но услышал только… Ничего из того, впрочем, что хотел бы. Незнакомец только добавил: «вот, пожалуйста»; и чуть подвинулся в сторону, чтобы для Кацуки оставалось достаточно места. Бакуго фыркнул и бухнулся на скамью, вальяжно развалившись на ней. Если прикрыть глаза, пустота всё еще останется, в которую был вкраплен шум дождя; зато если открыть — перед глазами сидел этот странный молодой человек. Однако, если отвернуться, то всё могло бы быть не так плохо, и Бакуго так и поступил. На несколько секунд он даже было уже забыл о соседе, но тут под боком вновь зачертил грифель. Он мешал. Он очень сильно мешал, без спросу вклинившись в дождь, и Бакуго всё пуще раздражался, метая злобные взгляды на парня, но тот, казалось, того не замечал: так сильно был погружен в процесс. — Так… Это сюда, крепления по бокам, они отлично защищают от внезапных атак… Если попробовать расположить под другим углом, можно и напрямую использовать в бою… Кацуки сцепил зубы. Слушать непрекращающийся бубнеж ему совсем не хотелось! Он терпел, сколько мог. Целых несколько секунд — а это, между прочим, рекордный срок для такого взрывного характера. — Задрот, прекращай уже, — выплюнул Бакуго, хмуря лицо. — Ты мешаешь. Иди и рисуй себе в другое место. Человек прекратил водить карандашом по тетради и поднял голову. Он поморгал несколько раз глазами, будто пуганый кролик, а затем чуть улыбнулся, и Кацуки скорее назвал бы эту улыбку «гадкой»; вот только, похоже, она была искренной. — Почему юный герой пропускает занятия в школе? Не думаю, что их отменили. Бакуго поправил ворот рубашки; незнакомец, видимо, узнал школьную форму академии Юуэй. — Тебе-то какое дело? — спросил Кацуки надменно. — У самого отпуск, что ли? Человек растянул губы еще шире. — Нет, — он помолчал, а затем добавил: — Герою нельзя прогуливать уроки, ведь от него зависит судьба многих людей. Тем более, если ты учишься в Юуэй, самой лучшей школе для героев — там такой халатности не потерпят, разве не так? Лицо Бакуго помрачнело. Какая ему разница, а? Конечно, старшая школа Юуэй — самое элитное высшее учебное заведение для будущих героев, учиться там — входить в число лучших, а работать героем в принципе — перспективная профессия для этого быстро развивающегося мира. Но Бакуго… Нет, не то, что бы он не хотел быть героем. У него была очень мощная причуда, поражающие интеллектуальные способности, сила воли. Никто и не сомневался, кем он станет в будущем, и Бакуго так и поступил, ступив на стезю геройства. Но, говоря честно, Кацуки было все равно. Им ничто не двигало, и цель у него не крепла под сердцем. Все складывалось так, как будто бы и должно было быть, и Бакуго решил стать героем просто потому, что это — слишком очевидно, словно и выбора шибко не представлялось. А этот незнакомец говорил вполне серьезно; свято уверенный в важности образования — или просто решивший немного поучать Кацуки, как и остальные скучные взрослые вокруг? Они все говорили одно и то же. И человек, сидящий рядом, ничем от них не отличался. Бакуго сбежал сюда, чтобы скрыться от этих надоедливых, глупых людей, но даже здесь, в брошенной беседке, укрытой дождем и деревьями, больше не было прежнего покоя. — Мне плевать, — буркнул Кацуки. — Все вы говорите одинаково. Школа — просто сборище дураков для людей, которые вырастут такими же, как и ты. Фраза задела незнакомца. Он выглядел немного потерянным, уколенный словами собеседника, но быстро взял себя в руки, сжав карандаш и тетрадь. — В твоем сердце горит пламя, — медленно сказал он, растягивая слова, которые безвозвратно тонули в шуме дождя. — Настолько горячее, что обжигает всех вокруг. И, что хуже — даже самого себя. «Ошибаешься, — думал Кацуки. — В моем сердце уже давно ничего не горит». — Не пори чушь, — ответил Бакуго, отвернувшись. — Больно мне нужны твои загадки и нравоучения… А, — он снова повернулся, чуть оскалившись и выставляя перед собой руку ладонью вверх. — Моя причуда и правда обжигает, ты угадал. На кончиках пальцев Кацуки заплясали огненные искры, предвестницы взрывов, и Бакуго не без удовольствия наблюдал, как человек рядом, явно очарованный, наблюдал с распахнутыми глазами за его рукой. Огоньки даже пару раз мелко взорвались, и беседку наполнил дым, исчезающий за падающей водой вне беседки. — Видал такое? — усмехнулся Кацуки. — Я могу создавать взрывы, которые разрушат целые здания. Я могу даже эту беседку стереть в два счета, понял? Так что лучше будь осторожнее со своими словами, — угрожающе проговорил Бакуго, входя в раж, забавляясь. Незнакомец ответил не сразу, но с его лица исчезло былое восхищение, уступив место какому-то странному выражению, которое вовсе не понравилось Бакуго. Он как будто был чем-то разочарован. Недостаточно круто, да? — Не говори, как злодей, — серьезно сказал он. — Ты ведь… — парень запнулся, и добавил тише: — Если бы у меня была такая причуда… — …Тоже стал бы героем? Естественно, — скучающе продолжил Кацуки. Он-то поступил в Юуэй по той же причине. Ему все это говорили. «Ах, такая сильная причуда! Была бы и у меня такая…» — Нет, — ответил незнакомец, и Бакуго снова нахмурился. — Была бы у меня такая, я бы не хвастался ей первому встречному. Откуда ты можешь знать, что я не злодей? «Но это очевидно!» Кацуки скрестил руки на груди. Серьезно? Этот задрот только что чуть ли слюни на его причуду не пускал, а теперь, пытаясь умничать, вновь его поучает? Да он ни на йоту на злодея не похож! Зато… Бакуго вдруг осенило. — Ты не злодей, — Кацуки внутри ликовал от своей прозорливости. — Ты герой! Я уже видел тебя где-то… А еще только прошедшие курс героя могут говорить так по-идиотски. И твоя тетрадь! Ты бубнил что-то про костюм. Ты герой! — повторил он победоносно. Только что Кацуки выиграл маленькую битву. И почему-то триумф был намного сильнее, чем после выигрыша в тренировочном бою. Незнакомец замер, как громом пораженный, и, как ни иронично, где-то вдалеке пронеслись раскаты грома. Дождь усиливался, превращаясь в ливень, а беседку покрыла сплошняком пелена, отрезая ее от внешнего мира. И Кацуки бы обеспокоил этот факт, потому что вплавь добираться обратно он не хотел, ведь тучи не собирались рассасываться, но сейчас ему было все равно на погоду. Дождь ему был только на руку. Он будто отрезал пути бегства этому странному зеленоволосому, как сорняк, человеку, и тот не мог избежать ответа, не мог капитулировать. Его лицо дернула улыбка. Кацуки только сейчас заметил, но тот поправил рукав пиджака, натянув его на правую кисть, и кожа, испещренная шрамами, только  и мелькнула перед глазами Бакуго. Теперь все ясно. Боевые ранения. — Да, я герой. Что и требовалось доказать. — И какое у тебя прозвище? Тот чуть округлил и без того огромные глаза. Облизал губы языком поспешно, выдохнул. — Я не могу сказать. — Почему? — нахмурился Кацуки. — Это все равно бесполезно скрывать! Я тебя, если захочу… Следующие его слова смылись в гуле дождя. Незнакомец их уже не слушал. Парень нервно сжимал-разжимал пальцами ткань пиджака. «Бесполезно, бесполезно, бесполезно», — эхом в голове, камнем по сердцу. — «Бесполезно ли?» — Меня зовут Деку, — тихо прервал Кацуки он. — Чего? «Какое идиотское прозвище! И кто ему только придумал такое?» — думал Кацуки. А сам только добавил: — А я — Бакуго Кацуки, — усмехнулся он высокомерно. — Но зови меня Король Взрывокиллер! В глазах Деку заплясали веселые искорки, которые не предвещали ничего хорошего,  и это не нравилось Кацуки. — Хорошо, — отозвался Деку. — Хорошо, Каччан. Кацуки зарычал. Какая обидная насмешка! Да чтобы его… Его звали детсадовским прозвищем? Бакуго готов был взорвать этого тупого Деку в прах! Но прежде, чем он разразился нелестной тирадой, он подумал: хорошо, если они представились друг другу. Ведь это значит, что они могут увидеться снова. Они увидятся снова, пока будет идти дождь. Как там говорили по телевизору? Сезон дождей для Кацуки начинался именно с этого дня.