Пустота

И в этот раз она судорожно пыталась достать до лезвия. Кажется, один и тот же сон, но каждую ночь одинаково приводил в ужас. Руки будто и не слушались, а мысли пытались вырваться наружу, от чего в голове ужасно звенело и казалось, что черепная коробка вот-вот лопнет от такого напряжения. — Больно... – просыпаясь шепчет Ирен, сжимая белое одеяло двумя руками и пытаясь отдышаться, прийти в норму. Леви тут же вскакивает с постели и смотрит на Кирштайн широко раскрытыми глазами, будто он и не спал вовсе. Луна неясно выделяет силуэт девушки на фоне старой серой стены. Она дышит неровно, то и дело прикрывая голову руками и путая рыжеватые волосы. Спать сегодня она не сможет вовсе, хотя наверное, ещё и двух часов ночи нет. Ирен невольно вспоминает, что где-то недалеко, в тёмной комнате, спит Милана, такая маленькая девочка, которая надеется, что Кирштайн неприменно спасёт её друга. А ведь как смешно. Жаль, что Кирштайн поняла, как пагубно всё может закончится... Она пойдёт одна и это не обсуждается. — Что случилось? — Капрал повернулся и внимательно осмотрел Ирен, прежде чем решится обнять её. Уж слишком беззащитной она была на первый взгляд. Но это только лживая иллюзия. — Кошмар опять приснился. — шепчет она — Ничего, засыпай, уже сегодня рано вставать...— Ирен вскочила с кровати и поспешила одеться. — Сегодня я не слышу детского плача. — Заметил он. — Тогда куда ты собралась? — Я хочу подышать свежим воздухом. — Ирен обернулась у дверей, ясно давая понять, что в сопровождении не нуждается. — Мне плохо. Леви невольно вспоминает, как несколько месяцев назад, она пришла поговорить с ним и сказала, просто честно призналась в том, что ей на самом деле страшно, хотя до этого она никому не доверяла, не пыталась с кем-то поговорить и вдруг в её поле зрения попал тот, кто действительно мог понять и разобраться. — Тебе точно не нужна моя помощь? — Нет, не нужна. Я сама. Просто опять ерунда в голове. Она тихо вышла, оставив дверь слегка открытой. Он устало откинулся на подушки и замер, созерцая потолок. Странно, что через несколько дней она может вовсе не вернуться. Такое уже проходили. Было плохо, хотя она и была жива, но пустота, которая потом её заменит не даст жить спокойно. Эта пустая и до боли знакомая тьма сожрёт его живьём, а он не Эрен, что бы выползать из чьей-то пасти. После последнего разговора с Кирштайн Леви вдруг сравнил Йегера и Ирен. И его до ужаса поразило то, что в моральных принципах она с ним очень дружна. Иногда мыслит, точно так же, как и Недотитан. Любимое прозвище. Он прекрасно помнит, как после той, самой первой вылазки, Эрен подошёл к ней и сказал, что может помочь на тренировках по обращению в титана. Она отчаянно кивнула головой, жёстко заявив, что несчастные титаны исчезнут с лица Земли и проклянут тот день, когда на свет появились такие, как они. И безумный блеск в почти пустых глазах наполнял сознание до краев новой причиной идти в перёд, не взирая на опасности. **** Ирен остановилась у самого большого окна. Кирштайн смело взобралась на каменный подоконник и открыла окно настежь, не опасаясь сорваться. В горле воспоминания стоят комом. Как вниз улетело тело в белой рубашке, да с бутылкой виски в руках, не понимая, что был ещё нужен. Он говорил о какой-то Петре Рал. Нет, ничего странного, что он любил кого-то до встречи с ней, тем более, что бедная девочка умерла в одной из вылазок. Это была первая встреча с незнакомым разумным титананом и первый раз, когда Леви получил серьезную травму. Спасал вероломную и отважную Микасу, которая так на него похожа. Только вот она пока ребёнок. — Интересно, какой ты была, Петра? – она провела рукой по воздуху. — Смогла бы ты пережить то, что пережила я? Ирен прекрасно понимала, что нет... Она одна такая, сумасшедшая... Только слеза непрошенно скатилась по щеке и задела бледную руку. В такие моменты вспоминается родной дом. Распахнутые окна, чистые полы, разбросанные детские вещи и игрушки, которые к концу дня всегда стояли на местах. И смех, смех... Такой искренний, потому что материнский. И маленькая девочка в центре этого безумия. Казалось бы, что поделать с эти она уже ничего не сможет. А последнее,что оставалось в памяти, это крик и кровавые пятна на полу. Она просила, кричала от ужаса и боли, когда жизни ударила её тупым ножом в спину, задев сердце и расколов его на части. Только вот самый огромный кусок, который отвечал за рвение к свободе и справедливости, неровно бился в истощенном тельце. Упав на колени, она стоила о спасении других, но жизнь громко крикнула: "Смирись!" И она смирилась... Вот так бы и осталась она тут до утра, если бы не шепот, который донёсся из другого конца тёмного коридора. Кто бы мог шастать в позднее время по крылу? Только сущий идиот... У капрала нюх на таких. Ирен встала, смело утёрла набежавшие слёзы и направилась в сторону странных звуков. Стало немного страшно. Нет, ну на самом деле вся эта карусель с похищения изрядно изматывает. Неизвестно, кто там, в ночной тьме. Кирштайн аккуратно подбирается к стене, не издавая и звука. Огня от свечи нет, значит, потенциальный враг тоже действует в слепую. Ирен продолжала двигаться вдоль стены и прислушиваться к разговорам неизвестных. Голоса, кажется, довольно знакомые. Она моргает несколько раз, пытаясь привыкнуть к темноте, но, видимо, со зрением у неё очень плохо. Не смотря на это, Ирен заглядывает за угол и сама себе усмехается. Её Софи и Жан, увлеченно целовались, не обращая внимания на происходящее вокруг. Да им видимо плевать было на всё. А Кирштайн и не удивилась. Жан закрыл Софи своим телом, спас от смерти, сам чуть не погиб. Если бы не Эрен, да не подоспевшая вовремя Кирштайн. — Ну и что мы тут делаем так поздно? – Голос заставляет отскочить молодых людей друг от друга и посмотреть на источник звука. — Мы тут... – пытался связать слова Кирштайн, но получалось довольно скверно. — Да ты сама всё видела, Ирен, не стоит тут строить из себя капрала! — съязвила Софи, гордо откидывая темноволосую голову назад. — Что ты огрызаешься? Ты хочешь, чтобы я действительно сдала тебя? — Ирен недовольно поморщилась. Софи никогда её не слушала. — Слушай, Ирен, я конечно по гроб жизни обязана тебе, но ты сама устраиваешь свою личную жизнь. Да не с кем-то там, а с самим Риваем! Дай и мне тоже стать девушкой, хоть разок. — Ты не о том думаешь... — протянула Ирен, — не о том, дура... — А о чём же мне думать? Если ты намекаешь на себя, то я достаточно о тебе подумала неделю назад. И единственный, кто предложил мне помощь, это он! – она указала пальцем на Жана. Тот лишь нервно поёжился. У Ирен будто потемнело в глазах. Опять эта дура только о любви грезит. Слишком рано она созрела. У Кирштайн со средней сестрой проблемы были ещё лет так в четырнадцать, а то и в пятнадцать. — Я... Жан, ну-ка со мной... – Ирен махнула рукой, показывая, что нужно следовать за ней. Софи бросилась на сестру с воплями. — Ты ведь знаешь, что в драке он тебя не одолеет! Почему? Почему ты не можешь не ходить за мной следом? Ты ведь можешь убить его или сильно покалечить! — после этих слов Кирштайн будто слился с окружающим миром, дабы его никто не заметил. — Успокойся, истеричка.– прошипела Ирен, отталкивая от себя сестру довольно грубо. — Я просто поговорю с ним. Нечего весь корпус на уши ставить. Иди спать. А что на счёт присмотра за тобой, то я умываю руки. Ты слишком взрослая и самостоятельная девочка, можешь обойтись без сестры. Только вот меня через несколько дней может и совсем не быть. Тогда бы я посмотрела не тебя. Софи лишь уставилась на сестру, будто видит впервые и жадно начала глотать воздух ртом, как рыба, в один жестокий момент выброшенная волной на берег. — То есть как совсем не быть? — прошептала Каршит. — Ты куда собралась через несколько дней? — Не твоего ума дело. Иди спать! Теперь-то Софи развернулась на пятках и поспешила исчезнуть с глаз Ирен, размышляя над её словами. Что с ней должно случится и что Софи вообще несла? Она в отчаянии обхватила лицо руками. Нет. Не может быть, что сестра целенаправленно идёт на смерть... — Жан,– обращается она к парню, который не жив, не мёртв. — Ты ведь любишь её? — Да. — уже твёрдо отвечает он. — Ну, значит, и присмотреть за ней сможешь. Тут меня боятся нечего. Просто, ты будешь обязан, и всё. И контролируйте себя сами. Я ведь, скоро могу и не вернутся... — Она смотрит на Жана каким-то тёплым взглядом, заставляя почувствовать себя нужным в этом мире. Он ничего не говорит. Просто прекрасно понимает насколько велик риск и каковы будут его последствия. Даже непобедима Ирен, боится смерти, но ничего с этим поделать не в силах. Просто так нужно, а она обязана. И тут уже не нужно спрашивать её мнение. А Жан теперь поклялся, что будет защищать Софи ценой собственной жизни. Он больше не отступит слишком далеко. Сил предаёт только одна мысль о том, что самые сильные войны человечества его родня. Он прекрасно понимает, что Ирен может умереть и очень печально провожает её глазами до дальнего угла. Молча, не произнося и слова. Тут было сказано то, что нужно. Он пообещал. Теперь он обязан. А ведь время операции нещадно приближалось.