«Подарок».

      Проходят часы, дни, недели и долгие месяца, за все это время, кажется, отношения в молодой семье немного сдвинулись с той мертвой точки, как было в начале этого хаоса для Инка. Теперь, он уже не так часто сталкивается с ужасными, разъедающими черепную коробку, писклявыми криками, что когда-то походили на ультразвук. Они стали постепенно выходить из того возраста, когда это делается неосознанно. Иногда происходят некие несостыковки, как ни в чем не бывало разораться на весь дом и пустоту может Паперждем. Благо, крики не распространяются на всю белую пустошь между мирами, стены напрочь отсутствуют, вот и звук уже за пределами уютных стен дома чернильного скелета почти мгновенно подавляется, не заставляя Инка париться о том, что его будет преследовать жалкое детское эхо, надоедающе стуча по черепушке.       Вообще, если говорить о детях, то тот же Паперждем просто уменьшенная версия Кошмара. Инк успел дать одному из детей такую кличку, которая вполне имела смысл быть. Чёрный скелетик с пурпурными глазницами отличился за все своё недолгое существование в мире от своего брата не особо идеальным характером. Насколько Инк знает, эта персона как бы собирает в себе некоторые детали от него самого и его любимого глючного приятеля. Только вот скверный характер точно перебрался к нему от чернокостного скелета, никак не от хранителя альтернатив. Этим сам себе Инк и объяснял поведение одного из близнецов, хотя не замечал очень схожего противного липучего характера и у себя за спиной. Градиент, скелетик со странными квадратнообазными узорчиками бирюзового цвета на обеих скулах, по сравнению с ранее упомянутым ПиДжи казался даже лапочкой. Был более молчаливым, просто радость для нашего родителя, неописуемая! Но и тот мог спокойно начать истерику, даже без помощи братика, который любит помахать кулачками. Однако Инк уже успел к этому привыкнуть за долгое присутствие этих двоих в его жизни, поэтому способы для успокоения уже давно были придуманы и записаны на коричнево-бежевом шарфе. Утихомирить двух малолеток, ещё одно частое задание в список и копилочку Инка. Способ конечно не особо «родительский», Инк ведёт себя с ними, никак мамочки с драгоценностями, нет. Они для него сейчас не больше, чем приятели, ну, или же друзья. Да, он черезчур к ним «дружелюбен».       В мультиверсе время проходит довольно неплохо, в какой-то степени даже гармонично. За исключением некоторых Ау конечно и отдельных противных персон, накопившихся за несколько лет достаточно, чтобы начать совершать мелкие пакости по отдельности. Ну или нахальствовать под руководством местного склизкого кальмара, у которого только четыре щупальца.       Инк весело виляет по песочным тропинкам из одной альтернативы в другую, даже не вникая во все происходящее в пределах самого мирка, тащит за собой верную кисточку, размером в самого себя, всю измазанную в краске, использущейся при открывании порталов или для простой телепортации по миру. Она оставляет за собой неприятный след, потому что сама уже не в силах впитать в свой тёмный ворс жидкость, от чего краска и стекает с неё, а её места на волосках занимают мокрые крупицы песка, пыли и прочей грязи, лежащей на дорожках. Считая мир за геноцидный, Инк с задорной улыбкой проходит местность и «проверяет» её на наличие кого-то явно лишнего в этой истории. Так написано в сценарии, но Инк отвлекается на комкование цветочков за изумрудными елями. За спиной глухие крики, похуже воплей его собственных деток, в голове бы так и всплыли мысли, как кто-то там, вдалеке в самой гуще событий лишается своих конечностей, как красная, почти чёрная жидкость растекается на квадратный метр и испускает знакомый каждому запах смерти, загнивающая тушка когда-то живого и радостного монстра падает замертво, но так как автор данной Ау особо садист, они не оседают наземь горстью белой пыли. Тело лишь остаётся загнивать, лёжа в очень неудобной позе, пока душа медленно пропадает из таймлайна. Инк сидит посреди тех самых цветочков с множеством оттенков, присущих миру, улыбается во весь свой рот придурковатой улыбкой, с краю которой стекает едва заметная капелька жёлтой краски. Хлебать так хлебать. Он не имеет права нарушать события, встревая в них и этим получая новые. Так и свою тушу потерять можно.       Обход немного затянулся, в основном по вине тех комкований цветов, из которых Инк сначала сделал пышненький букет, потом переплел из меньшей их части небольшой пестрый веночек, а вскоре и вовсе раскидал из-за ненадобности. Вдохновение вместе с жёлтым оттенком развеялось в пропахшем кровью и мясом воздухе, а сам творец наконец вспомнил о том, что хотел сделать, точнее должен был.       Где-то к подсознании, тоненькие голоса пытаются достучаться о Инка, напомнить о себе, о последствиях, но пока что это все творится только в глубине подсознания. Обход ещё нескольких альтернатив и Инк все-таки понимает, к чему его внутренний голос изображает двух его детей близнецов. Рука автоматически тянется к грязной кисточке за спиной. Она уже поднимается в воздухе, чтобы открыть портал к дому, но резко и неуклюже вылетает из-под пальцев чернильного скелета, падая с характерным стуком на пол. Рука, до этого момента державшая кисть перпендикулярно горизонтальной полосе земли под ногами, осталась на месте, не смогла пошевелиться и на сантиметр в сторону. Другие голубые нити постепенно поползли вдоль скелетоподобного, иногда даже не стесняясь заворачивать под многочисленные слои одежды. Нити так же охватывают кисть и тянут к тени меж темных деревьев. Медленно, вызывая у Инка смешанные в ситуации эмоции.       Нити постепенно натягиваются, как струны на гитаре.       — Какая встреча. — театрально охает Глючный из тени, с полуприкрытыми глазницами рассматривая окованного в его паутинку врага. Его глючный силуэт виден размывчатой тенью, а в алых глазницах светятся разные по форме зрачки.       Со стороны пленника синих нитей слышится тихое шипение, которое он пытался скрыть, пряча половину лица в шарф. Но струны по приказу своего хозяина натягиваются ещё сильнее, вызывая у Эррора маниакальную улыбку, а у Инка томный вздох, который он заглушил своим же голосом:       — ...Давно не виделись, Ошиб! — он обязательно бы развёл руки в примирительном жесте, но увы, сейчас они были разведены за его спину. Лопатки под одеждой плотно свелись вместе, выдавая скрываемую боль врага противным скрежетом, — Я так...мх... соскучился... — сарказм, прикрытый болью.       — Заметил. — Ошибка подходит на несколько метров ближе, выходя из тени деревьев, за которыми до этого момента проводил слежку.       — Так приятно повидать тебя снова, Глюче, только в-вот... — Инк отвёл взор в сторону от чёрного скелета, — мне уже немного пора... ты же не сильно обидишься на меня за это?       На мгновение нити затянулись на его теле слишком туго, что даже хрип, как ком, в горле застрял. Инк напрягся, уже к чему-то готовясь, но те же голубые нити так же быстро и ослабили свою хватку, все еще продолжали свисать лианами, в любой момент готовые вновь стянуть в своих смертельных объятиях жертву хозяина.       — Только встретились, а уже бежать? — так же театрально произнёс он. Колющие слух глюки расползлись по предложению. И Эррор заметил, как меняется физиономия Инка от этого, — Я думал, что ты захочешь поболтать подольше. В твоей манере.       — Вспомнил о делах, которые невозможно отложить на потом. — протараторил Инк, прежде чем сделать несколько коротких шажков в сторону деревянного инструмента, словно по земле сейчас гуляет ток и он должен как можно скорее преодолеть опасное для жизни расстояние.       Эррор все прекрасно видит, стоит рядом пока что со спокойным настроем, наблюдая, как Инк, будто глупый кот пытается как можно более незаметно пройти мимо своего хозяина, плетётся в сторону своего оружия-инструмента. Нити с каждым шагом начинают замедлять скорость Инка, что он сам прекрасно чувствует костями, на которых наверно уже красуются красивые ровные порезы. Но он все равно тупо идёт по заданному маршруту, даже глубокие «узоры» на его теле своей колющей болью не могут остановить несуразного скелета. Эррор сначала тихо посмеивается, а потом и вовсе переходит на истерический хохот. Инк чувствует, как шея под натиском вот-вот издаст свой последний хруст, да и другие нити тоже не отстают, уже чувствуется, как их обладатель просто любуется последними секундами существования старого приятеля. Чернильный скелет, подавляя боль и следующие от неё полустоны, добегает до своей кисти, падая на колени и пытается коснуться до деревянной рукояти руками. У него это даже выходит, но в следующий миг вместе к кистью он направляется в сторону глючного. Костяные руки выскальзывают из хватки ниток и кисточка удобно перехватывается в них, испуская из ворса литр цветной краски, расползающейся по воздуху кривым пятном. Сам Эррор, кажется, немного просчитался, ибо скелет с чернильным пятном на щеке врезался в него и потянул нити за собой, когда падал уже на землю, следовательно, и их хозяина. Чернокостный крепко сжал глазницы, когда череп полностью окунулся в краску.

***

      Сейчас гостиная полностью оправдывает свое название. В двухэтажном строении наконец-то появился за долгое время тот самый гость. В полуотключенном от удара о пол состоянии конечно, но все же гость. Чёрная черепушка раскалывается от удара, по ней эхом гуляет звон. Глазницы расклеиваются, и первое, что Эррор видит — Инка, с расширенными глазницами уставившимися на гостя. Только сейчас до разума доходит, что чернильный скелет лежит в нитях и краске под ним, с особой и неестественной для него эмоциональностью. Получилось так, что Эррор просто лежит на нем, прижимая своим весом к полу, упирается головой о чужую так близко, что это походит на нечто иное, а не на случайность. Как бы то ни было, Эррор прекращает эти мгновения и расставляя руки по обе стороны от головы Инка, отдаляется с всплеском бурной ненависти. Хранитель Ау ещё немного отлеживается на холодном линолеуме, зрачки без моргания меняются уже в сотый раз за несколько секунд. Когда реальность стукает о его черепушку, он растекается по полу чёрной лужей и появляется в нескольких метрах от глючного. Вместо него на полу появляется портал из оставшихся чернил, уже готовый принять ошибкина, но тот вовремя отскакивает от портала и резко встаёт на ноги, не позволяя перезагрузке поглотить разум в данным момент.       Желание метать и крушить ненадолго пропадает, теряется меж других мыслей в голове Эррора. Тело не слушается, Ошибка стоит прямо по середине помещения и «сбежать» особо не пытается. Взгляд бегает по комнате несколько раз. Довольно уютная гостиная пастельных тонов, больше всего его привлёк в ней, после Инка, бордовый диван, располагающийся возле одной из стен. К нему он и захотел направиться, позабыв о том что произошло несколько минут назад. Наверно, склероз Инка витал тут в воздухе.       — Очень приятно, что тебе понравилось моё жильё, — Инк выдал судорожную улыбку, наконец-то двинулся с места, так же с кистью в оборонительной позе подходя к Эррору, — но мне кажется, что тебе пора.       Ворс пытается задеть чёрную макушку, а Эррор как-то неохотно от неё отбивается ладонями, пока она не приносит более колоссальный ущерб в виде кислотной во всех смыслах краски. Теперь только редкие глюки проскальзывали по текстурке его тела, уж слишком спокойно ведёт себя. Но охеревание от происходящего он испытывал не меньше, чем сам владелец и хозяин дома.       Инк уже собирается прекратить дурачиться со своим врагом. Кисть поднимается над ним выше, собираясь провести цветную линию краски над Эррором и открыть портал, как вдруг что-то на этаж выше со звонким ударом о пол падает. Слышится короткий вскрик, когда хлюпающие звуки со временем утихают. Белокостный скелет сначала лупится в потолок, после чего аккуратно откидывает кисть в сторону прихожей, а сам бегом направляется по лестнице наверх. Эррор провожает его недоумевающим взглядом.       Как и было ожидаемо, очередное ведро с цветной густой консистенцией было пролито на пол. Как два маленьких садиста смогли выбраться из своей комнатки и добраться в другую — останется для Инка тайной, ведь даже когда они вырастут, память сделает своё дело. Желтоглазый в краске сидел возле деревянного специального шкафа, на котором помимо упавшего ведра располагались и другие вещи и предметы декора. Посреди них, на верхних полках сидел второй ребёнок, собиравшийся завыть, но его привлёк родитель.       — Что тут... — В дверном проёме оказывается черепушка Эррора, который в следующий момент исказилась от потрясения. Глюки волной пробежались по телу, оставляя силуэт размытым.       Две пары маленьких глазок перевели свои любопытные взгляды с родителя, стоящего посередине комнаты в непонимании, что ему сейчас делать, на глючного гостя, у которого в глазах уже гроздьями пестрили белые ошибки.       Пока мелькающие в чужих глазницах глюки прыгали, а сам скелет, застывший на одном месте, «отходил», Инк подошёл к шкафу, чтобы снять ребёнка, пока что ещё не упавшего с верхних полок. Сам кое-как пытается туда дотянуться без стула или стремянки, а этот там неизвестно как появилсяю да и кажется, слезать с насиженного места не хочет. Он положил ребёнка на пол, где не было заляпано краской, а Градиента укутал в свою голубую курточку. Жалко её не было, так как большую часть времени она только и делает, что висит на талии белокостного скелета, служит неким таким украшением и дополнением к образу. Молчаливый скелетик потянулся ручками к папе и его укутали в вещь, стараясь оттереть от него другую по цвету краску.       Дети остаются возле рабочего стола, а сам Инк идёт в сторону ошибочного скелета. Полосочка загрузки над его черепом почти достигла высшей отметки процентов, что значило, что сейчас в этот мир вернётся сознание Ошибки. Чернильный проходит мимо и ускоренным шагом направляется в гостиную за кистью, ведь с минуты на минуту чернокостное нечто «проснётся». Теперь он снова возвращался обратно.       — Я расскажу тебе эту нелепую историю как-нибудь в другой раз. — последнее, что слышит Эррор перед тем, как тело погружается в краску.       Вместо того дома его встречала родная белая пустота.