«Подарок».

      Добиться нужного у него так и не вышло.       Какого бы стремления у него избавиться от двух, терзающих его и без того жалкое существование на огромном расстоянии, не было, он не смог. Просто не смог. Желание угробить две маленькие жизни упало до нуля. Почему именно, он не мог понять и сам.       После того дня, он оправдывался сам перед собой тем, что просто был не очень подходящий шанс ему выставился. Шанс, которого у него могло больше и не быть. Короче, парень сам себе дико противоречил, но ничего не мог с этим поделать. Признавать, что в его черепушку вбился азартный интерес, он никогда никому не станет. Эти двое… он даже их имён не помнил толком… Глючному скелету ничего не составляло труда раздобыть для этих своих «наблюдений» таких же двух, а то и больше детей из какой-нибудь альтернативы. Он считал, что такие Ау созданы для больных фетишистов такими же больными фетишистами, ибо дети — существа отпугивающие почти в любом плане. Но видимо он сам стал этим самым «ф...», раз уже какой раз подряд просто так наведывается в чужую анти-пустоту, в чужой дом… к чужим детям… Ну может и не совсем чужим, ведь Инк и не отрицал, и не утверждал, что дети являются некими фьюзами разрушителя и хранителя.       Так вот, такие проверки двух маленьких скелетиков у Эррора стали чаще. Все чаще и чаще. Желание избавиться утопало в других, непонятных для Эррора мыслях. Изначально же в планах стояла только цель, заключавшая в себе уничтожение мешающихся спиногрызов, дабы никто не кидал из-за них идиотские взгляды, полные презрения на Ошибку. Ему это не нравилось. Как может вообще нравится то, что тебя, из-за каких-то игрушек чернильного, считают вторым родителем? Это вообще законно?       До определённого промежутка времени, Инк не показывал своих детей всему Мультиверсу. То есть, он редко вытаскивал их за пределы пустоты, все-таки считая, что если они попадут за владения белой пустоши, то что-то их да прибьёт. И останутся от них две чёрные лепёшки, одна с глюками, а другая с подтеками. А Инк выслушивать от кого-то там, насколько он непутевый родитель, не хотел горел желанием. Если посудить, то это именно его подарок, пусть распределяется им, как несуществующей душе угодно. Или же из-за ее отсутствия ему нельзя? Кто знает, во всяком случае у него в планах за все эти года не стояло выкачивать из детей краску к примеру, пополняя свои запасы, сделать что-то отвратительное, у него конечно были свои бзики, но не в этом направлении, может распустить как-нибудь руки, оторваться на них, как на боксерских грушах, ибо с Эррором особых тактильных контактов во время боя у них не происходит: только поплеваться вдруг в друга от черепаОт лица Гастер-бластера, пометать костями, покидаться красивым словарным запасом, пожелать удачи и разойтись. Да, он по своему больной, но остатки разума никогда бы не позволили ему сделать что-то подобное. Это буквально равно желанию что-нибудь уничтожить своими ручонками. То бишь полный ноль. Так, Эррор не считал, но прошло несколько полных лет, после чего Инк открыл в себе гида по альтернативным вселенным. С первого дня в маленьких черепах появилось столько информации, что их обладатели уже могли считаться умнее, чем сам Инк. И ведь им все умилялись, когда видели два милых чумазых существа рядом с хранителем. Ведь несмотря на всю свою холодность без красок и отсутствие настоящих чувств, Инк «выгуливал» их и выглядел со стороны, как всем довольный папочка. Или мамочка. А вот все презрение и другие негативные эмоции летели как раз-таки в сторону Эррора…       Он, как и многие «деловые» версии Сансов, любил баловаться гулянками. Нельзя нарушать чужие временные линии, ведь это может испортить ход сюжета, чью-нибудь жизнь и лишить нужных эмоций? Пф… А какая разница? Ну добьются они, не добьются чего-то там из-за присутствия внекодового персонажа в своём мире. Все равно, по всем андертеловским канонам и хедканонам, сброс в большинстве Ау — необратимый процесс, в ходе которого начнётся новая история, возможно, что даже уникальнее предыдущей. А другой персонаж, который по сути на мир влиять не должен — поможет ходу событий и сделать историю красочней. Весь этот бред все равно случится, так что это «правило» даже сам Инк частенько нарушает, теми же хождениями с детьми или проверочными патрулями, где он специально следит за целостью и рабочим состоянием каждой Ау.       Но время отыгралось на всех желаниях и целях Ошибки. Полугода было вполне достаточно для того, чтобы он уже откинул все скверные мысли о стирании этих двух. Время все так же плавно течёт, уносит в своём ужасно спокойном потоке чужие жизни, испытания и трудности. Многие взрослеют, и спиногрызы Эррора исключением так же не являлись.       В привычку уже давно вошло частое вмешивание в чужую жизнь. Он, лёжа в своей пустоте на стыренном из какой-то левой Ау мешковатом бледном и потрепанном сиренево-синем пуфике-мешке, открывал глючное окошко в чужую анти-пустоту, выслеживал уход радужного засранца, а после приходил на его место и «изучал» детей. А радужный, как назло, каждый раз, как привязанная железными цепями к своему чаду мамочка, не мог долго уйти по своим делам, оставляя детей в покое. ( Он пытался сделать так, чтобы к его приходу дети ничего не расхреначили. Только после этого он уходит. ) По началу, Эррор считал это странным, по логичным причинам, но потом это просто раздражало, не больше, не меньше. И да, под словом «изучал» глючный имел в виду свои милые посиделки в игрушках детей и непосредственное участие в их детских приключениях по дому. Он уже успел стать для них «неизвестным-дяденькой-но-другом». Много раз приходилось посреди всего шоу сваливать, ни говоря детям даже выдуманную причину своего резкого ухода. Причину дети понимали и сами, ведь почти сразу же после того, как глючный ошибочный портал издавал свои последние искажающие звуки и закрывался, то к двери их детской уже направлялся весело настроенный Инк. И ещё ни разу, после того, как Ошибка уходил, они его имя не выдавали.

***

      Каждый его приход просчитывался до маленьких деталей. Высчитывалось время, примерное отсутствие родителя, настрой капризных ребят и многое другое, что было возможно. Коротко говоря, Эррор обдумывал все до мелочей, прежде чем проникнуть в чужую берлогу и играть с чужими игрушками. И все вроде бы идёт, как нож по маслу, а Эррор в этом спектакле играет роль довольного кусочка сыра.       Но и такие, как Эррор, иногда все же палятся.       Инк, вопреки своему разностороннему графику, испортил весь настрой разрушителя на ближайшие несколько дней. Самооценочка Эррор резко понизилась, ибо Инк ее своими выходками разжаловал.       Паперджем что-то бормотал себе под нос, с веселой детской улыбкой расхаживая рядом и собирая по мягкому коврику игрушечные кубики с разными рисунками, буковками и всем, что бы привлекло ребёнка к развитию. А коврик под ногами был такой приятный на ощупь, успокаивающий нервы Эррора Он был причиной того, почему Эррор ходит сюда?, а салатовая расцветка указывала на схожесть с настоящим газоном травы. Градиент, удобно усевшись между ног чернокостного, тоже о чём-то увлечённо рассказывал брату в ответ, иногда поднимая голову вверх и улыбчиво смотря на Эррора. Именно тогда он со своим спокойным выражением лица кивал ребёнку, как бы отвечая: «Да, я вас внимательно слушал».       Ребята лезли к темного скелету так, словно не получали достаточно внимания от родителя. Инк и без того стал большую часть своего свободного времени тратить на детей, да и не только часть свободного. А этим, видимо, мало даже такого внимания. Хотя тут Эррор уже не винил, никак не подкалывал своего врага всякими фразочками. Наверное, он просто сильно понравился детям. Непонятно кто он такой, как сюда пробирается и зачем ходит никого из них не волновало, а учения Инка о том, что доверять незнакомцам можно не всегда были беспомощны.       — Папа гаваил што тут слово «пейсик». — Паперджем разложил кубики на полу в определённой последовательности, указывая на это все цветным пальчиков и внушая доверия тоном голоска.       — Ты нипрально куб-бки йаставил! — проворчал с рук Эррора Градиент. Он закатил глазки, складывая ручки на грудной клетке.       Эррор мало заметно улыбнулся, сводя полоски бровей к переносице. Писклявые голоса его уже давно не раздражали, а наблюдать за этими двумя было приятно. Несмотря на всю свою ненависть к тому, что Инк сделал их именно такими, он научился ценить детей не по ужасно схожей с ним внешности. Хотя что тут ценить, они же ещё дети…       Красно-желтые фаланги крепче схватили Градиента, дабы тот не упал, ошибочный пододвинулся ближе к сидящему на коврике Джею. Присмотревшись, можно было увидеть капельки разочарования под малиново-пурпурными глазницами. В немного дрожащей ручке сжимался один из деревянных кубиков с разными буковками на каждой стороне.       — Малявка, — подозвал Эрр к себе, заставляя поднять грустные глазки на взрослого, — ну ты чего начинаешь-то? Смотри: ты вот эту букву с этой перепутал, — он указал на два разных по цвету кубика, которые стояли среди остальных, — переставь их, и будет правильно.       Малый послушно выполнил данную команду. Теперь слово «персик» было правильным, за что Эррор потрепал Папера по макушке. То же он сделал и с макушкой Градиента, которого опустил рядом с другим двойняшкой.       У Эррор оставалось ещё достаточно времени на то, чтобы прихватить что-нибудь из чужого холодильника. Он лениво поднялся с пола, потягивая спину. Та хрустнула, а дети посмеялись.       — Ладно, парни, — Эррор вдобавок похрустел и костяшками пальцев, разминая руки перед прекрасным событием, — я пойду разминать кости.       Как только он докоснулся до ручки двери, где-то на первом этаже стукнула в прихожей другая дверь. Глаз стал непроизвольной подергиваться. Неужели он просчитался?..       За спиной дети прошептали что-то наподобие: «кажется, папа пришёл». Это было уже не весело. Глюки забегали по телу, а сам скелет застыл на месте, не зная, что ему делать. Возможно, что именно сейчас его раскроют и до этого важного события осталось несколько секунд, а может и минута, если повезёт. И терять ее в воздухе нельзя. Эррор резко сорвался с места, от чего двое дернулись, но ничего не сказали, продолжая рубиться в кубики. Он не успеет перебежать в другую комнату, уже слышится, как Инк взбирается по ступенькам и что-то задорно рассказывает сам себе.       — Гради, ПиДжи, привет! — Инк трижды стукнул по дверце, прежде чем зайти в комнату. По центру расположились разбросанные игрушки разных мастей и качества, а в самой ядре баловались дети. Когда они, повернув головы в сторону выхода, увидев там папу, они с веселыми криками ринулись в заранее раскрытые для них объятия. Чернильный мило посмеялся и обнял детей в ответ.       — Как вы? — он присел на корточки перед ними, руками подпирая голову. Даже так дети были все ещё ниже Инка, но это пока что.       И тут понеслось. Каждый пытался перекричать друг друга от радости, что-то бурно рассказывая. Их слова мешались в одну кашу, которую Инк старался на лету расхлебывать, получалось конечно не очень, но он, как и Эррор, просто кивал в ответ.       — Па! Па! — ПиДжей стал тянуть Инка за рукав бледно-лимонной футболки. Он дал знак, что весь во внимании, — Помнишь, мы говоили пйо дйюга, с котойым тьясто игаем?       — Помню-помню. — улыбнулся Инка, все так же кивая головой.       Градиент умело и радостно продолжил за брата:       — Он пйишол к нам в гости! — кажется, счастью ребёнка не было предела. Тельце чернокостного малыша в некоторых местах начало «подплывать», как странная субстанция в лава-лампе. Стоящий рядом малыш особо не отличался, но для него это было в порядке вещей.       Это было довольно неожиданным для Инка. Улыбка плавно перетекла в безэмоциональную полосочку, переставая издавать лучезарность. А глазницы, кажется, почернели ещё сильнее, чем это было возможно из-за света. Но дети, крутясь рядом с родителем, ждали, когда он ответит им. Спустя где-то минуту, после недоумевающего моргания цветные зрачки начали быстро меняться, но остановились на оранжевых песочных часах и синем ромбике.       Эррор затих, как только мог. А проворные глюки по спине, выдавая хозяину свой страх, стали интенсивно дергаться и щекотать гаптофоба.       Инк притянул обеих детей за их одежду к себе, всматриваясь в маленькие глазки каждого. Отличались они только цветом, ведь детский позитив и наивность на их лице будет держаться ещё очень долго.       — И… где же этот... гость?... — аккуратно спросил чернильный, проводя ладонью по макушки Пиджея. Он более болтливый.       У Эррора что-то задергалось. И это были ноги, которые начали еле заметно подрагивать из-за того, что он уже достаточно долго сидит в одной неудобной позе. Точнее, он практически лежал, но ноги все равно затекли, а делать с этим что-то нужно. Он ещё несколько секунд старался держаться, не поддаваясь соблазнительному желанию вынырнуть из детского бассейнчика с разными по цвету и оттенку шерстяными шариками, начать бегать в разные стороны, разминать кости, пока в тебя со всех сторон будут лететь чернильниц кости и краска.       ПиДжей вот уже открывает свой ротик, чтобы что-то ответить своему папе, как вдруг на всю комнату, эхом отбиваясь от стен, звучит ворошение шариков друг об друга.       Эррор резко возвысился над всеми игрушками, сохраняя на лице преспокойнейшую гримасу. Смотрит на то, как дети восторженно на него смотрят, пока Инк с приоткрытым ртом выпадает из реальности на долгие полминуты, не смеет пошевелиться, пока не наступит момент.       Он никогда не боялся Инка всерьёз. Ну, да, иногда он конечно сходил с ума окончательно, а подпитывалось это разными красками, или когда краски в нем наоборот отсутствовали, а на свет вываливаль словно бы полумертвая туша скелета, которой управлять было жутко неудобно. Но Инк особого вреда Ошибке причинить не мог, так как он просто не видел в этом смысла. Атаковать кого-то только чтобы что-то внушить, заставить верить — это глупо даже для мозгов чернильного скелета. Но сейчас Эррор сильнее боялся за свою «шкуру». Ведь ладно задалбывать Инка, тут были дети. Дети, за которых их родитель наверное готов угрохать любого. Быстро появившееся в глазах алые зрачки в виде прицела и алмаза тому подтверждение.       Он начал что-что говорить в своей манере речи. Что-то безэмоциональное и пофигистичное выходило из уст, а он, как ни в чем не бывало, сделал шаг за пределы игрушек, вскоре ступая на мягкий ковёр. Какие-то нелепые оправдания, не связанные с данной ситуацией, а Инк на это все смотрит. Злоба испарилась, а на ее место пришло то недоумение, которое он испытывал ранее. Сквозь все своё волнение и страх, Эррор все-таки «просыпается» и понимает, что как-либо атаковать его не собираются. Инк просто стоит неподалёку, загораживая своим невысоким ростом пока что маленьких детей. Он уже давно поднялся с корт, так, на всякий случай, держался одной рукой за бледно-синий пояс на себе. Он понял, что сейчас, стоя в очень неловком положении, оправдывается перед ним… своим врагом…       Звонко хлопая себя по чёрной черепушке, он предпринимает попытки свалить из пустоты. Рука за несколько секунд поднимается над телом, уже собираясь издать щелчок для телепортации. Сначала за пределы дома, а потом уже и к себе. Он считал, что так будет легче ввести своего радужного приятеля в заблуждение. Но за руку его кто-то дергает. В глазницах зарождается сотня с лишним чёрных «ERROR». По привычке он прижимает свою руку к грудной клетке. Истерические звуки тихо скребутся по горлу, а потом и вовсе вылетают наружу в виде отборной брани в сторону художника, стоящего в полуметре от него.       — Не с-смей, твар-р-рь… — громко проговаривает под конец он, сильно глюча, когда недолгий эффект наконец проходит. Гаптофобия почти пропала за долгое время, которое он проводил в комнате с Градиентом и ПиДжи, но неожиданность над ситуацией тут взяла вверх.       — Все-все, больше не буду. — Инк развёл руками в примирительном жесте, прекращая чужие доводы о нём. Эррор отходит от эффекта неожиданности, наконец расставляя все мысли по местам. Инк, уже заранее зная, что Эррору от него не отделаться, идет в сторону двери, подталкивая деток в сторону уголка с бумагой и разной канцелярией, приоткрывая деревянное изделие и привлекая внимание Глюка. Он молча следует за ним, фыркая в сторонку, а дети с этого хихикают и утыкаются карандашами в плотную бумагу.       —Ты должен мне объясниться, педофил. — говорит Инк, когда они уже стоят в коридоре второго этажа.       Эррор отводит взгляд в сторону. Противно, когда тебя прожигают злобой и отвращением одновременно.

***

      — Итак, дорогой Ошибка, — начал Инк, садясь за стол, почти сразу же беря в костлявые ладони тёплую кружку с какой-то вкусной жидкостью. Напротив него сидел сам Эррор. И ему это точно не нравилось, но чернильный отпускать просто так не собирался, — могу ли я узнать, как ты тут оказался?       Молчание. Эррор гремит своей чашкой, громко стукая ею по плоскости стола. Несколько коричневато-молочных капель вылетают из узорчатого сервиза, падая на деревянную поверхность. Взгляд алоглазого устремляется в чужие глаза, обладатель которых внимательно ждал ответа на заданный вопрос. Чтобы казаться более серьёзным в своих действиях, глючный скелет ответно прожигал того взглядом, чтобы Инк не считал, что тот стыдится или принижается из-за ситуации. Он хоть и называет себя хранителем, но распознавать эмоции по взгляду и поведению — не его фишка.       — Зачем ты пришёл к ним? — видя, что молчаливый и серьезный в своих действиях оппонент отвечать на первый вопрос не стремится, белокостный скелет отпил немного из своей кружки. Приятное тепло начало струиться в магию, и Инк, поёрзав от щекотливого тёплого ощущения на стуле, снова задал вопрос.       Тогда Эррор вообще отвернулся. Цветные пальцы зажали между собой глиняное изделие, он что-то тихо забубнил. Инк смог разобрать только свою кличку в обществе.       — Неплохо у тебя тут, — начал, как бы невзначай, Эррор, окидывая пространство вокруг себя осуждающим взглядом, ловя новые и новые детали, которых не замечал ранее. На стене уже появились новые фотографии, аккуратно смотрящиеся в однотонных рамочках, — хорошим папочкой стал, как я п-погляжу. Дети, вон, умнее тебя стали. Ох, и как же ты такого добился? — делая голос более искаженным, пропел под конец Ошибка.       Серьезность вмиг пропадает с лица. Инк мило улыбается, перехватывая в руках кружку с ромашковым чаем.       — Разве они у меня не молодцы? — Как-то по-детски напевает скелет, склоняя голову на бок и закрывая глаза.       — Это был сарказм, придурок! — громко выдаёт Эррор, прежде чем тоже взять сервиз в руки и отпить немного какао. На удивление, оно оказалось без горьковатой краски или других добавок, которыми любит баловаться его старый неприятель.       — Это тоже. — холодным голосом проговорил Инк. Теперь, когда Эррор поднял голову от напитка на хозяина дома, аура возле Инка была не радужной. Два красных прицела, не смея резко дернуться, прожигали в нем дыру. Он подумал, что ему показалось. Однако когда он плавно встал из-за стола, зрачки так же плавно проследовали за ним, а сам Инк даже не моргал.       Как резко он меняет свои не совсем настоящие эмоции. Прямо как перчатки!       — Что ты тут забыл? — таким же тоном задал ещё один вопрос скелет с пятном на скуле.       Инк тоже встаёт со стула. Он интеллигентно задвигает его перед столом, после чего уже направляется к Эррору. Тот приподнимает подбородок выше, смотря на это все с опаской и наглостью одновременно, но Инк на это не реагирует. Он продолжает спокойно надвигаться на врага, но руки ещё не распускает, как и атаки.       Эррора резко хватают за темно-красный воротник свитера. Он не сопротивляется, когда ткань давит на тыльную часть его чёрной шеи, он нагибается к лицу Инка.       — Отвечай! — тихо, так, чтобы дети на этаж выше не услышали, рычит тот буквально Эррору в переносицу. Обжигающим это не казалось, а вот противным вполне. Он опять нарушает его личное пространство своими бессмысленными допросами.       Через секунд пять он хватается уже второй рукой за грудки свой альтернативной версии. Эррор прогадал момент, когда тот отвлёкся, подставил свой чёрный махровый тапочек возле чужой обуви. Теперь Инк, зажатый между стеной на кухне и Эррором, растерял остатки злобы. В глазах были только вопросы. Буквально.       — Знаешь, — Эррор, ставя руки на стену порознь от головы Инка, прикрыл глаза и усмехнулся, — не серчай на меня, но ты больше в мамки годишься. — он намекнул на неловкое положение врага в данный момент, но до того дошло далеко не сразу.       — Гйяди, беги сюда! — «родители», забывая про небольшую потасовку, одновременно обернули голову в сторону проема между гостиной и кухней. За стенкой выглядывал один из детей, а именно Папер. Он, если судить по не особо разборчивому тексту, звал своего брата. А беглый топот Градиента уже слушался по лестнице.       Эррор отпустил Инка, который быстро отлип от стены и встал ровно. Глючный сложил руки в карманы, словно так было и задумано, а голову отвернул в сторону окна. Белое пространство — очень «красивый» и насыщенный пейзаж. Инк неловко завёл руку за голову, держась за свою шею.       — Што такое, Пи? — Градиент с изучающим взглядом так же вылез из-за стенки. Пурпурноглазый указал пальчиком на родителя и «неизвестного-дядю-но-друга».       — Папа падйюжился с Йевовом!