«Подарок».

      — Нужно быть внимательным, Инк. — проговаривает голос. Он эхом разносится сначала внутри черепушки, а потом и по бесконечным просторам ещё одного странного пространства. Оно косвенно являлось той же самой анти-пустотой, но, в отличии от неё, белое пространство перетекало к «потолку» в тёплый золотистый оттенок, а множество однотипных бежевых листков бумаги создавали эдакий лабиринт. Без помощи местного тут не найти выход.       — Да-да... — кивает словно сам себе обладатель длинного шарфа. А вот его звонкий, но достаточно приятный для слуха голос куда быстрее подавляется в Дудл-сфере. Он, незаметно для себя, в позе лотоса парит в воздухе, перемещаясь от одного листка к другому, пальцами разминая подбородок, — Так вы сделаете с этим что-нибудь?...       В Скетчесфере играет приятная мелодия, едва уловимая. Только если перекрыть все источники другого звука, который мешает ее услышать, то только тогда можно будет понять, что это — совокупность звуков из разных Альтернативных вселенных. С грубых ноток мелодия быстро перетекает в жуткую, после чего плавно переходит в успокаивающую, что пытается тебя усыпить. Звук иногда напоминал арфу, чьи струны дергали в хаотичной последовательности, как ниточки. Странно, как эти интересные звуки передаются из миров по простым альбомным листочкам, но загадочности это не отменяло.       Но не смотря на порядок, воцаривший в мультиверсе, на спокойствие, что царило в одинокой пустоте, Инку ситуация не очень нравилась. Он пришёл сюда с конкретной проблемой.

***

      В воздухе, буквально из ниоткуда, начала собираться маленькая капелька. Черненькая, с едва заметным отливом в бирюзово-зелёный и фиолетовый оттенки, начала увеличиваться в размерах. Из-под некоторых листков повылетали ещё одни, только крошечные, они все дружно поспешили к уже почти до конца преобразованному чёрному силуэту по середине всего этого творческого хаоса. Из неё вынырнул чернильный скелет. Он, интеллигентно отряхнулся от остатков капелек, которые так же разошлись по воздуху в разном направлении, ибо притяжение уже пропало.       Покрутившись на месте, разом осматривая ближайшие Ау-листы, он прикрыл глазницы, вдыхая в грудную клетку больше воздуха. Ему нужно было заставить себя успокоить легкий пыл после неожиданной встречи с Глюком в своём доме. После случая прошло около суток, но прийти сюда Инк решил именно сейчас. Он уверен, что сегодня никакие Ошибки в его обители не появятся. Да и в следующие дни тоже.       Невесомость в этом месте помогала ему, и вскоре чернильного скелета немного окутала легкая дрёма. Но он пришёл сюда никак не за тем, чтобы выспаться.       Он начинает звать. Тихо. Его голос растворяется в сфере. Проходит минута, но ничего не происходит. Он решает позвать ещё раз. Желтая звезда и голубой эллипс в глазницах меняются на одинаковые по форме песочные часы. Они забавно переворачиваются, когда песок в них заканчивается, с каждым морганием это повторяется все быстрее и быстрее. Видимо, это все из-за «небольшого» раздражения.       Кажется, что результаты от этого ждать не стоит. Но в черепушке что-то звучит. Оно, как ветер, пока что ещё Инк не понимает, добился он своего, или все-таки нет.       — Какая встреча, Инк. — разносится по пустоте эхом. Абсолютно нейтральный голос, кроющий в себе ни одну и ни две личности. Инк выдаёт легкую улыбку. Его услышали.       — Со... — его прерывают в самом начале.       — Давай без приукрашения своей речи, — это отдаётся легкой болью в голове. Словно они попытались этим передать легкий удар по чужой черепушке, — у тебя что-то случилось?       Инк смотрит куда-то вверх, над собой. Так он и начинает рассказывать о своей проблеме.

***

      И вот, сейчас, он в ожидании ответа, летает по пространству. Голос затих. Мелодия стала более задорной, но тише, чем раньше. Но как и тогда, Инк ждал только того, что скажет ему голос.       Проходит минута, две, три. Они так долго тянутся для него. А на самом деле это ничтожно мало.       — Уверен? — наконец проговаривают они.       Инк раздражительно хмурится, складывая руки на груди.       — А не должен? — спрашивает он. Как-то немного огорчённо, словно ему уже отказали в просьбе. Теперь его руки деловито расположились на бедрах, — Это ненормально.       — Хорошо. — голос постепенно утихает в его черепушке, — Ты можешь идти... — они медленно уходят от него.       Инк с недоумением смотрит в пустоту перед собой. Перед ним болтается лист Андерсвапа и, кажется, Оутертейла, но он холодно смотрит сквозь них. Ответ был каким-то... слишком пустым, не обнадеживал волнующегося скелета. Но они пообещали. Они же не могут врать, да?...

***

      Эррор перестал наведываться к детям «в гости». Однажды, после определенного момента, все эти тайные походы резко оборвались.       С ежедневным уходом официального родителя не пойми куда, каждый из детей таил где-то внутри своей души желание и надежду. Они продолжали ждать его. По привычке разбрасывали игрушечные кубики, мягкие игрушки на зеленом ковре, возле тумбочки с их различными вещами и другими принадлежностями. А по середине всего этого хламика они клали большую перистую подушку в красной наволочке, которая в основном использовалась, как декор в комнате. Однако подушку под собой мяли только сами дети. А потом она, с приходом папы домой, возвращалась на законное место, а игрушки в специальный для них уголок. Так, с последнего визита Ошибки прошло ещё около полугода.       ПиДжей нервно постукивал коготками пальцев по деревянной поверхности столика. Возле него лежали карандашики разной длины и цветов, некоторые уже успели скатиться и упасть на пол. Под выключенной лампой, сделанной под вид странного солнышка, лежало несколько листочков бумаги. Они были давно использованные, только ждали своего момента, когда их повесят на стенку. Из окна на него светил неприятный белый свет. Существу, непривыкшему смотреть на снег или солнце, это бы показалось целой пыткой, в конце которой его зрение потухает, после чего ему выписывают поход к окулисту. Но ребёнок привык. Хотя, не то чтобы он и пытался привыкнуть. Папер просто появился в этой пустоте и все.       Последний чистый листок пачкается грифелем карандаша. Чернокостный мальчик со всей своей силой и усердностью надавливает на него, проводя белую линию на чёрном силуэте. Он выводит какие-то буковки, схожие с китайскими неправильными символами, проделывает такую же работу и на других участках рисунка.       — Пи! — к «Пи» позади подходит немного сонный Градиент. Если посмотреть на то, как он сейчас выглядит, то можно оправдать его сонливость. На ребёнке все ещё присутствовала бирюзовая пижамка со странными узорами, которые сочиталось с теми двумя на его скулах. В руках расположился плюшевый некто, но видимо, ребёнку он очень нравился.       — Что? — мальчик поворачивается к своему брату. Того явно не устраивало, что плотные алые шторы были раскрыты.       Градиент зевнул, хлопая ладошкой возле открытого ротика.       — Папа уже пришёл?       Сейчас, график взрослого скелета стал немного меняться. Теперь он уже как полгода занимается своими делами только в раннее утро. Уходя, когда, по сути, в большинстве Ау ещё темное небо, а приходит после красивого восхода. Но в пустоте этого не было. Обычно, с приходом он аккуратно заходил к двоим в комнату, сразу направляясь не к двухъярусной кровати со спящими детьми, а к окну, прикрытому плотно стиснутыми шторами. Тепло приветствуя их не очень громким голосом, он раскрывал шторы. Кольца, на которых весели шторы, скрипели от тяжести. Это предвещало детей о том, что в анти-пустоте как бы наступило долгожданное утро.       Сейчас, шторы были так же раздвинуты. Градиент пожмурился какое-то время, пытаясь не отворачиваться от окна. Ему было вредно так делать, но упрямство перед неодушевлённым врагом — ярким светом было куда сильнее. Но почти сразу же скелетик отвернулся от него. Он пошёл в сторону их кроватки, где рядом, на небольшой тумбочке лежал зелёный футлярчик.       — Ещё нет, — Паперджем вздохнул, кладя голову на руки. Настольные часы показывали уже далеко за девять утра, — уже завтракать давно пора!       Характеры обоих значительно поменялись. Взросление со всеми играется, всячески подшучивает, даря к примеру противный подростковый период или морщины, но не в их случае конечно. Джей стал куда более грубеньким. Грубить у него получалось плохо, ведь Инк не обучал их подобному, однако эту схожесть с глючным подметил. Наверно, ему слишком не хватает чернокостного, а тому, что когда-то было, сейчас и потакает. Градиент же не раскидывался грубым тоном речи, вёл себя значительно лучше. Но за время он тоже умудрился нахвататься от разных монстров различных миров, в том числе и от любимого братишки. Два маленьких истеричных недоразумения пытались косить под глючного хама, сами того не осознавая.       Градиент достал из футляра круглые очки в бирюзовой тонкой оправе. Нацепив их над переносицей, он стал помогать брату складывать карандашики в специальную для них подставку. Когда они нашли последний под мягким ворсом коврика и вернули на законное место, а листы бумаги с рисунками Папера сложили возле, они надели тапочки, стоящие в их комнате возле двери и направились за её пределы.       По дому заблуждали звуки от топота двоих по лестнице. Они на перегонки сбежали с неё, забегая на кухню.       Комнатка приятных кофейных и желтый тонов пустовала. Обычно, после того, как Инк зайдёт в детскую, скажет: «Пора просыпаться, ребят.», впуская в помещение свет и утро, дети незамедлительно переодеваются в домашнюю одежду, а потом со всех ног бегут вниз, там их уже поджидает чернильный скелет с чем-то вкусненьким. Но сейчас ее окутало одиночество, а при белом свете пустоты медленно летала пыль.       Так как хозяина дома нигде не наблюдалось, Паперджем подошёл к холодильнику. Ручка была достаточно высоко для него, как, примерно, верхние полки с посудой или разными крупами для Инка. И решил он эту проблему точно так же, как и низкорослый. Желтоглазый забрался на стул, складывая руки на столе, рассматривая перед собой серебряную салфетницу. Рядом с ним задвигался стул. Он сначала подвигался на месте, громко постукивая, а потом и вовсе сорвался с места и двинулся в сторону холодильника. На всю комнату раздался противный звук, Град прикрыл ладонями места на черепе, где должны быть уши у человека.       Где-то в прихожей стукнула дверь. Что-то большое и деревянное опустилось на пол, пачкая его краской. Придётся потом отмывать линолеум.       Белая макушка высовывается в проем между кухней и гостиной.       — Кто тут такой громкий? — Он смотрит на ребёнка в очках. Тот приподнимается со стула, указывая пальцем на брата.       Инк устало посмеивается. По пути снимая пояс с разными красками и кладя на ближайшую спинку стульчика, он плетётся к голодному ребёнку. Тот смотрит немного недовольным взглядом на родителя. Взгляд становится свирепым, хотя со стороны это выглядит мило, складывает руки на груди и оценивающе смотрит на Инка.       — Ты почему так долго?! — воскликнул он.       Инк виновато почесал затылок.       — Появились некоторые проблемки, — он неловко посмеялся, отводя взгляд от рассерженного ребёнка на другого, который более спокойно разглядывал папу, — пришлось исправлять.       Дожидаться каких-то ещё претензий он не стал. Хватая ребёнка за ручки, он потянул его на себя, тем самым заставляя падать со стула. Но подхватил на полпути к побитой черепушке и крепко обнял, утыкаясь переносицей в маленькую шейку. Он припал к ней, издавая в чёрные позвонки фырканья, ребёнок начал непроизвольно смеяться от этого, стараясь убрать от себя папу ручками. Инк так же посмеивался, когда цветные пальчики задевали ему грушевидное отверстие и глазницы, но руки были заняты, поэтому пришлось терпеть.       Когда ПиДжей успокоился, радужный немного отпрянул от него. Своей тёплой улыбкой заставил успокоиться скелетика и перестать сомневаться во всем, что он успел напридумать о своем родителе. Его поставили на стул рядом с другим членом не очень полноценной семейки. Градиента в сторонке оставлять было нельзя, поэтому взрослый скелет с улыбкой припал ещё и к скуле с бирюзовым узором, даря долгожданный чмок.       Не смотря на всю выпитую краску для полноценности своих эмоций... он жутко устал. Один из ребятишек тяжелым не был, учитывая то, что является скелетом, но кости рук, бедные предплечья незаметно содрогались. Он в принципе был дёрганным сегодня, но прекрывался энергичностью, когда бегал чуть ли не в припрыжку по кухне, от шкафа до холодильника, оттуда к плите и до раковины. Скелеты не могут иметь мешков под глазами, но иссиня-серые пятна под глазницами были некой заменой, которые смотрелись не лучше настоящих синяков. Рано или поздно, скелет должен был снова сильно устать...       — Мы завтракаем и идём на прогулку, ага? — проговаривает он, нарезая что-то на доске. Едва не отрубил себе фалангу указательного пальца.       Дети в ответ кивают, смотря, как на столе появляются разные продукты из холодильника.

***

      В Андерсвапе был разгар дня. Хоть нормального солнца там и не было, никого это особо не парило. Детей-то уж тем более. Белое пространство без конца, потолка и стен или скалистое «небо», искусственно подсвеченное для замены настоящему солнцу, какая разница? Инк уже успел сводить их в те Ау, где присутствовал удачный для «экскурсии» таймлайн, они больше не просят. Сейчас, разгуливая по одному из поселений, почему-то имеющих опустошенные улицы, дети по привычке рассматривали местность вокруг себя, пока чернильный скелет лениво плёлся позади, взглядом сверля дорожку под ногами. Камушки, которые украшали ее по краям, уже потихоньку выглядывали из-под тающего снега, и дети, идущие впереди, не отказывали себе в желании попрыгать с одного камушка на другой. Так один раз со скользкой поверхности навернулся Градиент, который сразу начал утопать в мокром снегу. Инк, смотря на это, закатил глаза и немного раздражительно цокнув, когда дошёл до того места, где хохотал один из мальчиков, опустился к нему на колени, не заморачиваясь о том, что он их испачкает и так будет ходить до конца прогулки. Легко подхватил его за руки, немного покрутил тельце из стороны в сторону, отряхивая бедного ребёнка от липучего снега, и только после этого опустил на землю, предварительно хлопая по спине, дабы он возвращался к своему брату, который уже успел отбежать достаточно далеко.       Разум впадает в раздумья, буквально обо всем, что придёт в голову. Мысли о том, что за детьми надо бежать, пока те не удрали и не попрятались фиг знает где, затмевались глупыми идеями, которые, наверно, никогда не станут реальностью, о том, почему Эррор последние несколько недель не объявляется на публику, желанием набить ему череп за то, что тогда смог сделать, как считал сам низкорослый конечно, невозможное. Теперь уже именно они вели скелета не пойми куда, двигая его ногами. Но если он не ошибается, то сейчас он уже сидит на деревянной скамейке.       До «ушей» доносятся голоса, успевшие за долгие годы стать достаточно родными, чтобы теперь слышать их даже в редких снах. Они одновременно и надоели, и сильно полюбились. Но глаза открылись и мгновенно расширились, когда среди детских, он услышал другой, отвечающий им в странной манере речи... с причудливыми свеженькими фразочками*.       Кисть перехватывается покрепче, цветные зрачки озираются по сторонам, и, находя где-то вдали пестрое кислотное пятно, заставляют хозяина применить чернильную телепортацию.       — Воу-воу, радужный бро, какая встреча! — знакомая до боли каждому в мультиверсе личность прикрывает лицо ладонями, делая несколько неторопливых шагов назад. Это выглядело настолько неправдоподобно, фальшиво. Перед ним, взялся из воздуха старый знакомый. Явно не пришедший сюда торговаться или предлагать нечто весёлое. Оборонительная поза, закрывающая от него два маленьких скелета, серьезнейший взгляд, как во время типичной боевки с любым вредителем Ау. Носитель кепки невинно улыбнулся, поднимая неестественные большие чёрные брови к головному убору.       Инк сощурил глаза.       Фреш ответно начал глазеть на давнего знакомого, который, не смыкая уставших глаз, прожигал в чёрных солнцезащитных очках дыры. Но вместо дыр там были только разные надписи, пытающиеся что-то явно донести до чернильного скелета, ибо сам Фреш пока не собирался открывать рот. Мало ли, а то Инк ещё кисть в него запустит. Бруми все так же лежал у шарфового в руках, придерживаясь ладонями, тоже готовился к скорому, возможному, полету в чужой череп.       Где-то спустя минуту, позади родителя, понимая, что неизвестный им скелет все-таки нападать и причинять ущерб не будет, Градиент стал тянуть коричнево-бежевый шарф на себя, заставляя Инка покачиваться на месте. И он снова выдал свою легкую усталость. Скелет с пятном на правой скуле повернул голову в бок, смотря на одного из детей, именно на того самого Градиента, что все ещё держит кончик его шарфа в своих небольших цветных пальчиках.       — Они такие миленькие~. — доносится со стороны. Инк, не дожидаясь, когда ему что-то скажет ПиДжи, поворачивает голову обратно, смотря на ещё одну версию Санса, — Почему так похожи на... — на лицо наползла хитрая лыба, хотя на чёрных стёклах, без всякого стеба, крутились только знаки вопроса разных несовместимых цветов. Но договорить он не успел, так как Инку уже итак было понятно, о чем толкует паразит.       — Давай не будем об этом. — скелет помассировал череп над глазницами. Его неприятно сжимает боль, старающаяся донести до скелета единственное и важное дело, которое он постоянно откладывает на потом: отдых, — Зачем приблизился?       — Они сами! — весело проговаривает скелет, «пистолетиками» указывая за спину Хранителю.       Как-только задорный взгляд под темными очками поднимается на чужое лицо, улыбка ненадолго пропадает. Пока серьезные блеклые зрачки, окрашенные в кровавый, смотрят на него, явно прожигая в нем дырку, скелет выражает почти искреннее недоумение из-за поведения белокостного скелета, стоящего напротив него.       — Ики, что за унылый настрой сегодня? — Фреш горбит спину, опираясь руками о колени, когда подходит почти вплотную к шатающемуся, — Мне же скучно!... Ещё я голодный. — на свет выходит что-то на подобие обидчивого хныканья. — Бро, да успокойся, никому я вредить не собираюсь!       Кисть несколько секунд свободно колышется на ладонях Творца, потом слегка опускается наземь. Ворс соприкасается с землёй, пачкаясь в немного вязкой субстанции грязи. Инк, прикрывая ненадолго глаза, издаёт протяжней зевок. Но когда замечает, как на это смотрит недособеседник, он прикрывает раскрытый рот рукой, дабы тихий писк из его горловины быстрее заглушился.       — Умница. Хорошо быть таким. — мурлычет он, вставая в полный рост рядом, — Кстати, они свалили.       — Чт.?! — Алые пятна в глазах размываются. На их место приходят два испуганных зрачка в виде дергающихся спиралей. Он поворачивается в сторону, куда Фреш спокойно указывает пальцем. Прищурившись, он понимает, что между ними метров ещё больше, чем кажется.       Ноги болезненно трясутся, будто Инк действительно чем-то болен. Но с места они не сходят. Ботинки постепенно тонут в бурой грязюке, которая с каждым днём все сильнее мешается с другой брудрякой, серого оттенка. Неожиданно, на плечо приземляется ладонь, итак понятно кому она именно принадлежит. Одетая в синюю перчатку, она успокаивающе постукивает по костяшкам под одеждой Инка. В голове все ещё вертятся мысли о том, что можно скинуть руку с себя и погнаться за детьми, но и те постепенно утихают, теряются в небытие.       Носитель кепки, стоя рядом, качается на ногах вперёд-назад, показывая этим свою незаинтересованность ко всему окружающему миру, кроме эмоций Инка, конечно.       — Краска, что стряслось? — наконец задаёт вопрос, который уже сколько минут вертится на кончике языка.       Инк медленно поворачивает голову к Фрешу. Взгляд утыкается тому куда-то в шейные позвонки, поэтому взор приходится приподнять, дабы ответно пилить скелета взглядом. Только если первый скелет сверлит его изучающим взглядом, то второй просто ради приличия пытается не закрывать глаза.       — Зачем тебе это знать вообще? — Инк приподнимает одну полосочку брови. Под ней, в чёрной глазнице появляется зелёный знак вопроса, который немного подёргивается из стороны в сторону, так и наровясь и вовсе скрыться, — Почему ты до сих пор стоишь рядом?...       — Ты выглядишь побито. — заключает парень, почесывая невидимую бородку на лице. С наигранно умным видом. Вопрос был проигнорирован. Инк невольно выдаёт улыбку, прикрывая глаза, после отводя взгляд в сторону, куда когда-то убежали Градиент и ПиДжей.       — И без тебя знаю, эм... Ф... — кличку на лету придумать не удаётся и Инк после первого выданного звука умолкает.

***

      — Я не до конца уверен, — вся усталость за несколько минут странного разговора будто куда-то улетучилась. На самом же деле она просто прикрывалась под другими эмоциями, которые сейчас испытывал белокостный скелет с чёрным пятном на скуле. В двух шагах от него располагалась лавочка, со всех сторон укрытая защитой в виде вязкого слоя снега вперемешку с коричневой землёй, а на ней, в свою очередь, развалился достаточно довольный Фреш. Он, время от времени поправляя очки на переносице, поглядывал на ходящего из стороны в сторону художника, который находился в раздумьях и между выбором, — не уверен, что это хорошая идея.       — Инк, — Фреш поднимается, скрепя суставами, — Инк, Инки, Ики. Я же сказал, что все будет окей, я же сказал! — и снова со стороны шарфового веет этой нерешительностью, ещё некоторыми едва уловимыми эмоциями, которые паразит, сгребая в одну кучу, пытается ухватить себе.       — А может все же... — Зрачки резко сменяют свои цвета и формы, когда в лицо прилетает что-то мокрое. Оно проскальзывает по черепу, через не успевшиеся закрыться глазницы, носовое отверстие и приоткрытый рот попадая внутрь, только после этого стекая и падая к подошве обуви. На лице остаётся размывчатое пятно, которое никак не дополняет то чернильное, что постоянно имеется на правой части лица, наоборот. Когда эта фигня попала на радужный язык, Инк окончательно понял, что это за смесь такая.       Тыльной частью ладони вытирая все это с лица, а другой рукой пытаясь достать из черепа очень странными путями, он не замечает, как Фреш с довольным выражением отходит на несколько шагов от него, а потом и вовсе спокойным шагом направляется к месту, где заставили находиться двух чумазых детей. Благо, они умели хоть немного, но слушаться, поэтому оставались в зоне видимости и никуда не убегали. Скелет в очках подошел к ним. Оба, не жалея одежды, сидели на последних комках снега, которые даже сугробами можно было назвать с натяжкой. У ПиДжи в руках уже красовалась какая-то странная пластмассовая лопатка ядовитого зеленого цвета, ее цвет Фреш, к слову, оценил. В метре от одного ребёнка находился Градиент. Его действия были весьма странными, до того момента, пока взрослый парень не заметил рядышком опрокинутые бирюзовые очки. Он поднял их с земли. Они несколько раз потерлись об ткань его куртки, прежде чем снова нацепились на маленького скелетика.       Такой шанс упускать было нельзя. Инк стоял где-то там, наблюдая за всем этим, с явной готовностью ко всему, что может произойти. Поэтому бровястый быстренько подошел подозвал к себе обоих детей, уже придумав им забавные клички на далекое будущее.       — Ну что, ребятки, — пропел Фреш, подталкивая спины Градиента и ПиДжея все дальше от стоящего на месте Инка, — кто хочет по гламбургеру?!       Тройка постепенно отдалялась, скрываясь сначала за деревьями, а потом и вовсе за стенами домиков. Они окончательно скрылись из поля зрения чернильного скелета. Он ещё не до конца уверен, останутся ли двойняшки целыми, ну или хотя бы живыми...

***

      В антипустоте постоянно царит одиночество. И сейчас, оно наблюдалось и в двухэтажном домике, что уже достаточно долгое время занимает маленькое количество места на ее бескрайних белоснежных просторах.       Темные шторы плотно закрывали собой каждое окошко в доме анти-пустоты. Свет бархатных тканей, висящих на кольцах, изначально был подобран неплохой. Теперь, когда условно начинается вечер, а затем и ночь, они смыкаются и погружают внутренний мирок уютного дома во тьму. Только едва уловимый оттенок бордово-вишневого цвета падает на мебель, другие предметы интерьера и пол комнат. С их помощью получается некая успокаивающая атмосфера.       На всём этом фоне играет тихая мелодия, умиротворяющая разум. Ее слегка вибрирующие нотки выходят из коробки, именуемой как телевизор, что стоит в гостиной. Где-то за стенкой слышится, как что-то просыпается на стол, а может и на пол, негромко постукивает посуда в раковине, задевая краник. Из кухни льётся свет, который немного упрощает видимость в соседних комнатах на первом этаже, но тёплая лампочка на кухне вскоре резко потухает и в проеме возникает силуэт белокостного скелета. Руки забиты всевозможной всячиной. В правой руке, чуть ли не падая на пол, держится большой стакан, за края которого изредка проливается прозрачная жидкость. Можно было бы подумать, что это обыкновенная вода, но когда она мешалась в сосуде, то появлялся тихий шум, в основном состоящий из бульканья и шипения газов в жидкости. Не обращая внимание на то, что еда может в любую секунду высыпаться из рук, так как усталость никуда не пропала, все ещё сидит в теле Инка и дожидается, когда ее наконец отпустят, скелет продолжал свой недолгий путь до старого дивана, стоящего вплотную к стене. Напротив него как раз и шумел тот самый телевизор. Когда цель была достигнута, он лениво расставил все это на полу, забывая про существование кофейного столика, который ещё рано утром ПиДжей так же не отказался поводить по дому, а Чернильный не соизволил вернуть на законное место.       Наиболее логичным вариантом сейчас было бы отдаться объятиям любимой постели. Можно и не ей, главное заставить мозг наконец перестать работать, как и обмякшее тело. Ведь это было и остаётся единственным несделанным пунктом в списке дел.       Он все ещё думает. Как бы череп изнутри не пульсировал, давя на лоб, разум заполонили мысли. Сейчас идея казалась ещё хуже, чем несколько часов назад. Он уже пытался заснуть, в разных уголках своего дома: от собственной спальни до комнатки с различными художественными принадлежностями. Комнату Градиента и Паперджема стороной не обошли. Но все одна и так же мысль, которая скорее всего была совестью, крутилась в черепушке, не прекращая. Возможно, отпускать детей просто так на ночь к нему было самой, что ни на есть, тупой идеей всей его жизни. Но несуществующая душа ещё не вопит о том, что пора бежать и спасать от кого-либо двух скелетиков, значит... все хорошо?       Так как сон прикрывался подобными размышлениями, Инк решил отвлечься такой идеей, как просмотр телеящика. Почему бы и нет? На нем можно увидеть столько разной ахинеи, что мозг может или высохнуть, или наоборот, вытечь через ушные отверстия от переизбытка всякой параши. Но выбор пал не на просмотр чего-то, что может заставить откинуться за несколько минут передачи, а на обычный межАушный сериальчик. До боли знакомый почти каждому, кто живет в Мультиверсе и имеет доступ к ящику. Парень все никак не решался поглядеть на это раньше, но сейчас, когда нужно себя отвлечь от назойливых мыслей, все-таки включил нужный телеканал. К невезению, одна из множества однотипных и долгих серий включилась где-то по серединке, поэтому Инк, грустно вздыхая, потянул руку в сторону пола, где стояла еда. Иногда хочется иметь возможность контролировать свою магию стабильно, без помощи кисти, которая и без того постоянно с ним. Пакет с чем-то съедобным он подхватил ногами, после чего взял в руки, немного рассыпав за пределы упаковки. Кукурузные «пушинки» высыпались на диван, через какое-то время они уже были предавлены Инком и издавали жалобное похрустывание. Просмотр Андерновеллы гарантирует скорое выключение мозгов от переизбытка запутанной между собой информации.       Постепенно, Инк всматривался в сериал. Он уже не казался таким заезженным, каким был в его представлении до просмотра. Некоторые детали, словно пазл, чернильный складывал в голове сам, от чего картину было уже смотреть легче. Благо, время от времени в сериях делают небольшие вбросы информации, которую итак все знают, но для новичков стоит рассказать повторно. Так прошло неопределенное количество времени. Глаза все ещё продолжали слипаться, но теперь в голове не было никаких назойливых мыслей о том, что Фреш может сотворить какой-нибудь хаос с двумя детьми.       От просмотра отвлёк знакомый голос:       — Как давно увлекаешься?       Он поворачивается на источник звука. Как ни в чем не бывало, рядом с бордовым диваном, на полу сидела чёрная фигура, которую едва освещал свет из телевизора. Зрачки в глазницах неярко горели. Как он не заметил его раньше?       Эррор поднёс одну руку к своему рту, что-то откусывая, с характерным тихим чавканьем потом съедая. Обертка полетела к его ногам, соприкасаясь с горизонтальной поверхностью рядом с другой едой, которую Инк так же притащил до кукурузного изделия. Он уже и забыл про то, что находилось ниже дивана.       Усталые глаза вмиг округлились. Рот невольно приоткрылся, а его хозяин, видимо, в этот момент себя контролировать не мог.       — Как ты... — Эррор, не поворачиваясь лицом к Инку, как бы показывая, что заинтересован больше сериалом, нежели хозяином дома, перебил:       — Секрет.       Ответ, не дающий ровным счетом ничего. Но они же обещали...       Что ж... стоящий ответ, который бы удовлетворил Инка, раздобыть не получилось. В голове строились разные теории по поводу того, как он снова позволяет себе рассиживать в его доме.       Через какое-то время, смотреть на сидящего на полу скелета стало невыносимо. Он, в такой позе, почему-то вызывал небольшое сожаление. Хоть Инк и не был рад такому гостю в такой неожиданный час, но не постучать рядом с собой по поверхности мягкого дивана он не мог.       В телевизоре мелькали разные фигуры в пестрящих и не очень нарядах. Происходили какие-то странные потасовки, в некоторых местах не имеющие особого смысла. На фоне всего этого налепили корявый перевод, который иногда мешался с испанским языком так, что можно было только гадать по ситуации, что же сказал тот или иной персонаж.       Насколько Инка не подводила его дырявая память, наглому соседу по дивану давненько так пригляделся сериал. Он слышал конечно же это все по слухам, да и в основном или от Фреша, который частенько заглядывает погостить к кому угодно, или от Голубики, который не пойми от куда, но все-таки знает о многих пристрастиях глючного скелета. С умным выражением лица он сейчас бы представил несколько незамысловатых поз с этими двумя, но заметил, что чернокостый сейчас смотрел вовсе не в экран телевизора. Окончательно развеяв всякие мыслишки, он обратил внимание на то, что Эррор постоянно вертел голову, смотря то на кухню, то в область лестницы, словно выжидал, пока кто-нибудь оттуда спустится... может быть обрадовавшись его возвращению. Инк посмотрел, где именно остановился взгляд алых глазниц. И это немного напрягло...       За время, на стенах успело накопиться достаточно фотографий, которые были хаотично развешаны в одинаковых по цвету рамках по всем стенам. Где-то висели совместные с уже всеми знакомыми звездными скелетами, парочка с кислотными цветами, чёрными и золотыми, на одной из фотографий засветился и сам глючный, с раскрашенным в розовый цвет черепом. Но основную часть составляли именно Градиент с ПиДжеем, где они немного различались по возрасту. Прошло уже немало лет. На одной были запечатлены первые дни с этими двумя. В гостиной, да и возможно во всем доме, эта фотография была единственной, где два скелета были запечатлены ещё в том возрасте, когда желание выкинуть их в рандомную вселенную разъедало чернильному крышу.       Молчание, что повисло в темноте гостиной, нарушил один из сидящих на диване скелетов:       — Почему они похожи на меня? — задаёт свой вопрос Эррор. Голос не глючащий, не рябящий. Он максимально спокоен.       Инк напрягся ещё заметнее. Когда Эррор резко перевёл на него свой немного грустный взгляд, радужный, покрываясь испариной, отвернул голову в сторону от него. Рот кончиками слегка подрагивает, его хозяин ещё не решается ничего сказать, но разные фразы цепляются за язык, наровясь как-то оправдаться в данной ситуации, а потом сказать действительную правду.       Белокостный приоткрывает рот, когда диван под ним слегка дергается. Эррор, что несколько секунд назад сидел почти впритык, стоял уже где-то на расстоянии двух-трёх метров, возле разрезанного пространства между пустотами.       — Погоди...! — Инк резко приподнимается. Рука застывает в воздухе, все так же потягиваясь в сторону стоящего неподалёку глючного.       — М? — Красная бровь слегка приподнимается, чем Эррор показывает свою легкую заинтересованность к Инку. Может он все-таки скажет что-то о...       — Ты уже уходишь? — серьезно?...       — Если тебе не понятно, то да, я собирался.       Проходит несколько минут, а Эррор все так же стоит по середине помещения. Что-то его тут держит, видимо приоткрытый рот Инка, который все ещё собирается что-то сказать. И не зря он ждал, пока Инк осмелится.       Неожиданно, Инк говорит то, что скорее всего, первое пришло ему в голову. От чего алоглазый хмуро сводит брови к переносице.       — Радуга, насколько твой мозг высох? — фыркает Эррор, покручивая цветным пальцем у виска.

***

      Не смотря на всю свою язвительность в сторону низкорослого скелета, Эррор сам себе противоречит. Потому что он дал на это положительный ответ. Теперь, он вновь сидит на поверхности бордового дивана, держа в рука тот пакет с попкорном, который когда-то был в руках Инка. И, наверно, так он будет сидеть до самого утра здесь.       Под ним, на всякий случай, подстелено для тепла большое тёплое одеяло, а рядом в некоторых местах валяются небольшого размера разноцветные подушки.       Сам хозяин дома — Инк, скрылся на втором этаже. Он уходил с такими радостными мыслями по лестнице, несколько раз повторяя, как сладко он сегодня будет высыпаться в своей комнате. Ведь чаще всего, после практически ежедневных походов и прогулок, его тело отключалось сразу на диване в гостиной.       Эррор имитировал недовольное чавканье кукурузным изделием. Нет, оно ему нравилось, ко всему прочему он снова может взять себе что-то перекусить на халяву в этом доме. Смущение в ситуации немного сковывало, от чего типичный бука сейчас показывал, насколько он недоволен тем, что ему предложили «дружескую ночевку». Предложив ему нечто поинтереснее, тоже связанное со словом «дружба», он небось и вовсе поперхнулся бы собственной слюной.       Нажимая разные кнопочки на пульте, он перелистывал каналы на телевизоре. Смотреть ему так же ничего не хотелось. Через какое-то время, в гостиной снова появился скелет с чернильным пятном на скуле. Он, при виде Ошибки, приветливо улыбнулся и сел рядышком, пока второй тихо порыкивал.       Разговор никак не удавалось нормально начать. Потому что Инк постепенно засыпал на месте, а когда вскакивал, проговаривал некоторые фразы повторно. И он этого действительно не понимал, так как память подводила. Этим он раздражал Эррора, который не говорил о том, что тот косячит, да и никак не желал идти на разговорный контакт в принципе.       Сейчас, когда их связывала только тишина и тьма, Эррор заметно расслабился. Кидая в рот по несколько попкоринок, он всматривался во что-то, что показывал ему экран напротив. Все было вполне прекрасно. Пока кое-что, а если точнее, кое-кто не заставил его дернуться и едва не обронить все содержимое красно-белого пакета в руках.       Черно-белый шелковый плед медленно опустился с плеч. Хотелось демонстративно скинуть парня с себя, только вот смысла в этом не было. Если присмотреться, то скелет на нем почти сразу же задрых, так что не факт, что пинок он воспримет так, как надо.       Какое-бы отвращение он не пытался строить у себя на лице, ладонь по неволе отпустила пакет, оставляя его рядом со спинкой дивана, после приобняла уснувшего. Он немного поерзал на месте в полудреме, дабы принять более удобную позу и окончательно размяк в легких объятиях чернокостного скелета.       Он выключил телевизор и аккуратно лег вдоль дивана. В голове все было как-то странно, но немного ниже, в области груди, самую малость, что-то приятно начало греть. Может быть из-за того, что Инк упёрся носом именно туда, и сейчас, лёжа в такой позе, дышал Эррору сквозь свитер. Внутри словно что-то приятно защекотало, а на нем всего-то лежала туша его врага.