Смертельный возраст

Мама заметно изменилась: осунулась, под глазами появились большие мешки от недосыпа, а и так светлая кожа стала совсем бледной, почти прозрачной, чёрные волосы собраны в неаккуратный пучок, выбившаяся из него прядь убрана за ухо, надет домашний махровый халат цвета слоновой кости, почти до самых пяток. В таком виде женщина встретила свою дочь, которую не узнала с первого раза. Злата пыталась улыбаться, её глаза сияли от счастья, от осознания того, что она вернулась домой и теперь всё станет прежним. Девушка бросилась в объятья застывшей в дверях матери. На глазах появились слёзы. Злата скучала. Она очень скучала по своей семье: по отцу, матери и маленькой сестрёнке, которую вот-вот увидит, обнимет и поцелует в белоснежную макушку. — Мама, я очень скучала… — Злата сильнее прижалась к телу женщины, крепко обняла её шею, вдыхая такой знакомый и родной запах. Но она не чувствовала этого от своей родительницы. Ангелина держалась отстранёно, еле прикасаясь к родной дочери, а потом и вовсе отошла. — Девушка, простите, вы, наверное, ошиблись. Я не ваша мама, — женщина говорила ласково, дружелюбно, она смотрела на Злату, как на потерявшегося ребёнка и только. — Мам, ты чего, это же я… — она отошла назад, опираясь на дверной косяк, чтобы не упасть. Ей казалось, что это нереально. Злата знала, что изменилась. Она видела себя в отражении в воде, когда отмывалась от засохшей крови и болотной жижи. Девушка проснулась в холодном лесу, лёжа на сырой от дождя земле. Она нашла реку, идя исключительно на звук. Злата не помнила последние пару дней, только обрывки, которые не складывались в общую картину, и поэтому не понимала, как оказалась здесь. Волосы пришлось обрезать до плеч: они не отмывались и выглядели совсем неухоженными. На щеках появился румянец, глаза не казались такими дикими, как тогда, в отражении дверей магазина. Она знала, что мама не узнает её сразу, но чтобы так. Все её надежды вмиг исчезли, растворились, будто всё это было иллюзией. Ведь не прошло так много времени, чтобы родная мать забыла собственную дочь. — Девушка, с вами всё в порядке? — женщина ласково положила руку ей на плечо. Злата не заметила, что довольно долго стояла молча с затуманенным взглядом, погрузившись полностью в свои размышления. — Да. Мам, это же я, Злата… — она говорила тихо, будто убеждая сама себя, — я обещала вернуться! Помнишь? Тогда, на рынке, мы ходили за подарком для Дианы, — глаза наполнились слезами, только уже не счастья, а горечи, печали. Где-то в глубине души, Злата понимала, что мать может её не узнать. — Доченька, любимая! Конечно я помню. Прости меня, солнышко, — Ангелина обняла девушку, только та не ощутила тепло матери так, как раньше. Её обнимал совершенно незнакомый человек. К счастью, маленькая Диана встретила свою сестру с большой радостью. Ребёнок подбежал к Злате, как только та вошла в комнату. Она подросла, ходила уже с большей уверенностью, даже пыталась говорить, а волосы на голове отросли так, что можно было завязать резинкой. Диана любит различные причёски, причём чем больше разноцветных резинок на её маленькой голове, тем лучше. Солнце уже заходило за горизонт, освещая комнату ярким красно-оранжевым цветом. Злата так и не поговорила с мамой нормально: женщина постоянно меняла тему разговора и не смотрела ей в глаза. Злата думала, что сумеет добиться чего-то за ужином, когда они спокойно будут обсуждать планы на завтра, или, когда придет отец. Она надеялась, что папа узнает её сразу. Но отца не было. Ни вечером, ни ночью, ни на следующий день. Все попытки узнать о нём больше не давали никакого результата. А утром, когда солнце ещё не взошло, Злата услышала разговор матери по телефону. Это были несвязные обрывки, но и их хватило, чтобы понять, что теперь не будет так, как раньше. Не будет той прежней любви матери. — Да… Вы просили позвонить вам, когда… Да-да, конечно. Она спит… До свидания, — женщина говорила шепотом, постоянно оглядываясь на дверь. — Мам?.. — Злата, опасаясь, выглянула из-за двери, всё равно женщина могла её увидеть. — Ой, да, моя хорошая. Ты уже проснулась? — Ангелина разнервничалась, сунула телефон в карман, но тот упал на пол. Было слишком хорошо заметно, что женщина нервничает, она не знает, что услышала Злата, а сама Злата не знает, насколько ей это грозит. Ангелина натянула фальшивую улыбку, и отстранённо поцеловала дочь в лоб. Предложила той чаю и на удивление много разговаривала. Это было странно, так как вчера женщина не начинала разговор первой, не поддерживала особо тему, не была увлечена своей дочерью и её приключениями. Ангелина часто смотрела на телефон, будто ждала звонка или СМС, но всё было тихо. Напряжение между ними росло с каждой минутой. Злата молчала, лишь наблюдала за матерью, которая казалась такой чужой. Она поняла, что ей здесь не место. Её здесь не ждали и не рады её возвращению. Да и отца до сих пор нет, а девушка надеялась, что хотя бы он расскажет всё как есть. — Мам, где папа? — Злата перебила женщину, которая увлечённо говорила о новой одежде для Дианы. Она всегда говорила на нейтральные темы, чтобы избежать главных вопросов. Но Злате надоело это терпеть, она же видит, что женщина общается лишь для того, чтобы тянуть время. Ангелина наливает ей уже третью чашку чая, подсовывает печенье и продолжает болтать. — Что? — идеально накрашена бровь поднялась на морщинистом лице женщины. Она сделала недоумевающий вид, будто Злата спросила что-то из разряда вон выходящее. — Папа, мам, где он? — переспросила громче и настойчивее, давая понять, что этого разговора не удастся избежать снова. — На работе, — женщина ответила холодно и отстранённо, уткнувшись носом в чашку. Злата хотела спросить что-то ещё по поводу отца, она ведь знала, что он никогда не работал сутки напролет и всегда вечером приходил домой к своим любимым дочерям и жене. Но в дверь очень настойчиво постучали, будто колотили ногами. И в тот момент глаза Ангелины загорелись недобрыми огоньками, она перестала притворяться любящей матерью и быстро побежала открывать незваным гостям дверь. Девушка не знала, чего ей ожидать и что делать, поэтому осталась сидеть на месте, попивая третью чашку чая. На кухню ворвались двое мужчин размером с дверной проём, в белых халатах и с масками на лице. Один стоял, заслоняя собой проход, а второй направился к Злате, держа в руке огромный шприц с белой жидкостью внутри. — Мам, что происходит? — Злата вскочила со своего места. Как только увидела незнакомых людей, она забилась в дальний угол кухни. — Вот видите, я говорила, что эта девушка воспринимает меня за свою мать. Она, очевидно, заражена! — голос, что говорил это, не был больше родным. Он не был родным ещё с самого начала, когда Злата постучала в дверь своего дома, когда «мама» заключила её после в свои объятья и лелеяла, говорила, что всё будет хорошо. Её единственная надежда, её опора, на которую она всегда могла положиться, которой могла довериться, исчезла. Если её предала собственная мать, то от кого ещё бедному подростку ждать помощи? Та рука, что держала её в трудную минуту, теперь далеко, её больше нет. Злата не успела ничего сказать, даже шевельнуться, как крепкие мужские руки больно схватили её. Санитар ввел всё содержимое шприца ей в шею. Последнее, что она слышала — его грубый, обкуренный голос: "Всё, можем забирать" — перед тем, как отключиться. *** Злата очнулась в небольшой комнате с белыми стенами. Сюда помещались только кровать и тумбочка. Девушка была привязана, поэтому не могла шевелиться, лишь подёргиваться в тщетных попытках. Она кричала, звала на помощь. Вот только кого? От кого подростку ждать помощи, если от неё отвернулась даже родная мать? Голос становился хриплым и, казалось, не родным. Злата кричала и дёргалась, вырывалась, скалила зубы, пыталась укусить, но всё это выглядело как сумасшествие. В стальную дверь вошли, она открылась тяжело с характерным звуком ржавеющих петель, которые давно пора смазать. Но девушка не заметила вошедшего, только почувствовала грубую кожу его ладони на своём голом плече, она даже не заметила, что лежала абсолютно раздетая и неприкрытая. Тогда Злата замолчала и посмотрела на мужчину дикими, красными глазами. — Прекрати! — голос был сдержанный, немного требовательный. В пустой комнате он не отбивался эхом от стен, как обычные шаги здесь. — Отпустите меня! Я здесь по ошибке! Санитар поставил поднос на прикроватную тумбочку с различными шприцами и баночками, стал наполнять один из них. Но в дверь постучали ненастойчиво, еле слышно. Мужчина повернулся всем корпусом, потому что не ожидал гостей: сегодня в этом крыле дежурил только он. Здесь и не требовалось больше людей. Все пациенты крепко привязаны, им нужно было только давать таблетки и колоть неизвестный препарат. А у новых поступивших — взять всевозможные анализы, что и собирался сделать рослый мужчина. Злате открылся вид на дверь, когда санитар повернулся. Она увидела знакомый взгляд ледяных глаз. — Ты кто такой? — голос санитара сильно изменился: он стал грубым и неестественным. — Меня перевели с больницы Пустынника сегодня. Тебя должны были предупредить, — тон ровный и уверенный, как при первой их встрече. — Не слышал, — мужчина почесал голову и задумался, — я сейчас закончу с этой и посмотрю по документам. Как твоё имя? — Теодор Илларионов. Меня попросили лично заняться этой пациенткой. Ты можешь пока позвонить начальству, — парень вошел в палату, стараясь держаться поодаль рослого мужчины. — Мм, — санитар недоверчиво промычав, протер влажной ладонью шею, — ладно, — посмотрев на Злату в последний раз, мужчина вышел, не закрывая дверь. Тео дождался, пока сотрудник больницы скроется за углом стены, и крепко захлопнул дверь. Он подошел к своей новой знакомой и принялся развязывать ей руки и ноги. Парень скинул из себя больничный халат, прикрывая девушку, когда та смогла присесть. Её голова сильно кружилась, а перед глазами летали зеленоватые «мошки». — Привет, — молодой человек ухмыльнулся и присел напротив Златы, — нам пора выбираться отсюда, да? — девушку ещё тогда раздражал его спокойно-отстранённый и бесстрастный голос. Но он был таким сладким и манящим, что отказать было просто невозможно.