Федь, мне страшно. 119

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Футбол

Пэйринг и персонажи:
Федор Чалов/Константин Кучаев
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Драма, Психология, Hurt/comfort, Первый раз, Пропущенная сцена
Предупреждения:
OOC, Элементы гета
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
сжимает его в объятиях, чувствуя, что Костя делает так же, а затем шёпот, тихий спешный, в самое ухо:

— Федь, мне страшно.

Посвящение:
Милковичу, который слушает мой бред.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Мне была важна эта работа. Если вам важно, чтобы я продолжала писать – оставляйте отзывы. Пожалуйста. Они дают мне силы не бросать.

P.S. Если дальше так продолжится без отзывов я удалю работу нахуй. Я обижен.
7 декабря 2018, 13:26
Костя не может подняться. Федя не сразу это понимает. Только когда Сашка поднимает вверх руку, привлекая внимание к всё ещё лежащему на земле Кучаеву, то арбитр свистит. По спине от затылка до копчика бежит липкая волна нехорошего предчувствия.

Костя не может подняться. Он держится за левое колено и что-то сипло хрипит Игнашевичу и Акинфееву. Подошёдший врач накладывает ему заморозку на колено, что-то спрашивая, а Кучаев лишь кривится в ответ. Он встаёт с титаническими усилиями при помощи врача и Сергея. А после хромой, поджимающий губы, идёт к подтрибунке, пока трибуны скандируют его имя и фамилию. Костя жмёт губы сильнее, дышит тяжело, а на его скулах проступают красные пятна. Чалов знает, что это верный знак того, что ему очень стыдно. От этого сердце отчего-то замирает.

В подтрибунке ребята хлопают ему в знак поддержки. Там ему наспех бинтуют колено эластичным бинтом и Федя с поля видит, как он энергично о чём-то спорит.

Сердце стучит сумасшедше и волнение за друга и накрывает с головой. Большого труда стоит оторваться от макушки Кучаева и вернуться в игру.

Первый тайм обходится без пропущенных мячей. Зато шестью забитыми. Федя счастлив за оформленый хет-трик и голевую. Однако радость его тут же испаряется, как только он видит потерянного и разбитого Костю, который пытается подняться. Чалов спешит к нему.

— Давай я тебе помогу? — Кучаев дёргается от неожиданного предложения и падает обратно на место.

— Да ладно, я сам, — и улыбается, пытаясь сделать вид, что всё хорошо. А Чалов готов поклясться, что эта улыбка — самая неискренняя и больная и всех существующих. И в груди отчего-то щемит, будто сейчас сломается, и Феде почему-то так страшно становится, что даже в жар бросает.

— Ты так до врачей никогда не дойдёшь, — резюмирует он, забрасывая Костину руку себе на плечо, обхватывая другой талию и рывком поднимая. Кучаев чуть ли не виснет на нём, тут же обхватывая за шею, обдавая прохладным мятным запахом.

— Я к ним и не собирался, — едва ли не обессилено и голубые глаза светятся усталостью. Чалов вздёргивает брови и прижимает к себе поближе, чтоб Кучаеву поудобнее было. А Костя жмётся поближе, утыкается лбом в изгиб шеи так тихонько: — Федь, отведи меня в микст, пожалуйста…

Федя едва ли не задыхается. Костя кажется ему таким тихим и несчастным, что ему становится страшно. Ему до боли не хочется ли видеть друга таким. Где же солнышко Костя, который плевал всем трудностям в лицо, идя напролом?

В микст-зоне от осторожно сажает Костю на диван, стараясь не дать ему нагрузить больную ногу. Кучаев смотрит на больное колено, проводя тонкими пальцами по кромке бинта, а затем наклоняет голову и до побеления в костяшках сжимает край форменных шорт. Федя не выдерживает, присаживается на корточки и крепко-крепко обнимает. Паника плещется где-то в горле и он буквально чувствует захлестнувший Костю страх. А затем Кучаев его отпускает.

— Иди, тебе на матч пора, — сипло произносит он, даже не глядя в глаза. У Чалова сердце рвётся на тысячу мелких кусочков. Не удерживается и треплет его по льняным вихрам, а затем только уходит, не оборачиваясь. Чувствует только, что Костя разбит вдребезги и страшно ему его одного оставлять.

В раздевалке к нему сразу подскакивает Сашка, тут же вручая бутылку.

— Как он? — спрашивает Головин, облизывая сухие губы. Федя сжимает бутылку до побеления в костяшках. Перед глазами возникает образ Кости, сжимающего край шорт, ссутулившегося, разбитого, будто бы неживого.

— Плохо.

Когда они выходят играть второй тайм, Чалову кажется, что он будто не здесь. Он там. В миксте, где остался Кучаев. Липкое волнение бежит по позвонкам и он буквально чувствует, как Костя смотрит на него. Ему от этого только волнительней ещё больше, сердце рвётся, вводя в когнитивный диссонанс. Потому что когда его матчи смотрит Лера, он так себя не чувствует.

Второй тайм проходит как в тумане. Федю меняют за две минуты до окончания основного времени. Он падает на лавку, понимая, что эмоции, которые во время игры притупились, взрываются по новой, заставляя его ерзать по скамейке. Чалову хочется в микст-зону, где сейчас беспокойно дёргается Кучаев, наблюдая за жалкими попытками Арсенала не проиграть совсем уж в сухую.

Когда раздаётся свисток арбитра, показывая, что игра окончена, он идёт обнимать ребят. Сашка сразу вылавливает его за руку и, обнимая, шепчет на ухо, спешно горячо и быстро:

— Шуруй быстрее в микст, я тебя прикрою, а то Кучая сейчас увезут.

Федя смотрит на него удивлённо и Сашка толкает его в спину, показывая, чтобы не тормозил.

В микст-зоне пусто. Репортёр, стоящий рядом, сообщает, что Костю увезли, едва закончилось основное время. Чалов прикусывает щёку изнутри, а обида выжигает грудь щёлочью, и он понимает, что хрен когда увидится с Кучаевым.

В раздевалке шумно. Команда радуется победе и Федя натягивает улыбку, стараясь не портить всеобщее веселье. Его хлопают по плечу, поздравляют в оформленным хетом и голевой. Как только шум поутихает и ребята разбредаются по своим местам и в душ, Чалов садится на скамейку и прячет лицо в руках. Подсевший рядом Головин сжимает его плечо, выражая безмолвную поддержку. Федя благодарен ему безумно. Потому что ему страшно от нахлынувших на него чувств. Страшно за Костю, который сейчас… мозг прошибает идеей и он копается в рюкзаке. Телефон оказывается разряжен. Федя досадливо морщится, понимая, что связи примерно до вечера он лишён. Сашка протягивает ему свой и Чалов беззвучно шепчет: «спасибо», а он только отмахивахается, мол всё понимаю, проходили.

Кучай оказывается вне зоны. Федя набирает несколько раз, но каждый чёртов раз назойливый автоответчик сообщает ему, что абонент вне зоны и как бы он не хотел, но дозвониться у него не получится. Саша ловко выхватывает мобильник.

В груди едко копошились червячки беспокойства. Что с Кучаем такое, что его мобильник вырублен?

— Чал, успокойся, — Головин дергает с крючка полотенце. — Может у него мобильник как и у тебя сел.

Федя жмёт плечами, пытаясь успокоиться этой мыслью. В конце концов не может же быть всё так плохо?

На парковке его ждёт Лера. Она целует его в щеку, и обвивает тонкими ручками. Чалов жмурит глаза и зарывается в её смоляные кудри. Лера думает, что это проявление нежности, а Федя лишь пытается забыться и радоваться победе. А перед глазами Кучай с его голубеющими глазами, поломанный, разбитый. И до сих пор шею жжёт, куда Костя дышал своё: «Федь, отведи меня в микст, пожалуйста». И чудится ему, что в его руках вместо поздравляющей Леры стоит Костя.

— Федь, больно, душишь, — смеётся она, чуть отстраняясь. А Чалов словно в чувство приходит, бурчит что-то невнятное. — Солнце, ты чего убитый такой?

— Да матч вымотал, — он сбрасывает наваждение, пытаясь унять бешено заколотившееся сердце. — Ещё Кучая вот увезли.

— С Костей всё хорошо будет, — Лера улыбается и поправляет ему чёлку. — Поехали домой?

— Поехали домой, — и улыбка вымученная, словно бы всё хорошо. За актёрку три с натяжкой, потому что она мало верит, как будто читая всё с лица.

Дома совсем тихо. Лера готовит чай, а потом пристраивается у него под боком, включая какую-то глупую комедию, которую Федя, признаться, не совсем не любит. Через полчаса девушка сопит у него на плече и Чалов вынимает кружку у неё из рук. Сна ни в одном глазу, поэтому он просто относит её в спальню и укутывает в одеяло, а сам разбирает вещи. Находит телефон и зарядку и идёт в другую комнату, чтобы не мешать Лере.

В соцсетях их все поздравляют с победой, хвалят его, как восходящую молодую звезду. А дальше становится только хуже. Потому что дальше новости про Кучая. Каждый ставит разный диагноз — от растяжения мышц, до разрыва крестовых связок. Чалов прикрывает глаза, выходит из ВК, открывая WhatsApp. Семнадцать диалогов, и в каждом не по одному десятку сообщений. Федя листает все, пока… пока не натыкается на диалог с Костей. Всего три сообщения.

«Поздравляю с хетом и голевой.»

«Ты офигенно отыграл.»

«Ребят поздравь с победой от меня.»


Внутри тепло от такого, но страха больше. Костя после этого не в сети. Федя хмурит брови, тупо пялясь в экран. А через секунду на экране светится входящий вызов. Звонит Сашка.

— Привет, — Головин говорит тихо, но спешно. — Как ты?

— Нормально, — Чалов трёт уставшие глаза.

— До тебя хрен достучишься в ВК, — смеётся хрипло, а потом серьёзно. — Слушай, я звонил Саидычу, спрашивал, что там с Кучаем.

— Ну и? — Федя не замечает, как повышает голос, из-за чего спящая в соседней комнате Лера что-то неразборчиво бурчит.

— Короче, там всё туманно и непонятно, — заключает Саша. — Но мне слили номер его больницы, так что завтра, после восстановительной, если очень поторопимся, можем сгонять.

— Давай.

— Тогда до завтра, — и на этом разговор завершён. На экране светится диалог с Костей.

После ещё одного часа залипания на три сообщения от Кучаева, на которые Чалов так и не может придумать ответ, он откладывает мобильник. В конце концов они завтра увидятся и поговорят.

На восстановительном царит тёплая атмосфера. Такая, что Феде удаётся отвлечься от своих мыслей. Алан и Кирилл шутят, разбавляя атмосферу серьёзности, так, что вечно сосредоточенные Марио и Игорь смеются. Сашка вечно трется рядом с ним, не давая погрузиться в себя. Становится легче.

К концу занятий, Головин, виновато потирая нос, говорит, что поехать к Кучаю он не сможет. Чалов обрывает его на половине его извинительной речи, говоря, чтобы не расстраивался, ведь Кучаев не умирает, в конце концов, что он может поехать в другой день. Сашка обнимает его порывисто, сбивчиво благодаря не понятно за что, а потом летит к Гончаренко, который вызвал его на индивидуальный разговор.

На подъезде к больнице Федю отчего-то начало трясти. Липкий страх, который вроде бы отпустил его, начинает по новой обхватывать горло. Но Чалов берет себя в руки, понимая, что Кучаеву может быть ещё хуже. А ещё Лера успела позвонить раз пять — Федя забыл предупредить её, что он сегодня будет поздно.

На посту его встречает миловидная медсестричка и Саидыч. Он жмёт ему руку, говоря, что Косте сейчас нужна поддержка, иначе он совсем закопается. Провожает его до палаты и, ещё раз пожав руку, уходит. Федя вдыхает поглубже, а затем набравшись смелости, заходит в палату.

Костя лежит на кровати, укутавшись в одеяло и смотрит в окно. Он резко дёргается на звук и тут же садится на кровати. Вид в целом у него такой, словно он вернулся с войны.

— Привет, — несмело начинает Федя, подходя к Косте и присаживаясь к нему на кровать. — Как ты?

— Нормально, — Кучаев трёт шею, не решаясь посмотреть в глаза. Виснет тишина. Чалов смотрит на его горящие огнём скулы, на поникший вид, и сердце коротит от этого. Федя обнимает его, чувствуя, как Костя трясётся. А затем слышит жаркий шёпот: — Я всех так подвёл, Федь. Я ничего не сделал, ничем не помог, я травмирован, я просто бесполезный игрок.

Чалов, не перебивает, даёт выговориться, прижимая к себе ближе. А в груди на тысячу мелких кусочков рвётся желание спрятать Кучаева, защитить, уберечь, из головы эту дурь глупую выбить, сказать, что всё обязательно будет хорошо-хорошо, что пацаны ждут его обратно, уже скучают. Только вот слова поперёк горла и единственное, что он может — прижимать к себе парня, осторожно гладя, вдыхая запах порошка от футболки. Так и сидят. Минут через десять Костю отпускает, он судорожно дышит, пока истерика отступает, оставляя после себя лишь море отчаяния.

А потом наступает хрупкое спокойствие. Федя слышит Костины мерные вдохи, гладит по спине. Кажется ему, что вот так вот хорошо и правильно. Будто бы все грани головоломки сложились, оттого тепло и даже как-то уютно, что даже отпускать не хочется. Он сжимает его в объятиях, чувствуя, что Костя делает так же, а затем шёпот, тихий спешный, в самое ухо:

— Федь, мне страшно.

Чалов отстраняется, внимательно смотря на Кучаева. В глазах — море страха, какого-то плещущегося отчаяния, словно он реально думает, что всё, что он наговорил ему пятнадцать минут назад — правда. Федя кладёт ему руки на шею, заставляет посмотреть в глаза.

— Кость… — выдыхает, подбирая слова. — Ребята хотят, чтобы ты выздоровел поскорее. Знаешь как Санька расстроился, что не поехал со мной? — Кучай мотает головой, отрицая, заодно смахивая вновь набежавшие слезы. — Ты нужен команде. Саньку, Кирюхе, Хосону. Мне.

Костя опускает глаза, сжимая край одеяла. Федя понимает, что верится ему в это с трудом. Притягивает к себе, обнимая и позволяя устроиться на своём плече. В голове вертится много сравнений, но сказать их он не решается. Просто гладит волосы, пока Кучаев дышит ему в шею.

— Мне завтра с утра лететь в Германию, — шёпотом говорит, боясь спугнуть хрупкую атмосферу уюта. – У меня разрыв крестов.

— Страшно? – Феде отчего-то улыбнуться хочется, потому что всё наизусть знали – Костя ненавидит ранние подъёмы. Особенно, если лететь нужно. Но в конце концов, тогда были игры, а сейчас операция, от проведения которой зависят сроки его восстановления на поле.

– Пока ты рядом – нет.

У Чалова сердце коротит, так, что наверное только глухому не слышно.

Костя смотрит на него снизу вверх и вниз и глаза у него до того голубые, искренние, живые. И Федя наклоняется, совсем чуть-чуть, ловя своими губами его, на секунду, тут же разрывая, выдыхая:

– Можно?

– Можно.

Костя сам к нему тянется, ища тепла, и Федя охотно им делится. С ним всё так тепло, правильно, так, как должно быть, что ничто уже удивительным не кажется. Костя отстраняется, укладывая голову на плечо.

Сказать хочется так много, но Федя ограничивается лишь поцелуем в лоб, задерживая губы дольше обычного. Костя прикрывает глаза. А затем заканчивается время.

– Всё будет хорошо, – последнее, что слышит Кучаев, перед тем, как расстаться на один долгий месяц.

На выходе Федя набирает Лере. Но та всё и сама понимает. Ругается, матерится и плачет, а потом они говорят по душам. Долго-долго. Лера отпускает его, просит, чтобы заботился о Косте, потому что Кучаев на ребёнка иногда маленького смахивает. Федя извиняется сто раз наверное, пока сама девушка шутливо не отмахивается, говоря, что в конце концов Костя лучше, чем Алиса или Эля.

А затем звонит Костя. Спрашивает, почему он уже час отирается на больничном дворе. Федя поднимает голову, выискивая глазами окно. Губы кусает счастливо, просит лечь и поспать, потому что ночью он вряд ли заснёт. Костя в себя приходит и даже шутит пару раз. И так они говорят ещё полчаса.

Всё наконец-то было правильно. И хорошо.
Примечания:
Пишете отзывы. Это важно.
И я скорее всего скоро уйду отпуск.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.