Point Of No Return: Come Home

2 дня спустя — То есть он встречается с Рамлоу, уезжает, возвращается с какой-то ампулой, которую приобрел явно не в аптеке, решает головоломку, которая поставила докторов в тупик, и все нормально? Никаких вопросов? — немного язвительно спрашивает Сэм, выслушав все, что происходит. — А нам еще кормить животное в их отсутствие? — продолжает он, смотря за тем как кошка накидывается на еду. Стив смотрит на друга и пожимает плечами. Вопросы то есть, во множественном числе, но смысл их спрашивать, если ответа не будет. Только виноватый взгляд, говорящий, что он не хочет знать всего. — Что бы ты на его месте сделал? — спрашивает Стив, решив зайти с другой стороны. Сэм открывает рот, но теряется в ответе, выдыхает. — Ты слишком многое ему позволяешь, — выдает мужчина, словно отчитывает второго родителя за неподобающее воспитание и слишком разбалованного ребенка. — Он этим пользуется. — Замолкает. — Как она, кстати? — Лучше, — сразу отвечает Стив. — Ей придется что-то принимать и позже еще проходить обследования из-за урона, который уже нанесен организму, но жизни ничего не угрожает. — Барнс и ей ничего не говорил про все это? — спрашивает Сэм, подумав, что такой вариант тоже приемлем. — Нет. Он никому ничего не объяснял, — отвечает Стив, подумав, что, наверное, к этому уже пора привыкнуть. Сэм закатывает глаза, но приходит к мысли, что бы Барнс ни сделал, жить с этим именно ему, и снова смотрит на кошку, решив не озвучивать свои мысли. — Туалет за ней пусть сами моют, — вслух произносит он и ставит корм в ящик. Стив усмехается смене разговора и опускает взгляд на пол, смотрит на пьющую кошку и решает добавить ей еще немного воды перед уходом. Тем временем Агнесса смотрит в экран, сравнивая поведение клеток прошедшего и нового дня, пытаясь понять, что со всем этим ей делать, когда чувствует прикосновение к своему плечу и оборачивает голову. Джеймс ставит рядом с ней стакан с кофе и проходит немного ближе, чтобы тоже попадать в ее поле зрения. Девушка благодарит его за напиток, берет стакан и отпивает. Кофеин приятно распространяется по организму, но, кажется, кроме этого никакую пользу не приносит. Лишь приятный рецепторам вкус. Пока она пьет, Джеймс переводит взгляд на экран и задумывается о том, что видит. В голове всплывают знакомые картины, когда он сам проходил через нечто подобное, но на этом все. — Как успехи? — интересуется он, нарушая тишину внутри. Агнесса переводит взгляд на него, но ничего не говорит, молча снова отпивает, выигрывая себе время для ответа. — Я не знаю, что делать, — глухо отзывается она, делает новый глоток и опускает взгляд, начав разглядывать логотип на стаканчике, словно это до одури просто интересно сейчас. — На синтез этого препарата ушло около двух лет. Я не знаю, что можно сделать сейчас даже на уровне пробного образца, — продолжает Агнесса, ставит стаканчик. — У них нет столько времени, — продолжает девушка и разворачивается на стуле в сторону собеседника. Джеймс садится на корточки, становясь на одном уровне с девушкой, и дотрагивается до ее ладоней, надеясь хоть так показать свою поддержку. Что сказать — он не знает, кроме того, маловероятно, что слова вообще могут как-то помочь в такой ситуации. Агнесса снова смотрит на него и улыбается уголками губ, наверное, чувствуя то же что и он. Лед приятно трогается, что, кажется, чувствуют они оба, давая теплу все больше овладевать ими. Есть что-то правильное в том, что Джеймс просто остался в палате, пусть Агнесса и проспала больше половины этого времени, что одну из ночей он провел с ней, заснув рядом, что сейчас пытается сделать хоть что-то, чтобы помочь. Стук в дверь нарушает приятную тишину, образовавшуюся вокруг, заставляя их обоих с неохотой обратить внимание на реальный мир. Медсестра появляется в поле зрения и сообщает, что девушку спрашивают в одной из палат. Агнесса лишь кивает на это, давая понять, что сейчас будет, немного сжимает ладонь мужчины прежде, чем убрать его руки, встает на ноги, делает еще один глоток кофе и направляется к нужной палате. Питер лежит в койке, кожа парня бледнее обычного, а вид в целом напоминает лихорадочное состояние, но на его губах все равно появляется приветливая улыбка, когда Агнесса заходит в палату. — Доброе утро, — произносит парень. — Доброе утро, — повторяет Агнесса, сомневаясь, что оно действительно такое, но не акцентирует на этом внимание. — Ты что-то хотел? — Снова темно, — тихо проговаривает Питер. Девушка замечает, что хоть он и смотрит в ее сторону, но не на нее. Она подходит ближе к его койке и кладет ладонь на его руку, надеясь, что как и ей несколько минут назад, ему станет немного спокойнее от этого. — Ты сказал доктору Сарронсу? — интересуется Агнесса, немного помолчав. — Нет. Мистер Старк сказал, что мой врач вы. Я вам и говорю, — отвечает Питер. Агнесса кивает скорее самой себе. — Хорошо, — вслух произносит она, берет медицинскую карту, висящую на кровати. — Мне жаль, Питер, что это происходит с тобой. Со всеми людьми, кто здесь, — заговаривает Агнесса. — Вы этого не хотели, — отвечает парень. — Я слышал разговоры других врачей и медсестер. Много интересного. — Могу представить, — усмехается Агнесса, поняв, что помимо всего прочего, возвращение Джеймса добавило поводов поговорить. — Я могу вас попросить кое о чем? — интересуется Питер. — О чем? — Поговорите с моей тетей. Я дам вам ее номер. Можете объяснить ей более понятно все, что происходит. Она волнуется из-за всего этого, думаю, что разговор с кем-то вроде вас ее успокоит. Тем более, мистер Старк всегда говорит, что мой врач вы, а не тот мужчина, — продолжает он. Агнесса захлопывает карту, выдыхает, пытаясь сдержать все эмоции, которые находят на нее после подобной просьбы. Волноваться о тете будучи самому напуганному до смерти тоже надо как-то умудриться. — Хорошо, — соглашается Агнесса. — Я позвоню ей, как только закончу с тобой, — обещает она. — И оставлю ей свой прямой номер, если у нее возникнут вопросы. — Спасибо, доктор Этвелл. — Не благодари. — Я ослепну? — спрашивает Питер, резко меняя тему. — Я не знаю, — отвечает Агнесса. — До тебя и других первый опытный образец испытывался на человеке, организм которого сильнее и имеет регенерацию. У него были перепады температуры, лихорадка, потеря связи с реальностью, бред, слабость, потеря координации, но не проблемы со зрением. С тобой другой случай. Но я думаю, что это временно. У того человека была такая реакция на необходимость к регенерации. У тебя, возможно, на изменения. Береги силы. Питер кивает, закрывает глаза. — Можете дать мне плеер. Он должен быть где-то тут, — просит он, указывая на тумбочку. Агнесса подходит к указанному месту и подает предмет. — Спасибо. — Не за что. Она уходит из палаты и возвращается в кабинет. Джеймс сразу замечает, что ничего хорошего не произошло и остается сидеть на месте, после того как девушка берет телефон и снова выходит. Он отправляется следом, перестав слышать отголоски разговора, и находит Агнессу около стены. — А если они умрут? Эти люди… — заговаривает Агнесса. — Из-за меня. — Все так плохо? — Я не знаю. Я не знаю, Джеймс. Я…. — разворачивается лицом, выдыхает. — У меня нет сил, понимаешь? — Да, — сразу отвечает он, — но ты можешь справиться с этим. Дыши, не поддавайся панике, — забирает телефон, убирает себе в брюки. — Дыши. Агнесса кивает, опускает голову к нему на грудь, закрывает глаза. Мысль, что они и так потеряли слишком много времени, неожиданно приходит, как осознание, осветление кого-то из ученых. Мысль, что они продолжают его терять, приходит следом, давая знать о себе им обоим просто на уровне чувств. Девушка поднимает голову и встречается с его взглядом: мягким, понимающим и каким-то слишком родным.

[Marilyn Manson — Disposable Teens]

Сложно найти более неподходящее время для этого. Но если все вокруг горит синим пламенем, превращая в пепел окружающую действительность, все вокруг, неся за собой все больше хаоса, то почему бы и нет? Наверное, можно дать выход чувствам, эмоциям и всему, от чего кажется, что глотка вот-вот разорвется либо от крика, либо от нехватки воздуха. Сложно найти более неподходящее место. Дежурная комната для персонала в центре, имеющего хотя бы малое отношение к Тони Старку, явно ужасный выбор, что понятно без лишних слов, но что остается, если из-за обстоятельств ты почти все время находишься в этом месте? Поцелуй отдает нестерпимым голодом, а мозг отдает команду маниакального желания овладеть, несмотря на все «но», которые он успевает подмечать. Она еле успевает отвечать на поцелуи, неуверенно передвигаясь спиной, не говоря уж об остальном, лишь беспомощно чувствуя, что одежды на них становится все меньше. Голая спина слишком резко встречается со стеной, вжимаясь в ее поверхность, ноги перестают чувствовать пол под собой и крепко обвивают мужской торс. Воздух вокруг по ощущениям накаляется вместе с ними, становится жарко лишь от одной мысли о происходящем. Жадные, бескомпромиссные поцелуи становятся все более пылкими, покрывают лицо, плечи, грудь, словно являются панацеей от всего, что было прежде. Он лишь сильнее сжимает ягодицы, зажимая теснее между стеной и собой, и ловит губами новый стон, заглушая его поцелуем. Внутри все стягивается в ожидании продолжения, тело становится влажным от проступившего пота и поддается все ближе к мужскому, запуская пальцы то волосы, то спуская их к спине, проводя непонятные узоры вдоль позвоночника. Неожиданно ласка стала немного мягче, нежнее, позволяя перевести немного дух перед главным актом. Ее мозг полностью уходит на покой, слыша рваное дыхание мужчины над ухом и поняв, что его присутствие никому не сдалось, ему просто сносит голову от ощущения собственной власти сейчас, близости, жажды, желания прочувствовать это максимально, с упоением наслаждаясь подрагивающим телом. Он сильнее вжимает ее телом к стене и, ловя руки, поднимет над головой, несильно сжимая рукой оба запястья, подавляя любое возможное сопротивление. Она нетерпеливо выгибается и зажмуривается, чувствуя новую волну удовольствия по телу. Терпение находит свою точку, свой придел. Ее стоны слишком приятно дразнят рецепторы, но заставляют все равно хотеть большего. Ладони скользят по ягодицам вниз, подхватывают и резковато поднимают выше. Он оказывается внутри медленно, но быстро набирает темп, вбиваясь так, словно это происходит в последний раз, а за пределами этой комнаты все ближе приходит конец света. Тяжелое рваное дыхание, хрипы, беспомощные вдохи и выдохи все больше наполняют помещение. Тело напрягается, ожидая возможности блаженно расслабиться, опустить голову на плечо и осесть куда-нибудь, ощущая твердую поверхность. Последний толчок заставляет вскрикнуть громче. Звук теряется в пространстве, а тело обессилено оседает на руках, продолжающих уже более бережно его поддерживать, ожидая пока волна от экстаза немного успокоиться, давая больше власти над собой. Его новый поцелуй кажется более мягким, трепетным, но даже губы все еще не слушаются, продолжая прибывать в той же пелене после поцелуем и покусываний, что и тело. Дыхание медленно приходит в норму, хоть грудную клетку периодически все еще разрывает спазм. И не надо никаких слов. Порой лучшее, что мы можем сделать для себя — это вспомнить, что мы все еще живы, несмотря на тысячу и одно «но», которыми так богата наша жизнь.